Без права на прикосновение

       «Я опоздал!», — с этой мыслью Чуя подскочил на кровати, озираясь по сторонам, но, отыскав часы на прикроватной тумбочке, он облегчённо выдохнул:        «Только 06:00. Коё бы меня убила, опоздай я на работу».        Накахара выбрался из-под мягкого белого одеяла и протёр глаза. Теперь, когда мысли успокоились, он, наконец, заметил, что находится вовсе не в гостевой комнате, а в спальне Фёдора. Не то чтобы Чуя часто бывал здесь, но пару раз ему доводилось сюда заходить. Это была просторная комната с большой кроватью, находящейся у противоположной от окна стены — Фёдор как-то упоминал, что не любит, когда по утрам ему глаза слепит солнце. Стены скрывались за обоями, похожими на поверхность из темного дерева. У стены напротив кровати стоял шкаф с одеждой, здесь же располагался рабочий стол, на котором царил идеальный порядок.        Внимание Чуи привлекла фотография в чёрной гладкой рамке. На ней была запечатлена толпа детей, в центре которой находился сам Фёдор Достоевский лет шестнадцати, на руках он держал маленькую девочку. Один из ребят постарше стоял, положив руку Фёдору на плечо. Остальные, две девочки и два мальчика, грудились рядом, они выглядели счастливыми. От их улыбок Чуя сам невольно улыбнулся.       — Это моя семья.        От неожиданности Накахара едва не подпрыгнул на месте. Он развернулся и едва не уткнулся носом в грудь Фёдору, бесшумно подошедшему так близко.       — Мои братья и сёстры, — продолжил пояснение Достоевский. — Самый старший из нас, Михаил, стоит рядом со мной. Девочку у меня на руках зовут Александра. Это, — он указал на ребят одного возраста, — Андрей и Вера, третья по старшинству Варвара, а младший из мальчишек Николай. Эту фотографию мы сделали перед моим отъездом на учёбу.        Чуя слушал, с интересом переводя взгляд с фотографии на улыбающегося Фёдора, тот выглядел бодрым, но под глазами виднелись синяки. Впервые Накахара слышал от своего психолога что-то о его семье.       — У тебя очень большая семья. Скучаешь по ним?        Фёдор молча кивнул.       — Как насчёт завтрака? Всё уже готово.        На кухне витал запах жареного хлеба, яичницы, бекона и кофе. Чуя глубоко вдохнул, наслаждаясь приятными запахами, он уже и не помнил, когда в последний раз завтракал без спешки и домашней едой.       — Налетай! — скомандовал Фёдор, отодвигая для Накахары стул и усаживаясь напротив.        Ели молча. Чуя отметил, что утро явно удалось. Он украдкой глянул на Фёдора, даже в собственной квартире за столом тот держал спину идеально ровно, а по его лицу нельзя было понять, о чём он думает.       — Почему ты ешь один салат? — вырвалось у Накахары.        Фёдор посмотрел на него, слегка наклонив голову, отчего чёрные пряди волос упали ему на лицо, и с улыбкой ответил:       — Я не ем мясо, как и яйца. Я вегетарианец.       — У тебя точно есть свободное время, чтобы тратить его на меня? — в очередной раз спросил Чуя, копаясь в собственном шкафу в поисках подходящей одежды.       — У меня перерыв в работе, считай это отпуском. К тому же твою проблему я так и не решил, что портит мою репутацию психолога, поэтому на ближайшее время ты — мой клиент, — ответил Фёдор, облокотившись о дверной косяк и краем глаза наблюдая за тем, как Накахара мечется между двумя рубашками. — Бардовая, — как бы невзначай бросил Достоевский и отвернулся, чтобы скрыть улыбку, появившуюся на лице.        Они находились в квартире Чуи. Фёдор отметил, что за прошедшие пол года интерьер довольно сильно изменился: в цветовой гамме появились мягкие оттенки; прибавилось мебели и мелких безделушек в виде картин, статуэток, книг. Да и сама квартира стала более обжитой. Это говорило об изменениях в лучшую сторону.       — Я готов, — сообщил Накахара, сменивший свою потрёпанную одежду на джинсы, белую футболку и надетую поверх неё бардовую рубашку. — Можем ехать, не хочу зря беспокоить Коё.       — Ты забыл прибрать волосы, — не сдержав лёгкую улыбку, сообщил Фёдор, глядя на растрёпанные, небрежно откинутые назад рыжие пряди. Сам Достоевский считал, что небрежность в Чуе особенно привлекательна, но на работе она была бы излишня.       — Ой, точно! — Накахара подбежал к зеркалу и стал поспешно расчёсывать непослушные огненные волосы, собирая их в хвост.        Дазай приехал на съёмочную площадку раньше обычного, чем удивил всех, но только не рыжеволосого, который ещё не появился, что вначале вызвало лёгкое раздражение со стороны Осаму, которое вскоре сменилось на повседневное показное легкомыслие.       «Даже если ты появишься в последний момент, от меня тебе не сбежать», — подумал он, решив скрасить время ожидания лёгким флиртом с одной из актрис, давно не сводившей с шатена глаз.        Девушка была в восторге и едва ли не светилась от счастья, выслушивая льстивые комплементы Дазая, но только он дошёл до предложения провести вместе «незабываемый вечер», как к площадке подъехала незнакомая чёрная машина, довольно дорогая для простого смертного. И всё бы ничего, но из этой самой машины вышел Накахара, и был он не один. Всё внимание Осаму переключилось с девушки на этих двоих, заметив это, актриса попыталась как-то привлечь Дазая, напомнив о его предложении на вечер, но он не услышал её. Девушка обиженно хмыкнула, демонстративно развернулась и ушла. Осаму даже не заметил её ухода. Его интересовало другое.        Рыжеволосый выглядел более уверенным, а его одежда — более вызывающей: из-за глубокого выреза, казалось бы, простой белой футболки виднелась соблазнительно выступающая ключица, а на шее красовался чёрный чокер. Дазаю так и хотелось подцепить пальцем кожаный ремешок и утащить Накахару подальше от посторонних глаз. А ещё эти огненные волосы, так неожиданно собранные в хвост, — хотелось стянуть с них резинку, позволить рыжим прядям спадать на плечи, а потом намотать их на руку и потянуть…       Рядом с Чуей шёл высокий темноволосый мужчина, на вид старше самого Накахары. Они живо что-то обсуждали, будто были давними приятелями, хотя, может оно так и было — этого Дазай не знал, но в чём он был точно уверен, так это в том, что странный незнакомец, своей бледностью походивший на призрака, — помеха, вставшая у него на пути.        Прервав беседу, Чуя направился в сторону Коё и Мори. Осаму же с раздражением отметил, что незваный гость на съёмочной площадке идёт к нему.       — Так это вы коллега Чуи, — с наигранным, но выглядящем вполне искренним дружелюбием начал брюнет. — Я Фёдор Достоевский.       — Дазай Осаму, — со своей фирменной непроницаемой улыбкой представился Дазай и пожал протянутую ему худую руку.       — Работая с Чуей вы не замечали чего-нибудь странного? — спросил Фёдор, поглядывая на рыжеволосого, что-то обсуждающего с Мори.       — А почему вы спрашиваете? — продолжая улыбаться ответил вопросом на вопрос Осаму.       — Да, я ведь забыл сказать, — Достоевский улыбнулся, — я личный психолог Чуи. Раз вы его коллега, я решил, что вы замечали странности в поведении моего клиента, поэтому и подошёл к вам.       — Так значит, Чуя что-то рассказывал обо мне? — с долей любопытства поинтересовался актёр.       — Не совсем, — улыбка Достоевского оставалась всё такой же дружелюбной, но в ней проступило что-то, пока непонятное Осаму, заставившее подсознательно напрячься. — Он упоминал одного слишком тактильного коллегу, как только я вас увидел, сразу же понял, о ком говорил Чуя. Это было довольно просто, учитывая взгляд, которым вы его раздевали…