Город под гором

Фрактур проснулся с огромным облегчением. Его мозг вообще ничем не был занят, а мысли были как-будто разложены на все свои отдельные полочки. Решение финальной проблемы с Гуру мгновенно пришло Разлому в голову. Последний шаг будет в начале осени, поэтому ту парочку можно было не беспокоить. Стекляшка перевернулся и заметил брата, мягко лежавший на его плече. Фракт улыбнулся и легонько чмокнул Свеба в лоб. Паутинка сразу открыл глаза и впился в губы Стеклянному. Удивлённый Фракт очень сильно обнял Нитку и в итоге оторвался от него. — Доброе утро, Свеби. — И тебе. — Я хотел уже тебя будить. — Рядом с тобой я никогда не усну, хи-хик. — Ладно, мне после сна лишние мысли в голову не лезут. Поэтому можешь написать Хоррору и Киллу, чтобы не волновались. — А, так просто? — Ага. А что? — Ничего, просто изначально я их увидел в … Необыкновенной обстановке. — Так, то есть ты прервал их… — Нет, они меня потом сами нашли. — Ладно, хотя бы всё осталось в рамках адекватности. — Ну, возможно. Просто тогда неудобно получается. — Тебе вчера было вполне удобно. — Эй! — Свеб залился краской буквально в одно мгновение. — Мне до сих пор стыдно! — И что? В этом есть проблемы? — Нет… Ладно, я напишу тем двоим и всё. А ты прекращай подкалывать меня! — Я даже не начал. — И не надо! — Ну не кричи, милый. — Эмм… — Лицо Нитевого на этот раз постепенно стало сиять оранжевым. — Ладно… — Извини, но мне нужно отлучиться. — Сказал Разлом и встал с постели. Он походил по комнате, думая о насущных проблемах. Сейчас ничего смертельного и страшного не происходило, а с такими темпами и способами работы как у Стекляшки, можно и выгореть. Ему нужен отдых не на день, а, как минимум, на месяц. Скажет он это всё в двенадцать, не раньше. Фракт взглянул на часы. Всего девять. Можно продолжать лежать и ничего не делать! Это же прекрасно, разве нет? — У меня для тебя очень хорошие новости, Свеби. — Что? Ты решил взять себе отпуск хотя бы на неделю? — Лучше. На месяц. Главным там оставлю… Опять забыл его имя. А сам буду от-ды-хать. — Последнее слово Фрактур произнёс чётко, с толком, с расстановкой. — Значит будешь больше времени проводить со мной! — Да. Точно. С тобой. Разлом прыгнул обратно в кровать и заключил Паутинку в тёплые объятия. Найтмер проснулся с каким-то крайне поганым чувством. Как-будто он хотел чихнуть, но не чихнул. Посмотрев на себя, Кошмар до сих пор ничего не понимал. Именно так он обычно и засыпает, но что-то не так… Негатив только сейчас понял: Дрим куда-то ушёл. Но извините, усталость Слизи исчезала только при виде новых и желанных книг, так что вяло покрутившись в постели, он упёрся лицом в подушку и снова засопел. Спустя пару минут Негатив понял, что ему не спалось и продолжал ворочаться, пока не завернулся в кокон из одеяла. Так тепло… Неожиданно Найт услышал шликаюшую дверь и снова прикрыл глаза, пытаясь провалиться в царство Морфея. Из такого приятного состояние бедного Кошмара буквально через пару минут вырвал Дрим, который легонько развернул оболочку из одеяла и прильнул к брату. — Кальмарик… — Прошептал Мечта. — Ну чего ещё… Ааах! — Сладко зевнул Негатив. — Ну милый… Я тебе подарок купил… — Какой…? — Голос стал немного заинтересованным. — Встань и посмотри, хи-хик. — Гваргх! — Неожиданно взвыл Найтмер и резко поднялся, садясь поудобнее. — Ну? Что там? — Не надо кричать, Кальмарчик. Смотри. Дрим протянул ему пару книжек. — Арканум…? Стоп, он?! — Ага, хи-хик. Кое-как нашёл. — С ума сойти! Спасибо! Даже не знаю, что сказать ещё! Кошмар кинулся в объятья к Звезде. Показалось, даже что из единственного видного глаза Негатива выкатилась слеза. Он был в настоящем счастье. — Говорить ничего и не надо, хи-хик. — Спасибо-спасибо-спасибо!!! — Тише, тише. — Позитив начал гладить тело Найтмера, ощущая каждый рельеф его тела. Слизневой всегда спал без майки и только в шортах, которые можно снять примерно за пару секунд. — Ты что там делать собираешься? — Ничего… Ничего… Ни-че-го~~~ — Та-а-ак… Хах, скажу так, попозже. — Ну-у… — Лицо Дрима поникло. — Тебе же я больше другим нравлюсь. Или уже всё? ~ — В каком смысле? — Мечта не понял, про что говорит Кошмар. — Ну, узнаешь после обеда, хах. Сконфуженный Звёздочка проводил взглядом Найта, который с весёлым лицом пошёл на кухню. Он, конечно, слегка расстроился и чтобы приободриться пошёл лежать отмокать в ванной. — Я купаться. — Хорошо! — Крикнул всё такой же довольный Негатив. — Бяка. — Сам такой. Дрим включил кран и ждал, пока ванна наполнится. Скинув свою тунику, он залез в горячую, можно даже сказать кипящую, воду и начал отмокать. Приятный пар наполнил всю комнату и уводил все чувства тревоги и ему подобные. Найтмер смеялся и всё ещё светился от счастья. Такого подарка он никогда не мог ожидать. Весь завтрашний день будет проведён за чтением. Почему следующий? Сегодня Мечта получит то, что он захотел. — Ха-ха. — Тихо хохотнул Кошмар. — Я что-то смешное сказал? — Дрими, не становись мной. — Почему? — Нам ещё как-то лето надо пережить. А со вторым комком слизи этому городу точно конец. — Ты к себе слишком критично относишься. — Уверен? — Не-а… Послышался громкий вздох. — Я люблю тебя. — Я тоже тебя, Кальмарик… Я тоже… Блу лежал на кровати и смотрел в окно. Солнце красиво преломлялось и полностью заполняло комнату. Наконец-то можно отдыхать. Когда Голубика был ещё маленьким, он с семьёй обязательно куда-то ездил. Да, по легенде из Горгорода невозможно уехать, но у верхов есть лазейка на отпуск. Сейчас можно просто лежать и ничего не делать. То самое чувство когда не хочешь спать, но делать что-либо так лень. Его не передать словами. Вчера ничего такого вроде как не было, только какое-то оповещение о сумасшедших школьниках, которые скрутили дверь в туалете и дрались ёршиками. Свап тихонько смеялся. Инк почему-то всё утро хлопотал на кухне за готовкой. Когда Блуберри проснулся, Художник уже там был и запах от готовящегося сыра разносился по всей квартире. Черника провалялся на кровати уже час и решил подниматься. С трудом встав, Голубика размял позвоночник и пошёл на кухню для попытки узнать, откуда этот самый лучший запах на свете. Из-за угла выскочил Кисточка в фартуке и резко чмокнул Синего в лоб. — Хи-хик. Приветики. — Доброе утречко, Инки. Что делаешь? — Да так, стряпаю еду понемногу. — Немножко… — Блу растянул молчание, рассматривая полностью заставленный стол. — Ты превращаешься в бабушку? — А у нас будут внуки? — Надеюсь хотя бы на счёт детей. Ладно, ты тут больше часа, это явно. Что успел? — Я пока что только запекаю мясо. — Только… А другое жарево? — Только котлеты, мясо, блины, панкейки, сырники, клёцки, овощи… — Так! Не заводись, я понял. Как давно ты готовишь? — Уже давно, просто пока что не особо хотел из-за вечной опасности. — Хорошо, милый. Ты слишком сильно возбуждаешься пока разговариваешь о еде. — Кхм! — Хи-хик. Я в другом смысле. — Я это понял… — Инк казался немного оскорблённым. — Господи, ты такой милый! Как тебя вообще можно не любить?! — Ты чего? — Нет, ну ты и вправду очень, очень милый! Блу заключил Кисточку в объятия и слегка иногда даже подвзизвигал. Он как-будто впервые увидел, насколько Чернильница красивый. — Я не понимаю… — Что тут понимать?! Ты просто очень, ну очень милый!!! — Мне кажется, что в тебе проснулся тот самый Блу. — Инк истинно и чисто посмеялся. — А что? Я разве когда-то менялся? — Конечно нет! Это был один из обыкновенных внезапных приступов милоты у Синего скелетика. В такие моменты Блуберри не ощущает ни опасности, ни подвохов, ни проблем. Просто скелет, который всегда кидается в объятья. Художник, кое как вырвавшись из объятий Голубики, провёл его и усадил на кресло, чтобы тот мог хотя бы понаблюдать за «мастершефом». — Ты бы мог стать профессиональным танцором… — Чуть погодя сказал Черника. — Почему? — Так элегантно и мягко двигаешься среди проблем и опасностей. — Ну, можно сказать, что кухня — моя стихия. — Тогда бы я точно чаще мыл полы на ней. Да и вообще всю её, чтобы тебе было приятней. — Хи-хик, спасибо. — Да не за что… — Ты же знаешь, я сделаю ради тебя всё, что только смогу. — Всмысле? — Я немного перескочил с темы? — Ну, да. — Я подумал, что ты готов жертвовать собой, значит и я тоже. — Инки, ты самый милый скелет во всём мире. — А ты самый красивый, Блу. — Хи-хик, ты меня сейчас засмущаешь. — Разве так не будет лучше? — Только если немного. Я же могу и напрыгнуть на тебя, милый. — Но ты не хочешь этого делать? — Собью с готовки. — Ладно. — Чернильный слегка посмеялся и снова увлёкся делом. Кисточка достал из духовки запечённую курицу и устало плюхнулся в кресло, которое стояло у входа на кухню и посмотрел на Голубику. Тот с наслаждением вдыхал ароматы продуктов и даже прикрыл глаза от приятных ощущений. — Ладно, что на завтрак будешь, а то всё остынет и пожухнет. — Мне, хмм… Пару оладий и… А это что? — Свап ткнул пальцем в миску с зелёным месивом. — Салат из микрозелени, гороха, огурцов… Зелёных помидоров, сельдерея и курицы в панировке. А, и сухарики. — Ого. Это я точно буду. — Я знаю. Специально для тебя стряпал. — Может уже фартук снимешь? Вроде закончил. — Спасибо что напомнил, а то я даже слегка умаялся. — Не удивительно. Инк встал и скинул фартук, отнеся его в ванную для будущей стирки. В это же время Блу подбежал к креслу, откуда встал Чернильница и присел, как будто ничего и не было. — Так. — Почти грозно сказал скелет, чьё место заняли. — Что такое? — Ну, как хочешь. Художник сел к Чернике на колени и посмеялся, удобнее устроившись. — Это никогда ничем приличным не заканчивалось… — Пробубнил Голубика. — Ну, может, мне нужен отдых~. — Конечно он тебе ну… Твою мать, Инк. — Ну что~? — Как давно ты краску пил? — Ну, как встал, а что~? — Ты там случайно жёлтую с розовой не смешал? — Возможно~~~. — Инки! — Тише-тише… Чернильница и вправду с самого ©ранья нахлебался краски на весь день. И ответить, не попала ли в общий стакан немного розовой, не мог. Ну, похоже что «пару» капель там всё-таки оказались. Неприятный инцидент. Для Блу, конечно. Самому Художнику было просто прекрасно. Инк повернулся к Чернике лицом и поцеловал в шею, скребя зубками по позвоночнику. Свап изначально растерялся, но и сейчас, когда полностью пришёл в себя, не решался что-либо делать. У Кисточки в ход пошёл уже язык, которым он старался пробраться между позвонками. Инк полностью закинул голову за череп Голубики и попытался проскрежетать остистые отростки, но уставленные руки Синего мешали это сделать. Чернильный мягко переложил их себе на таз и наконец-то достал зубами то выпячивающих косточек. Движение по ним вызывали приятную дрожь и заставляли Свапа издавать странные звуки удовольствия, наполненные неспециальной вибрацией. — Мило~~~… — Инки… Художник не хотел, чтобы его кто-то прерывал и заткнул я Чернику поцелуем, продолжая гулять руками по шее и царапая лопатки и ключицы. Мягко гладя каждую поверхность черепа Блу, руки главного продолжали свой танец, забравшись под пижамную майку. Там кисти начали скрежетать по тонким и хрупким рёбрышкам, оставляя лёгкие царапины и крошечный костный порошок. Свап только заметил, что зрачки Инка изменились на розовые сердечки, которые ярко пульсировали. Он не хотел продолжать это, но всё это было настолько приятно, что возможности сделать натурально не было. Кисточка продолжил кусать каждую отдельную косточку, оставляя на каждой чётко заметную отметину. «Мой и только мой.» — Подумал Чернильница. Каждый укус сопровождался лёгким зализыванием. Постепенно шаловливый язычок добрался и до грудины, где у Блу была сильно повышена чувствительность. От такой неожиданности он издал оглушительный и резкий стон, который мгновенно привёл Пустоглазого в чувства. — А… Прости… — Кисточке было очень неудобно. — Я… Я не хотел… — Д-да ладно… — Голубика говорил с глубокими выдохами, ему явно это очень сильно понравилось. — Я пойду в ванную… Помоюсь… А то весь пахну… — Х-хорошо… Черника постепенно приходил в себя и лишь услышал захлопнутую дверь с тихими ругательствами и проклинаниями самого себя. Синий лишь тихо посмеялся и наконец приступил к трапезе. Он попробовал салат крайне осторожно, а то и там может ожидать подлянка, но ничего особого, кроме приправ там не было, поэтому скорость употребление еды возросла с поедания до запихивания в рот любого куска. Да, настолько было вкусно. Но крайне странный звук оторвал Блуберри от еды. Проглотив остатки пищи во рту, он открыл дверь и увидел только Инка. — Всё хорошо? — Ага… Да, всё нормально. — Художник как будто пришёл в себя. — Ты опять блеванул чернилами? — Ага. — Ладно… Потом отмою. — Хорошо. Но мне всё равно помыться надо. — Из тебя ещё и все краски вышли? — Есть такое. — Ладно… Пока помойся, а я тебе новых намешаю. — Хорошо. С этими словами, Кисточка начал раздеваться, а Голубика лишь закрыл дверь и пошёл обратно на кухню. Найдя нужную кружку, Свап начал доставать все нужные эмоции и аккуратно их выкладывать. Уже достаточно давно, примерно полтора года назад, Инк решил в начале дня выпивать все нужные ему краски. Это позволяет ему на протяжении всего дня выбирать ему, как чувствовать себя. Но после некоторых рвотных порывов, все его труды периодически оказываются на полу. Намешав все краски, Блуберри оставил кружку на столешнице и пошёл доедать свой завтрак. Он всё-таки не удержался и украл со сковородки яичницу. А вот там оказалась небольшая подлянка в виде капли жёлтой краски, которая была искусно загримирована под желток. Чернику передёрнуло, но из последствий у него только настроение поднялось сильнее и уплетать оставшуюся еду стало легче. Через пару минут с душа вышел Инк и сразу же потопал к фарфоровой кружке. Он залпом осушил его, слегка причмокивая. — Ты там всё намешал? — Спросил Чернильница у Свапа, который сидел на кресле с натянутой улыбкой. — Ага! — Ааа… Ты и яичницу слопал… Ну… — В любом случае, в этот раз от розовой надо было бы отказаться, но мешал не Кисточка, поэтому курьёза было не избежать. — Ну, единственное что могу сказать, цикай с сяла, тоби… На Пустоглазого снова подействовала розовая краска, а с Блуберри эффект радости успел спать. Он понял, что успел натворить и буквально побежал в комнату и попытался запереть дверь, но у него не получалось. Жутко любвеобильный скелет начал неистово стучаться в дверь. — Блу-у! ~~~ — Инк, успокойся! — Ну Блу-у! ~~~ — Пожалуйста, спокойней! В следующее мгновение Голубика отлетел от двери и упал на пол, а через открывшуюся преграду влетел Чернильница и напрыгнул на лежавшую жертву. Инк сразу же впился ему в губы и запустил руки под майку, лапая рёбра. Вскоре он снова начал лизать и кусать шею, иногда переходя на ключицы. В этот раз всё было гораздо безжалостнее и быстрее. Затем пошли ключицы и лопатки. Прикосновения к ним чем угодно, или языком, или просто пальцами, вызывали у Черники томные вздохи. Наконец Кисточка скинул с Блуберри футболку и снова облизнул грудину. На этот раз стон не вернул Инка в адекватность, а лишь раззадорил его. Следующей была душа и поцелуй в неё снова заставил Свапа издать громкий стон. Художник всегда любил баловаться с этим голубым сердечком. Сейчас это желание возросло многократно и он начал гладить и лизать душу Блу. Синий задыхался в собственных стонах. Изначально Блуберри ещё пытался отбиться, но сейчас он лишь устало опустил руки на плечи Чернильницы и вжимал его в своё тело. Затуманенный взгляд перешёл на лицо Голубики и Инк втянул его в ещё один и очень сладкий поцелуй. Черника впервые почувствовал вкус своей души. Свап закрыл глаза и начал наслаждаться. Оторвавшись от губ, Кисточка продолжил баловаться с сердечком. Услышав очередной стон, Чернильный начал спускаться ещё ниже. Он начал облизывать тазовые кости. Блуберри решил наконец-то образовывать экто-тело, чтобы не мучать себя. Инк сразу же хлёстнул ладонью по голубому телу, оставив ярко-бордовый след. Художник стянул с Голубого скелета штаны и припал к бёдрам, мягко кусая и обжигая дыханием. Блу не понимал, куда мог дети свои руки, поэтому просто попытался положить их на голову Художнику. Однако тот наконец оторвался от туловища скелета и навис над ним. Чернильница завёл Голубику в очередной сладкий, нежный и страстный поцелуй. Каждое прикосновение к своему скелету Свап ощущал слишком сильно. Возбуждение и экстаз накатывали волнами. Воздух был очень сильно спёрт и казалось очень душно. Переизбытка наслаждения Блуберри просто не выдержал и, к сожалению, вырубился. Кисточка заметил это и лишь слабо посмеялся. Он поднял туловище сладкого Черники и переложил его на кровать. Затем Инк открыл окно и просто лёг рядом с Блу, приобнимая любимого.