Записки убитой девочки

      – Чего бы вам хотелось, Скайлор? – Сегодня мисс Леймур выглядела более усталой, чем обычно. Зёленые глаза были слегка покрасневшими, а мешки под ними более ярко выражены.       – Я хочу, чтобы меня назвали «доченька», – подросток подняла грустные глаза на медика, ловя на себе непонимающий взгляд. – Видимо, Анна вам не сказала. Мои родители оставили меня в раннем детстве, – женщина с сочувствием и любопытством посмотрела на пациентку и, отложив записную книжку в сторону, слегка закатала рукава на своём клетчатом пиджаке.       – Да, вы правы, мисс Анна мне ничего не рассказывала, – Бэккок лишь усмехнулась и слегка закусила губу.       – Мои родители не были в браке, да и если так посмотреть, я не была желанным ребёнком. Мама и папа почти всё время употребляли алкоголь, и, на самом деле, это счастье, что я родилась здоровым ребёнком. По словам моей тёти Розы, Амелия, моя мама, плохо обо мне заботилась. Анна говорит по другому, и я не знаю, чему верить, – её сосредоточенный голос начал подрагивать. У каждого человека есть больная тема, у Скай этой темой были родители. – Мама ушла, когда мне было всего два года. Отец ещё через год. Я была слишком маленькой, я забыла о них.       – Вам не рассказали? – Карла заметила, что девушке становится труднее говорить, поэтому, встав с места набрала в стакан воду и поставила его на столик перед кушеткой.       – Нет, с двух лет я жила с тётей Розой и понятия не имела о том, кто мои родители. Спустя время, когда я слышала, что Рональд и Роза брат и сестра, у меня начали появляться вопросы. Ведь я думала, что Роза моя мама. Я просила рассказать мне все, так как понимала, что мне врут, но она молчала, – карие глаза девушки начали наполняться слезами. – В тринадцать лет Анна рассказа мне всё. Это была моя первая истерика, – Скайлор звонко рассмеялась.       Вот уже три года смех был дня неё защитной реакцией. Она смеялась когда ей было грустно, страшно и обидно. Бэккок никогда не показывала посторонним людям свою боль, поэтому всегда скрывала её за милой улыбкой и звонким смехом.       – Роза так и не извинилась за молчание. Она даже не считала нужным рассказать мне, просто молчала, просто пользовалась мной, моими деньгами, которые получала каждый месяц, как мой опекун. Правда, это очень человечно?       Сарказм – ещё один способ защищаться. Им Скайли владела уже несколько лет и довольно неплохо использовала в повседневной жизни.       – Я захотела, чтобы моим опекуном стала Анна. Роза возненавидела меня за это. Она закатывала мне скандалы, обвиняла в неуважении, в непослушании. С тех пор, это и началось, – шатенка закатала рукава чёрной водолазки и показала кошмарные царапины на предплечье. – А при жутких истериках или страхе я могу начать задыхаться. Знаете, мисс Карла, это так ужасно. Узнать, что тебя на протяжении одиннадцати лет обманывали. От этого так обидно. Хотя нет, это не обида. Это, наверное, гнев смешанный с отчаянием. – маска каменной леди треснула, по бледной коже кареглазой потекли солёные капельки, оставляя после себя мокрые дорожки       – Я до сих не могу простить Розу и Рональда. Отец отказался от меня, не только действиями, но и словами, а тётя защищает его. А я ведь просто ребёнок.       Правда, Скай, как и все, была просто ребёнком, который нуждается в родительской любви и заботе. С того момента, как Бэккок узнала правду, боль не покидала её. Шатенка не понимала, почему с ней так поступили. Почему не любили? А ведь, она просто хотела быть как все.       Карла заметила, как её пациентка начала водить своими ноготками по шее, оставляя красные следы, который вскоре могли стать царапинами. Женщина быстро встала со своего кресла, и подошла к небольшому шкафчику, что стоял около её рабочего стола. Зеленоглазая извлекла из него упаковку успокоительного.       – Вот, выпейте, – Скайлор послушно кивнула, и подставив руку, приняла таблетку, которую сразу же положила на язык и запила глотком воды.       – Пусто, мисс Леймур, внутри меня так пусто. Я не знаю, как описать это словами. Но, мне так больно. Кажется, будто я вот-вот отпущу свою обиду, забуду все это. Но каждый раз, вспоминая это, мне становится так тоскливо, – стирая с щёк капельки слёз, юная особа попыталась набрать в лёгкие побольше воздуха, но её попытка не увенчалась успехом. Кислорода было предательски мало, прерывистые вдохи стали частыми. Она снова задыхается.       Боль, что сидела так глубоко в сердце столь молодой девушки, не давала ей спокойно жить. Даже сейчас, с каждым вдохом, Скайлор отчаянно пыталась избавиться от неё, но сил было так предательски мало.       – Анна – моя родная тётя. Я её очень люблю и ценю всё, что она сделала для меня и делает, но она не моя мама. А я… Я просто хочу, в трудный момент услышать «Я люблю тебя, доченька», но я понимаю, что такого случиться не может. У меня не будет выпускного, к которому меня готовила бы мама. У меня не будет свадьбы, во время которой, к жениху меня поведёт отец. У меня было весёлых праздников в кругу семьи, не было домашних посиделок. За меня не заступался папа, не учил меня защищаться от обидчиков, мама не давала мне советов, не учила готовить. Ничего этого у меня не было. И не будет. Почему? Почему, мисс Леймур? Разве я так много прошу? – солёные слёзы текли друг за другом, смывая собой всю тушь и какие-то остатки утреннего макияжа.       А ведь правда, разве она так много просила? Она просто хотела любви, хотела быть нужной. Скайлор хотела, чтобы однажды, на неё смотрели глаза полные любви, тёплые руки заключили её в крепкие объятия, нежный женский голос сказал: «Я люблю тебя, доченька».