Зарисовки

Чарли думал, что такое сегодня бывает только в книжках. Неподалеку от места, где они жили, был красивый деревянный дом, стоящий слегка особняком. В нем было два этажа, рельефная крыша, совсем простенький задний дворик с мангалом и скамьей, а внутри, в гостиной, наверняка должна была быть ваза с подсолнухами и кресло-качалка. И вся мебель внутри должна была быть непременно деревянной, скатерти — белыми и кружевными, а посуда — с узорами. За покосившимся заборчиком Чарли часто видел седого хмурого дедушку, красящего стволы яблонь, косящего траву, чистящего рыбу на пеньке. И впервые — девочку с толстой черной косой за плечами. Заметив, что он смотрит на нее издалека, она засмеялась. Они были примерно одного возраста. На следующий целый день Чарли искал ее в школе среди других учеников. Девочку звали Шура. Однажды она угостила Чарли яблоком с дерева, за которым он прятался, поджидая ее. Она сказала, что ходит в другую школу. С тех пор они каждый вечер играли на заднем дворе ее загадочного дома, лазили по деревьям, играли в солдатиков, которые Чарли приносил с собой, и без всякой причины боялись ее дедушки, с визгом уносясь прочь, стоило ему появиться перед ними. Как-то раз Шура позвала его домой поиграть в прятки. Внутри все оказалось так, как он себе и представлял. Нашлись и ваза с двумя увядшими подсолнухами, и кресло-качалка с порванной обивкой, и деревянная витрина с узорчатой посудой и полами, застеленными выцветшими газетами в некоторых местах. — Раз, два, три четыре, пять! Я иду тебя искать! — где-то пропела Шура и засмеялась. Наступила тишина. Чарли спрятался от Шуры в маленьком чулане под лестницей среди резиновых сапог и думал о том, что в стены дома въелся, словно моль в покрывало, странный запах. Чем дольше он прятался, чем сильнее чувствовал, что дом — живой, и этот запах — его дыхание. Дом дышал, набирая воздух в комнаты, и готовился к чему-то. Чарли показалось, что так может пахнуть только старость. Когда дверь чулана наконец открылась, вместо Шуры Чарли увидел нахмуренное лицо ее дедушки. Замерев, Чарли испуганно ждал, что его выгонят или накажут, пусть он и не сделал ничего плохого. — Пора возвращаться. На одном дыхании Чарли добежал до дома. Голос старика был глухим, тихим и беззлобным, но пробирающим до самых косточек. Перед сном Чарли завернулся в одеяло, как в конвертик, и долго лежал без сна, глядя как под потолком его комнаты в темноте горят приклеенные звездочки. Шуру он больше не видел. Яблоня у покосившегося забора грустно нависала над пушистыми одуванчиками, ветер по-хозяйски разгуливал по дворику, и только тяжелый ржавый замок на двери не пускал его внутрь дома. Вокруг было непривычно тихо. У крыльца все так же стояла банка с открытой краской и торчащей кисточкой, а вокруг пенька поблескивала рыбья чешуя. Чарли был уверен в том, что и дома по-прежнему висели белые занавески, стояли ваза и кресло-качалка, и витрина с посудой. Все было на своих местах, но место опустело. Дом затаил дыхание, как будто в ожидании отголосков заливистого смеха Шуры. Через несколько месяцев к дому Чарли, миновав сугробы и вьюгу, прибился котенок. Маленький такой, с большими круглыми глазами и весело торчащим черным хвостиком. И стало теплее, оттого что питомец отозвался на зов как старый знакомый. Чарли показалось, что котенку не кличку дали, а вернули имя.