Воин Вереска

«…Токмо зимы лютой боялись твари огненные, скрываясь в хатах теплых до весны. Небось оттого-то самым неопасным временем и наречена зима…» Вырезка из Веснописания Феофана Хлодвига

***

Над болотом стелился туман. На стальной свежести воздуха нежились ароматы весенних цветов и смолы, пение малышек-малиновок и лесных соловьев нежно касалось ушей и звало за собой в дремучую чащу. Первые лучи солнца скользили меж серебряных пластин листвы ив. Утро выдалось поистине прекрасное! Пушистое совиное перо упало на курносый носик, и раздался чих. — Ах, чтоб тебя! — буркнула Эрика и закуталась в теплую медвежью шкуру. Вскоре ведьмочке пришлось вставать, ведь ее ждали лесные создания, за которыми раньше присматривала деревня колдуний из рода Серафима. Босые ножки легко оторвались от дубовых досок и четыре соколиных крыла опустили Эрику с высоты длинных опор домика. С синего небесного стекла соскользнул ястреб и устроился у девушки на плече. — Как твои дела Хорнест? Птенцы, наверное, так выросли! Легко ступая по болотным кочкам она, казалось, плыла по воздушной глади. — Я надеюсь, вам удалось помириться с Варушкой. Деток по одному вам точно не прокормить. Одна моя знакомая сова жаловалась, что мышей с каждой полной луной все меньше. Ястреб взлетел и громко простонал что-то, ведомое только Эрике. Ведьмочка рассмеялась звоном серебрянных монет. Вскоре они были на месте. Лесная поляна чернела пеплом, местами из земли торчали уродливые обожженые доски. Некоторые развалины пепелища поросли мхом и вьюнком. Посреди поляны собралось множество зверьков и разных лесных духов. Здесь были лесные эльфы, норушки, росянки… Каждый ждал помощи Эрики. — Вас сегодня так мало! Видимо все-таки стали осторожнее. Никто не был обделен вниманием юной ворожеи. На каждую рану она умела найти бальзам, на каждый недуг знала заговор. Труднее всего ей было с росянками. Эти воздушные существа, напоминающие парашютики одуванчиков, в добавок к малому росту были такими хрупкими созданиями. Честно говоря, Эрика не сразу научилась с ними обращаться… Но об этом она предпочитала не вспоминать. Полуденное солнце обжигало словно раскаленный металл, когда девушка закончила работу. — Это последний. Ну что, Хорнест, ты не думаешь навестить свою пташку? Я все равно собираюсь отправиться обратно на болото. Пережду полдень и пойдем с тобой к полю. Ястреб с клёкотом взмыл в небо и скрылся за линией, где верхушки дубов сливались с небом. Эрика же стерла со лба пот, заплела косу и поспешила скрыться от палящего солнца. Вскоре золотой шар перевалил через середину голубой глади неба, ведьмочка нацепила широкий пояс со всякими склянками, ремешками и карманчиками и истошно запищала. На визг отозвался своим криком Хорнест и по привычке сел на плечо. Друзья начали путь по душистым лесным пропам к полю. — Странное это дело, Хорнест, к моей хатке ни одна мышь еще не приблизилась. Неужели это из-за твоих перьев? Но знаешь, у меня есть еще одна знакомая сова, это наверняка из-за нее мыши обходят меня стороной. Через час почувствовался горький запах полыни и показались огненные лепестки цветов горицвета. Ястреб вспорхнул с плеча, проскользнул над сочной луговой зеленью и вернулся к девушке с мышью в когтях. — Спасибо, Хорнест. Мне пригодятся ее лапки. Сухожилия вобщем-то на дороге не валяются, поэтому отпустить я ее не могу. Не бойся, остатки я верну тебе. Нельзя допустить чтобы она не принесла как можно больше пользы. Ведьмочка принялась собирать травы. Как только могла девица шестнадцати вёсен от роду знать каждое луговое растение? Ни один цветок не мог удивить девушку, ведь она обязательно знала его названия на трех языках, алхимический состав и магические свойства. Дело мастера боится: к закату Эрика наполнила кармашки и уселась под одинокой елью, плести венки из черной белены: один для себя, другой для того, который целовал по ночам маленькие белые ручки, который рогами своими клялся в верности. Но разве можно доверять бесам? Они мать родную продадут ради забавы, а верность для них просто очередное благозвучное слово, обычно метко стреляющее по пылающему ведьминому сердцу. Тем временем, небесное полотно становилось гуще, плотнее, насыщалось краской. Пернатый друг покинул Эрику, оставил на поле, дожидаться суженого. Только последний алый лучик скрылся в луговой траве, как в воздухе закружила седая сова. Тяжело приземлившись пред Эрикой она ворчливо заурчала. — Ой, Филиция, я не знала, что ты будешь так беспокоиться. Постараюсь тебя впредь предупреждать. Присаживайся рядом сейчас он прийдет. Тонкие пальчики ловко вплели зверобой меж стеблей белены и в это же мгновение на темные ресницы пролился белоснежный лунный свет. Белая карета спешила по небу, а из нее тянул когтистые лапы бес Незрячей Луны. Зеленые глаза звездами блистали с небес манили к себе, пьянили, подкупали нежностью своей. Эрика подлетела ближе к луне и подала бесу белую ручку, тот утянул ее к себе на луну и предложил ночную прогулку, на что Эрика звонко засмеялась. — Слушай, ромэо, а если я попрошу тебя кое-что сделать, ты поможешь мне? — Проси чего угодно, любовь моя, — прорычал бес. — Ты ведь хочешь видеть меня всегда такой прекрасной? Я тоже не хочу терять молодой свежести. Останови зимой Луну посредь неба, не хочу чтобы настала следующая весна. — Эх, чертовка, хорошо шутишь! — Но я не шучу. — Побойся Темного Владыки, Эрика, неужели ты серьезно? — Конечно. — Давай другие речи заведем. Я собираюсь ближайший хутор грабить. Ты сегодня со мной? — Нет, я хочу знать что ты готов ради меня на все. Останови Луну! — Позволь Эрика, я не могу этого сотворить! — Ах так, ну и катись дальше по небу. Папка мой ради материной забавы задрал людскую армию в одного, а ты какой-то мелочи сделать не можешь. И камнем вниз упала Эрика с луны, слова бесу не дав сказать. Сова — за ней, в прозрачную шелковую мглу. — Каков хитрец! Пальца о палец не ударил, а уже «любовь моя». Раскрыв в полете крылья, ведьмочка мягко спланировала на траву, усадила сову на плечо и побрела к дому. — Темень-то какая, Филиция! Как только ты видишь по ночам? Один мой знакомый ястреб как и я абсолютно не понимает, как вы это делаете. Девушка отряхнула с рук лунную пыль и пальцы ее загорелись синим пламенем, освещая дорогу. Ночные духи врассыпную бежали от голубого свечения. Так интересно было рассматривать пушистые лапки хранителей Ночи, что Эрика не заметила, как вышла к ручью. У берега во мгле она заметила что-то большое, черное, в медвежьих мехах. Любопытство взяло верх, и ведьмочка приблизилась к незнакомцу. Выглядывая из кустов она рассмотрела стальные доспехи из которых торчали древки стрел, косами заплетеные волосы, пышную бороду и измученный взгляд голубых глаз. Дыхание его было тяжелым и частым, а трава вокруг лоснилась от крови. Эрика потеряла счет времени, пока следила за незнакомцем, а очнувшись быстро засеменила ножками в сторону дома. Захватив с собой пару баночек и кувшин, она пустилась бежать обратно к ручью. Сердце затрепетало, стоило ей снова подойти к ручью, но пересилив страх она подкралась к воину. Тот видно сразу заметил ее и еле слышно прохрипел: — Воды… Ведьмочка кивнула и поспешила зачерпнуть кувшином кристальной драгоценной жизни. Ей впервой было ухаживать за таким существом, поэтому она растерянно рассматривала его, пока тот пил. Приняв кувшин из тяжелых каменных ладоней, Эрика вновь посмотрела на раны и окончательно убедилась что без ее помощи воин не доживет до рассвета. Она аккуратно дотронулась до израненного тела, а затем, достав из баночки немного бальзама, дрожащими пальчиками тронула раны, залитые расплавленным металлом крови. — Терпи, иначе утра не встретишь. Всю ночь Эрика провела рядом с воином, а проснувшись ранним утром, не нашла на берегу ни следа незнакомца. Трава зеленела прежней свежестью, ни сорванная ни примятая, обломанные древки стрел не лежали на траве, и лишь разлитый бальзам напомнил ведьмочке о прошедшей ночи. Филиция уже улетела и девушка осталась в предрассветном молоке тумана одна.