сборник драбблов по ченджи

у ченлэ дрожат руки — треугольник внутри круга выходит немного неровным, завершающая линяя уходит слабой дугой куда-то вбок, нарушает симметрию, но в итоге все три вершины касаются окружности и замыкают фигуру. мел скользит прямо в центр, рисует там незамысловатый символ, рисует небольшую звезду — знак самого дьявола. он ужасает и одновременно завораживает, и тогда ченлэ хмурит сосредоточенно к переносице брови, игнорируя спадающую на глаза чёлку: ему нельзя сейчас сомневаться в собственном решении. в комнате практически ничего не видно: слабый свет от свечей едва ли освещает маленькое помещение. вокруг — старые пыльные книги на латыни, которых здесь вовсе не должно быть, в углу — его серебряный крестик, который отец строго-настрого запретил снимать. ченлэ другого выхода попросту не видит: все его остальные надежды уже втоптали прямиком в грязь, подрывая всякую веру. если и это не сработает, то не сработает больше ничего. раз, два, три — последние штрихи, и вот мел выпадает из рук на пол, откатываясь немного в сторону. ченлэ расставляет свечи по вершинам треугольника, дополняет центр железной мисочкой — в ней смешаны необходимые ингредиенты — и поднимается на ноги. чирк, чирк, чирк — спичка раз за разом касается стеночки коробка, не сразу загорается из-за ещё не унявшейся в руках дрожи, а после сразу же летит вниз, в центр нарисованного круга. содержимое в миске вспыхивает ярким пламенем. сложившаяся тишина прерывается заранее выученным заклинанием — оно сначала произносится неуверенно, но с каждым новым словом начинает звучать всё громче и отчётливее. где-то за окном ему помогает ветер — его пронзительный вой напоминает песню, под которую проговаривать сложные фразы становится значительно легче. тени на стенах как будто оживают, заходятся в безумном танце, водят вокруг него свой мрачный хоровод. ченлэ произносит последние слова, и свечи неожиданно гаснут. но больше ничего не происходит. плечи разочарованно опускаются, ладони сжимаются в кулаки, и ченлэ теряет последнюю возможную надежду. он был готов переступить через себя, был готов пойти против своих собственных принципов и правил, был готов заключить сделку с дьяволом, лишь бы его маленькая сестрёнка выкарабкалась из лап болезни, лишь бы она жила. но, видимо, у судьбы на этот счёт свои планы. ченлэ поджимает губы и решает здесь быстренько всё убрать, пока кто-нибудь из родных не увидел. свечи резко загораются вновь. черты его лица теряются в полумраке, кажутся одной сплошной тенью, но ченлэ удаётся рассмотреть силуэт напротив достаточно хорошо, чтобы понять — перед ним не человек, пускай и выглядит он весьма похоже. просто у людей как минимум не бывает рогов на голове, а ещё они не появляются из ниоткуда. ченлэ опасливо отступает на шаг назад, чувствует пробирающий до костей ужас. внутри что-то боязливо ёкает, пытается убедить его в совершаемой ошибке. тонкие пальцы по привычке стараются нащупать на груди серебряный крестик, но натыкаются лишь на ворот рубашки: такой необходимый атрибут так и остался валяться где-то в углу комнаты. ченлэ сглатывает. — господи. — можно просто джисон, но сочту за комплимент, – в чужом голосе слышится какая-то непонятная издёвка, губы растягиваются в самодовольной ухмылке. джисон неспешно переводит взгляд с одного угла комнаты в другой, рассматривает заинтересованно помещение, а после снова обращает всё своё внимание на ченлэ, как-то даже разочарованно цокая языком. — ну и что сыну священника понадобилось от меня? заданный вопрос проходится по коже электрическим разрядом, ранее возникший страх мгновенно отступает назад, тут же сменяясь уверенностью. да, ему никак нельзя колебаться и раздумывать над правильностью своего решения, он уже всё для себя решил. в конце концов, если это — единственный выход, то ченлэ использует его, даже ценой собственной жизни. — я хочу, чтобы ты заключил со мной сделку. — хо, сделку? – джисон изо всех сил старается изобразить в своём голосе недоумение и непонимание, издевается всячески. он делает несколько шагов в сторону, подходит к письменному столу и проводит ладонью по деревянной поверхности — проверяет на пыль. стол оказывается чистым, и тогда джисон облокачивается на него, скрестив на груди руки. — что, наверху твои молитвы услышаны не были, и тогда ты решил пуститься во все тяжкие, чжон ченлэ? ченлэ от услышанного, кажется, дышать перестаёт вовсе. джисон заглядывает ему прямо в душу, ворошит всё самое сокровенное и драгоценное, такое, о котором никогда никому не рассказываешь — личное. от такого становится не по себе, ноги подкашиваются и создаётся впечатление, что ещё чуть-чуть — и полетишь прямиком на пол. ченлэ делает глубокий вдох, следом — такой же выдох. взгляд снова задерживается на джисоне. секунда — и демон с прежнего места исчезает, появляется прямо перед ним, заставляя от неожиданности и такой неправильной близости отступить назад. спина натыкается на холодную стену, джисон перед ним улыбается нагло и ступает вперёд — вновь оказывается вплотную к нему, наклоняясь ближе. ченлэ брезгливо отворачивается, и тогда чужая рука хватает его за подбородок и разворачивает лицо назад к себе, достаточно ощутимо впиваясь ногтями в тонкую кожу. — ну так что, сделку будем заключать по старинке? — не прикасайся ко мне, – ченлэ цедит сказанное сквозь зубы, бьёт по чужой руке тыльной стороной своей ладони, и тогда уголки губ джисона ползут вверх, превращаясь в довольную ухмылку. он запястье ченлэ ловко перехватывает и с силой сжимает тонкими пальцами, грубо дёрнув на себя. — будем считать, что сделку мы заключили. я подарю тебе целый год жизни, душа моя. закрытое окно внезапно открывается, резкий порыв ветра врывается в комнату, заставляя шелестеть страницы книг, свечи снова гаснут. когда ченлэ зажигает спичку, то ничего, кроме темноты, перед собой уже не замечает. ;; ченлэ закрывает дверь своей комнаты на замок, ладони встречаются с холодным полом, а картинка перед глазами расплывается, становится туманной. дышать получается через раз, воздуха в лёгких катастрофически не хватает: там что-то неприятно режет и болит, когда он пытается сделать новый вдох. мгновение — ченлэ закрывает рот рукавом своей рубашки, заходится в удушающем кашле. белая ткань окрашивается в красный. этот год пролетел слишком быстро. ветер за окном запевает свою угнетающую песню, тени на стенах пускаются в безумный пляс, возникая то тут, то там. ченлэ видит перед собой уже знакомый силуэт и кривит губы в презрительной усмешке. — не думал, что ты явишься лично. — каждому дьяволу положен свой ангел, – нараспев отвечает джисон, делая шаг вперёд. он присаживается на корточки рядом, тонкие пальцы тянутся к чужому лицу, поднимая его за подбородок вверх. джисон в глаза напротив заглядывает и не видит в них ничего, кроме ненависти. — вот! вот, почему я здесь. у тебя просто очаровательная мордашка, когда ты злишься. ченлэ выпрямляется, замахивается рукой, чтобы ударить паршивца, но вместо этого летит вперёд, прямиком на джисона. щека касается чужой груди, в теле чувствуется непреодолимая слабость, и тогда ченлэ понимает — ему совсем недолго осталось. — тише, душа моя, тише, – джисон притягивает ченлэ ближе к себе, обнимает обмякшее тело руками, устраивая подбородок на чужой макушке. он человеческой судьбе не сочувствует ни капельки: не умеет. — уверяю тебя, что в аду не так уж и плохо. ченлэ не видит, но готов поклясться, что джисон в этот момент самодовольно улыбается. он устало прикрывает глаза, не в силах больше сопротивляться. и в следующий миг навсегда погружается в непроглядную темноту.