сборник драбблов по ченджи

у ченлэ проблем — вагон и маленькая тележка в довесок, но он упрямо никому ничего не рассказывает, стараясь всё то плохое похоронить глубоко внутри и забыть хотя бы на время. на время — не значит навсегда, поэтому рано или поздно оно вырывается, захлёстывает с ног до головы чем-то болезненно-жгучим и отрешённо-пустым, затягивает в свои пучины безнадёжности и шепчет на ухо о бесполезности и ещё о чём-то похожем, до безобразия неприятном и жалком. от таких мыслей хочется лезть на стену и выть, иногда — рвать на себе волосы и кричать в пустой комнате, но всё это ошибочно, справиться не помогает. в такие моменты, наверное, стоит поговорить хотя бы с ренджуном, который с тобой и в огонь, и в воду, и вообще куда угодно, ведь друг он замечательный, но ченлэ баран полнейший, поэтому выбирает методы противоположные и в корне неправильные. ченлэ от себя и своих проблем попросту сбегает. лето в этом году выдалось каким-то неестественно холодным и дождливым, совсем не похожим на то время года, которое должно дарить всем тепло и безграничную радость. ченлэ вздыхает, ловит на себе порыв резкого ветра и ёжится, потому что ничего теплее футболки надеть не додумался, а возвращаться домой не хочется совсем: там стены давят и мысли только больше путаются. на телефоне — с пятнадцать пропущенных и вдвое больше непрочитанных сообщений, и ченлэ мысленно извиняется за это перед ренджуном, который наверняка волнуется жутко и уже грозится задушить его при первой возможности. ченлэ обязательно всё ему объяснит, но когда-нибудь потом, в другой раз и точно не сегодня. сегодня ему не хочется абсолютно ничего. ченлэ сворачивает вглубь парка, туда, где людей практически нет и шума от аттракционов не слышно; туда, где когда-то давно познакомился с джисоном — человеком, для которого все его «хочу побыть один» превращаются во «вместе». жаль только, что сегодня этого «вместе» не будет: джисон со своими уехал отдыхать за город и вернётся, кажется, дня через три — не раньше. ченлэ признавать не хочет, но скучает он жутко, так, что если начинает думать об этом, то уже ни о чём другом думать не может; так, что внутри что-то больно царапает, раздирает всего от нахлынувшей тоски и необходимости увидеться. ченлэ вообще много чего, связанного с джисоном, признавать не хочет, по крайней мере вслух и ему лично — точно нет. лопатки касаются спинки скамейки — прохладно. ченлэ голову запрокидывает назад, рассматривает нависшие над ним ветки деревьев, а сквозь них — серое небо, полностью затянутое облаками. погода как раз под стать настроению, думает ченлэ, такая же противная и унылая. — надень, а то заболеешь ещё, – в него прилетает чья-то джинсовка, и ченлэ от неожиданности резко дёргается, выпрямляется и замирает, уставившись удивлённо на впередистоящего. да ну, быть такого не может. сегодня его здесь быть не должно. — а ты чего тут? джисон с чужой реакции смех сдержать не может, смеётся громко, и ченлэ от такого фыркает забавно себе под нос и натягивает на себя чужую джинсовку, чувствуя необходимое тепло. джисон улыбается, зачёсывает назад растрёпанную ветром чёлку и пристального взгляда с ченлэ не сводит. — если бы ты хотя бы периодически в телефон заглядывал, то знал бы. ченлэ виновато тупит взгляд вниз, рассматривает асфальт под ногами и руки в карманы куртки засовывает, нащупывая там фантики от конфет и, кажется, жвачку. мятную — ченлэ уверен в этом, потому что джисон другую не покупает. — я хочу побыть один. — ага, знаю, – джисон руку ему протягивает, ждёт, когда чужая ладонь окажется в его собственной. — пошли, угощу тебя сладкой ватой и ещё чем-нибудь, чтобы не раскисал. у ченлэ проблем — вагон и маленькая тележка в довесок, но рядом с джисоном они все каким-то магическим образом испаряются и исчезают, словно их никогда и не существовало вовсе. сладкая вата, купленная исключительно для него одного, съедается на двоих: джисон нагло ворует сладость, отрывая раз за разом себе небольшую часть, и ченлэ каждый раз возмущается, потому что эй, какого чёрта. джисон с этого только смеётся, шутливо подмечая, что, вообще-то, это за его деньги куплено, и тогда ченлэ замолкает и старательно прячет улыбку, изображая обиженного. актёр из него ужасный, зато смех после — настоящий. на душе наконец-то невероятно легко и спокойно. день сменяется вечером, вечер — ночью. ченлэ возле своего подъезда мнётся неловко, теребит край джисоновой джинсовки и в словах теряется, не в силах подобрать нужные. на телефоне — всё те же пятнадцать пропущенных, вдвое больше непрочитанных сообщений и, кажется, теперь ещё и бесконечное множество фотографий, сделанных за сегодня. ченлэ бы их не делал — джисон настоял. — спасибо, правда, – ченлэ спиной прислоняется к шершавой стене, тянет уголки губ в практически незаметной улыбке. хочется сказать ещё что-нибудь, такое важное и очень сокровенное, личное, но вместо этого только: — мне это было необходимо. мне был необходим ты. — ага, знаю, – джисон делает шаг вперёд, останавливается совсем близко и в глаза напротив заглядывает, пытается при свете фонаря уловить в них хоть какой-нибудь блеск или что-то с ним схожее. — я всё это знаю, ты постоянно так говоришь. я знаю, что нужен тебе. — не постоянно, не ври, – ченлэ в штуку тычет указательным пальцем в джисона, и тогда тот перехватывает чужое запястье, резко потянув на себя. ченлэ равновесие не удерживает, летит вперёд и ладонями встречается с плечами джисона, цепляясь за них пальцами. — а если бы я лицом с асфальтом встретился, а, умник? — но ты же не встретился, – верно подмечает джисон, и тогда ченлэ обречённо вздыхает, изо всех сил пытаясь изобразить негодование. — я конфискую твою джинсовку за это. — я тебе её подарить готов, если хочешь. ;; [01:32] кому: ренджун «боже, рен, извини за сегодня. сейчас уже всё хорошо, я был с джисоном.» [01:34] от кого: ренджун «какой же ты всё-таки придурок, ченлэ. просто придурок. и самую малость влюблённый.» ченлэ телефон рядом с собой откладывает и прячет счастливую улыбку где-то в подушке. да, он определённо придурок. и самую малость влюблённый.