Кровью умытое солнце

Слухи давно бродили по Знойному Дворцу. Тайная любовная связь главы Ордена — то, о чём не говорят вслух, как бы это ни было интересно. Даже не из-за страха смерти — из-за презрения за его выбор. Вэнь Чжулю упорно не замечал перешёптываний у себя за спиной, пусть грязные сплетни и задевали его. Он молчал до тех пор, пока это никоим образом не касалось Вэнь Жоханя лично; если бы кто-то посмел обидеть его, Сжигающий Ядра не пощадил бы его. «Интересно, он и имеет Вэнь Жоханя с таким же равнодушным выражением лица?» «И как только глава Ордена мог связаться с таким отродьем?» «Позор для Ордена» Если бы Вэнь Жохань знал, что говорят о нём его подданные — они бы вмиг лишились головы или оказались в Огненном Дворце. Однако пока он не знал, и все особо любопытные обсуждали подробности его личной жизни, замолкая лишь тогда, когда видели мрачную фигуру Вэнь Чжулю и когда его пробирающий до костей дрожью холодный взгляд касался их, не задерживаясь, впрочем, на них слишком долго. Ради одной искренней улыбки Вэнь Жоханя он отдал бы жизнь, если бы это потребовалось, его он любил так, как никого никогда не любил, поэтому любого готов был заставить заплатить за свои слова. Но молчал и бездействовал до тех пор, пока не получит приказа расправиться с ними. Хотя главе Ордена мало было дела до того, что говорят о нём — это не имело никакого значения, ему достаточно было всеобщего страха и безоговорочного подчинения; и любви Вэнь Чжулю. *** — Ты станешь счастливее оттого, что я буду принадлежать тебе? — с высокомерной насмешкой и некоторым недоверием спросил Вэнь Жохань. Вэнь Чжулю предельно честно и уверенно ответил ему: — Да. И не смог отвести взгляда от лица главы Ордена. Выражение его не менялось, только взгляд его выразительнее, настойчивее задержался на подчинённом. Так, словно он уже решил что-то для себя, но не хочет говорить об этом. Вэнь Жохань отвернулся к окну, заложив руки за спину, и продолжал молчать, в задумчивости разглядывая вечерний пейзаж мрачного величия Безночного Города, освещённого тысячами огней; среди скал между тем сгущалась тьма. Вэнь Чжулю не смел нарушать это молчание. Быстро окинув взглядом стоящую к нему спиной высокую фигуру главы Ордена, он уставился в пол. — Знаешь, — заговорил вдруг Вэнь Жохань так, будто бы и не обращается ни к кому, а беседовал с самим собой, спокойно и даже почти обыденно. — Всё это принадлежит мне. Одного моего приказа достаточно, чтобы обратить неугодных прахом. Стоит мне захотеть — и кто угодно подчинится мне. Но это не то. У меня возникает такое чувство, будто мне чего-то очень не хватает. И правда, ни единого намёка на радость от перечисленного в его голосе. Он говорил так, словно это было в порядке вещей. Хотя это так и было — для него. Но даже Вэнь Жохань устал от всего этого. Вэнь Чжулю подошёл к нему и смиренно опустился перед ним на колени, склонив голову ещё ниже, чем прежде. — Этот слуга сделает всё, что вам будет угодно, мой господин, — негромко отозвался он, менее холодно, чем обычно. Глава Ордена взглянул на него через плечо, вздохнул и закрыл ставни, скрываясь от посторонних глаз. И без того полутёмная комната погрузилась во мрак. — Поднимайся, — приказал он. Вэнь Чжулю послушно встал, не решаясь, тем не менее, смотреть на него. Близко, совсем близко. Так, что трудно дышать. Вэнь Жохань рассматривал его слишком пристально и внимательно, в темноте его облик казался ещё величественнее и страшнее. В глубоком гранатовом взгляде было что-то опасное. — Мне угодно, чтоб ты обнял меня, — сказал он спустя какое-то время. И сам двинулся к Вэнь Чжулю, прильнув к нему. Вэнь Жохань устроил голову у него на плече, не обращая внимание на то, как он вдруг напрягся и на его полнейшую растерянность. — Мой господин… — Можешь считать это моим согласием. Я принимаю твои чувства. Вэнь Чжулю был счастлив. Не показывал этого, но был так счастлив, как никогда не был. Он прижал его к себе, вначале с некоторой опаской, а после уже увереннее положив ладони ему поверх лопаток. И почувствовал такое приятное тепло. Это были лучшие объятия в его жизни, что длились, казалось, вечность. Прекрасную вечность, о какой он и мечтать не смел. Каким нелепым теперь казалось ему его неловкое признание в своих чувствах к главе Ордена, когда тот посмеялся над ним и отправил прочь, не обращая на то особого внимания. Однако Вэнь Жохань много раз пожалел о том, что тогда прогнал его. Извиниться не позволяла гордость, признаться во взаимности даже самому себе — тоже. Но теперь он сумел переступить через себя, и в объятиях Вэнь Чжулю чувствовал себя как никогда хорошо. Тепло, спокойно. Слишком быстро бьётся сердце от волнения, дыхание сбилось. Новый образ всегда невозмутимого подчинённого нравился ему — он был живым, с настоящими чувствами, не скрываемыми ни страхом, ни приличиями, был искренним. — За что ты полюбил меня? — спросил он, довольно прикрыв глаза. — Расскажи…