Кровью умытое солнце

Новый рассвет. Бледный, холодный, словно выцветший и потускневший от времени. Совершенно безрадостный. В воздухе пахло сыростью и дождём, что вот-вот должен был пуститься. Было свежо, неприятный холодок пробирался под ткань одежд, и неспокойно спящий бывший глава Цишань Вэнь сквозь сон недовольно натянул на себя старое одеяло посильнее, желая укрыться от него. А ведь сейчас только осень. А что будет зимой? А что ждёт их дальше? Впереди только неизвестность. Страшно. Страшно от осознания того, как трудно будет жить. От осознания того, что придётся прикладывать все возможные усилия до изнеможения, чтобы выжить. Было важно убраться отсюда как можно скорее. Желательно — до наступления первых заморозков. Убраться как можно дальше. Нельзя допустить, чтобы четыре великих Ордена узнали о том, что они выжили. Иначе они перевернут с ног на голову всю Поднебесную, чтобы найти их и покончить всё же с ними. Вэнь Чжулю было страшно думать о том, каким мучениям могут подвергнуть их жаждущие мести за собственную боль заклинатели. Страшно, потому что он уже столкнулся с этим. И пожелал бы больше никогда не сталкиваться. Время тянулось по-прежнему медленно, и разбавить ожидание чего-то необъяснимого было попросту нечем. Он продолжал сидеть на постели, неотрывно смотря на спящего Вэнь Жоханя, и только в попытке успокоить покрывал поцелуями его ладонь, когда тот вдруг вздрагивал и когда на его лице отражалось что-то пугающее. Ему снилось явно что-то нехорошее, но и будить его не хотелось. Ему всё ещё был нужен отдых. Чувствуя почти родное тепло, он и впрямь успокаивался, и ему будто бы становилось лучше. До тех пор, пока он не приходил в себя. Пламя, всегда яростно полыхавшее в его глазах, давно угасло; должно быть, в тот день, когда горел Безночный Город. Вэнь Жоханя оставалось только пожалеть. Он молчал, но было ясно, что не даёт ему покоя. Он не мог смириться с тем, какое существование ждало его в будущем. Теперь он — никто. Он потерял всё, что имел, и теперь его слово ничего не значит. Бывший глава Ордена не говорил об этом, но смерть казалась ему лучшим исходом, чем подобная жизнь. Он не хотел мириться с тем, что его ждало. Изменить что-либо уже не в его силах, ведь у него не осталось н и ч е г о. Ни прежней почти безграничной власти. Ни славы и влияния. Ни уважения. Ни силы. Н и ч е г о. Когда он проснулся, он с разочарованием увидел над собой вновь всё тот же истлевший от времени дощатый потолок, увитый паутиной, и только вздохнул. Как же ужасно. Однако было и то, за что он был благодарен судьбе несмотря на прочее. Вэнь Чжулю был рядом. Всё ещё был рядом. Впервые Вэнь Жохань подумал, что не заслуживает его: такого безмерно преданного и любящего его. Что не заслуживает его любви и заботы после всего, что сделал. Впервые подумал о том, что сам во всём виноват. Эта мысль больно ударила по его гордости. Он признался самому себе в том, что ошибался. Слишком поздно понял, как сильно он ошибался. Вэнь Чжулю помог ему устроиться удобнее: голова всё ещё кружилась от любого слишком резкого движения, и держать равновесие было трудно, а потому Вэнь Жохань мог только опираться о него и принимать его поддержку. Тому неоднократно уже приходилось видеть его в моменты слабости, а потому он не возражал. Сжигающий Ядра готов был сделать что угодно, лишь бы ему было хорошо. Бывший глава Ордена в очередной раз признал: его любимый человек поистине удивителен. И замечательно готовит даже из того, чем располагает. Ему приходилось пробовать то, что готовил для него Вэнь Чжулю, правда, в других условиях. Но только теперь он в полной мере оценил это умение по достоинству, когда тот кормил его горячим супом. Это помогло совсем немного согреться. Ливень хлынул внезапно, и вместе с первыми тяжёлыми каплями, гулко разбивающимися о крышу, зазвучали и первые раскаты грома. Вмиг похолодало сильнее, и Вэнь Жохань прижался к Вэнь Чжулю теснее. Тот заключил его в объятия, чувствуя, что он дрожит. Рядом с ним было заметно теплее. Он дрожал скорее даже не от окутывающего его холода, а от страха. Заметнее вздрагивал с каждой ослепительной вспышкой молний, с каждым новым раскалывающим небеса раскатом, от которого, казалось, вот-вот развалится их потрёпанное временем жилище. Вэнь Жохань боялся не грозы. Боялся собственного будущего. Он сомневался в том, что ждёт его после всего, что пришлось пережить. Он не знал, что ему делать дальше. Он правда боялся. Боялся, что однажды Вэнь Чжулю бросит его, и он останется совсем один в мире, в котором всё живое презирает его. В мире, в котором он совершенно не умел жить. Та буря, что бушевала в душе, была страшнее любой грозы. Словно чувствуя его сомнения, о которых он предпочёл молчать, Вэнь Чжулю утешительно погладил его по плечу, всё так же удерживая в своих объятиях. И он немного успокоился. Не стоило переживать раньше срока. — И всё же… — начал бывший глава Ордена, надеясь хотя бы ненадолго забыть о своих страхах и сомнениях, когда о том, что был ливень, напоминали лишь сырой воздух, пахнущий дождём, и мелкие капли, срывающиеся с потолка в том месте, где была щель. — Как тебе удалось выжить? Ему правда было интересно. Он правда переживал. Он помнил, что ему пришлось испытать, когда ему донесли о гибели его младшего сына и того, кто был ему дорог. И Вэнь Чжулю рассказал. Всё, что помнил.