С привкусом любви и страсти

Крупные бусины жемчуга скатывались с трельяжа и громко падали на пол. Футляр, обтянутый чёрной бархатной тканью был с яростью отброшен прочь и лежал около ножки английского кресла. Агата стояла перед зеркалом, плотно сжав губы и закрыв рот ладонью, чтобы отчаянный, истошный крик не вырвался из груди. Ноги стали ватными, и она с осторожностью осела на стул, сотрясаясь в тихих рыданиях. Слёзы хлынули из глаз неудержимым потоком, будто вымывали, освобождали всю накопленную за этот месяц внутреннюю горечь и боль. Минутная слабость, и хрупкая на вид, но сильная внутри женщина смогла взять себя в руки, собраться, упорядочить мысли в голове и закрыться от воспоминаний счастливого, наполненного светом прошлого. Аккуратно, промакивая платком, Агата убрала солёную влагу со щёк и стёрла чёрные дорожки от туши под глазами. Ранее макияж прятал под собой заплаканное лицо, тень устали и скорби, теперь же был испорчен, и с этим нужно срочно что-либо делать. Пару быстрых, точных движений, и остались лишь контрастирующие с бледным цветом лица губы, накрашенные алой помадой. Ровный вдох, ровный выдох. Спокойствие. Только спокойствие. Сейчас не время, все страдания на потом. Она обняла себя за плечи и пристальным взглядом стала осматривать своё отражение. Её щёки ввалились, теперь без прежнего румянца. Глаза не отдают яркой, насыщенной зеленцой. Потухшие, пустые, с тёмными кругами от бессонных ночей. Скулы острые. Плечи худые, костлявые. И руки с тонкими пальцами, холод которых она ощущала через плотную ткань, нервно подрагивали. За всю свою достаточно прожитую жизнь она никогда такою не была. Всегда лучилась, старалась с лёгкостью преодолеть невзгоды и в самые тяжёлые периоды не падала духом, а сейчас полностью опустошена, как пустой, совершенно ничем не наполненный сосуд, выпотрошена и вывернута наизнанку. Привычная жизнь рухнула и безвозвратно изменилась… Ко всему прочему мрачному виду прибавлялось элегантное чёрное платье и шляпка с вуалью, прикрывающая лицо, длинные перчатки всё того же тёмного, траурного цвета лежали рядом и были пока не надеты. Рыжие, всегда короткие волосы отросли и спокойно убирались назад, в тугой, низкий пучок. Украшений, излишеств не присутствовало, если только обручальное кольцо на безымянном пальце. Дыхание не выравнивалось, продолжало срываться. Грудь сдавило, всё сковывало внутри. Тело немело, и ей казалось, что она не чувствовала пальцев ног в туфлях на устойчивом каблуке. А мозг не хотел верить реальность происходящего. Не с ней это случилось. Не могла она потерять его. Неправда. Всё жуткий обман, плохая постановка, очередная шутка. Ведь да же, Александр?.. Ещё секунда, ещё одна чёртовая минута, и он зайдёт сюда, крепко обнимет и так искусно, с интонацией, что принадлежит и может принадлежать только ему, прошепчет на ухо: «Лилла каттен, вы как всегда прекрасны… Пойдёмте, гости ждут». И неважно, что она уже давно не та маленькая кошечка, которой он по молодости её называл, не прежняя Агата Харрис, наследница многомиллионного состояния тётушки, и гости пришли на его собственные похороны, а не на торжество по случаю годовщины со дня свадьбы. Она уже женщина в годах, мать двоих взрослых детей, теперь наследница всего, что вместе они кропотливо выстраивали годами и вдова, потерявшая мужа перед значимой для него датой. Вся комната, весь особняк был пропитан им. Везде витала атмосфера Александра, что последние годы дымил папиросой, сидя в кресле, и запомнился ей именно таким до начала смертельной болезни. Вещи остались нетронутыми, будто их хозяин ещё живой. Шкафы были забиты его одеждой. Кабинет никто не трогал, и там даже бумаги лежали так, как он когда-то положил. Книжные полки покрылись пылью, пепельница наполнена доверху, содержимое ящиков никто так и не посмотрел, и семейное фото в рамке до сих пор стоит у него на рабочем столе. Первые дни Агата ни с кем не разговаривала, заперлась в комнате и бездумно смотрела в стену, согнув ноги перед собой и положив на колени подбородок. Эти дни тянулись вечность. Были только тишина, разбитая она и его пиджак на хрупких подрагивающих плечах. Знакомый, терпкий запах парфюма, которым пах пиджак, въелся в её разум, въелся в неё саму и удушал, стирал грани между недействительностью и явью, заставлял мучиться, вспоминать, умирать и как в наказание вновь возрождаться, возвращаться туда, где больше нет его. Она проводила медленно рукой по ткани, и пальцы вспоминали, как когда-то она сама поправляла ему эти рукава и поспешно повязывала галстук. Ей казался его голос, что вон там, прямо по коридору, в своём кабинете он громко дискуссировал с кем-то по телефону, обязательно жестикулировал и, присев на край стола, брал в руки бокал коньяка. И Агата выходила ночами из комнаты, шла по тёмному коридору туда, где мерещился родной голос, и не находила его там. Дверь со скрипом открывалась и её встречала темнота. Агате есть за что сказать Александру спасибо. Она благодарила его за бескорыстную, чистую любовь, которая проверялась на прочность временем и выдерживала расстояния. За поддержку, опору, веру в неё. За страстные ночи, спасительные объятия, нужные слова и те шутки, что скрашивали порой рутинные будни. За буйную, живую молодость и за спокойную, только недавно начавшуюся старость, хоть и в душе, внутри себя они не ощущали, как много времени прошло с момента их знакомства. И за двоих детей, в которых она видит своё спасение. Агате есть о чём жалеть: о том, что они многое не успели вместе. Александр так и не увидел скорую свадьбу дочери, не узнал насколько Николь была красивой и как мечтала, чтобы отец довёл её до алтаря. Не взял первого родившегося внука на руки, не пошутил, как сильно он похож на бабушку. Не увидел сына, не увидел их семью вместе. Не закончил свой самый грандиозный и важный проект. Оставил мечты о поездке на родину, так как они давно осели в Англии. И не успел проститься с Агатой. Она боялась, что потеряет его внезапно, в один момент, как это было с тётушкой, с её самым близким человеком. Что Александр мог умереть от пули, ножевого ранения, несчастного случая и тому подобное. От старости вместе с ней, в конце концов. Но она и подумать не могла, как долго чахнуть он станет и умирать на глазах, день за днём приближаясь к смерти. В самый расцвет сил, лет, когда так многое ещё нужно успеть, а времени так ничтожно мало остаётся, а сам ещё не надышался, не нажился, людей косят болезни. И злокачественная опухоль убила его… Из раздумий и размышлений Агату выдернул лёгкий стук каблуков в коридоре. Тут же немного распахнулась дверь, и дочь заглянула в комнату. — Мам, ты готова?.. Пора. Пора. Это слово прогремело для Агаты, как нежеланный конец чего-то невозвратного. Как что-то, чего не в силах изменить. Как окончание целой истории. Жизни. Эпохи большой любви. Это пугающе, страшно, ведь будущее размыто и придётся начать всё заново, писать историю с этой нелёгкой отправной точки. И где взять силы? Помедлив, женщина поднялась с места, не решаясь, перешагнула порог, до этого окинула комнату взглядом, будто набиралась сил перед последней встречей. Уже в проёме Агата увидела крупные бусины жемчуга, хаотично лежавшие на полу около трельяжа, и на сердце защемило от тоски. Его последний подарок попался на глаза так не вовремя и в агонии злости, вселенской несправедливости, шока от происходящего, поэтому удостоился такой судьбы. Не подумала, действовала под эмоциями и гнётом чувств. Трясущимися руками она обязательно соберёт бусины, бережно уложит в футляр и аккуратно спрячет в ящик стола, но всё потом. Сейчас пора прощаться. Мёртвым не нужны слёзы, то обилие цветов, что несут на их могилы. Но это нужно живым, ради облегчения и покоя души. Деревянный гроб возвышался возле стены, всё пространство рядом было занято живыми цветами и памятными венками. Агата провела рукой по лакированной поверхности и замерла. Слёз не было, её ожидания рухнули. Она думала, что будет захлёбываться в рыданиях, но этого не произошло. Пустота давила. Напутсвенная речь произносилась на удивление спокойно. Чтобы подготовится времени, да и сил не находилось, но слова лились без остановки из нутра, от самого сердца. Хотелось сказать всё, что не успела, будто он услышит, будто он поймёт… Мелькали знакомые лица, присутствовали родственники, друзья, коллеги, партнёры по бизнесу, близкие знакомые. Были все, кому Александр так дорог. Огромное количество слов поддержки выражал каждый из присутствующих, но Агата не восприняла ни одного. Полностью погружённая в себя, она рылась в голове в поисках чего-то размытого, в поисках момента, когда поняла, как дорога оказалась для Александра. Ком подступил к горлу. Вспомнила.

***

За церковью расстилалось обширное поле с высокими колосьями, пригибающимися к земле и колыхаемыми сильнейшим ветром. И она бежала по нему, падая, разбивая коленки в кровь, и запинаясь о подол платья. Истошно кричала одно до боли родное имя и убивалась в рыданиях. Слёзы высыхали, обдуваясь ветром, и появлялись вновь всё горячее и горячее с каждым разом. Бежала без цели, не понятно куда, лишь крики не прекращались. Горло охрипло, голос срывался. — Александр! — упала на колени, приминая колосья, — Александр! — очередной крик боли. Агата вопила так, будто он сам сейчас бежал по этому полю в поисках её, будто ждал крика, как сигнала, куда направляться со всех ног. — Помнишь, ты говорил, что хотел уйти вторым?! Ты помнишь или нет?! Слёзы застилали глаза, не имея возможности сфокусировать взгляд. — И ты говорил, что может быть хорошего в том, чтобы видеть, как твой человек умирает?! — легла спиною на землю, смотря на хмурое небо, — А я тогда тебе ничего не ответила! Ничего! Грудь бешено вздымалась вверх-вниз. Кислорода катастрофически не хватало. — И сейчас я отвечу… — крик резко перешёл в хриплый шёпот пересохшими, искусанными губами, — Ничего в этом хорошего нет. Это ужасно… Мне больно, Александр…