4 туза

      Жизнь взяла Минхо за глотку. Право выбора сжало в тиски. Ангел и Демон устроили кровавую войну в его голове или сердце. Чонин — он был рядом тогда, когда Минхо нуждался в этом. Чонин стал его спасением, его надеждой и его стимулом доживать до седины в волосах. Джисон. Хан Джисон. Запретный плод, что так сладок и так манит своим присутствием, но за который его выпрут из райского сада пинком, он будет падать прямо в преисподнюю. О Боже, как тяжел этот выбор. Как тяжело давать ответ самому себе. Добро, в лице Чонина или зло, в лице Джисона. Как тяжело выбирать. Он не сможет. Он просит помощи, но помощи ждать не от кого. Он должен разобраться во всем сам, но как…

♤♡◇♧

      — Вы знакомы с Минхо? — спросил Ян, когда Хан отдышался.       — Да, были когда-то, — он неловко запнулся, — знакомы…       У Джисона комом в горле стоит злобное лицо Ли. А ведь когда-то в этих глазах он видел любовь и нежность и абсолютное доверие. Он проклинает себя и тот день, когда отец заставил его дать Минхо наркотики. Проклинает себя и отца. Но ничего не вернуть. Джисон не хочет вмешиваться в эту пару. Хотя какая ностальгия накатила на него, когда он был прижат к стене бывшим любимым. Бывший любимый так тяжело звучит. Тяжело и безумно больно. Если бы он был Ромео, сейчас бы выпил яд. Хоть он и хотел убить его — все равно. Он вспоминал, как эти руки обнимали его холодными вечерами под окнами его дома, как эти руки не хотели отпускать его, как эти чертовы руки убирали непослушные волосы с лица и как эти губы, что сейчас так яростно что-то говорили, мягко целовали в лоб на прощание. Как же больно сейчас вспоминать об этом. Но не так больно знать о несбыточности мечты вернуть всё обратно. Лежать на мокрой траве под проливным дождём, не боясь заболеть, не боясь стать грязными. В белых футболках падать на песок. Быть счастливыми. Были счастливы…       — Я.пойду в комнату, прости, мне нужно побыть одному, — сказал Джисон и ушел в бывшую комнату Феликса.       Чонин остался один в пустой кухне. Куда ему пойти, чтобы не чувствовать себя так одиноко? Он вышел к Минхо и Чану, последний сразу зашел обратно, оставив пару наедине. Чонин присел к Минхо и положил на его плечо голову, прикрывая глаза. Минхо был серьёзен, как никогда.       — Что случилось? Почему ты так отреагировал на Джисона? — тихо спросил Чонин, не поднимая головы с плеча.       — Мы просто, — он тоже запнулся, — старые знакомые.       — И Джисон задержался на слове знакомые! Что-то здесь не так… Ты же знаешь, оппа, ты можешь рассказать мне все!       У Минхо в груди что-то щёлкнуло. Где-то между рёбрами. Что-то внутри. В сердце? Где-то в правом или левом предсердии. Оппа. Он впервые так назвал его. Боже, ему нельзя обидеть этого малыша. НЕЛЬЗЯ. Но как манит этот чёртов плод. Как просит вкусить себя на долю секунды. Но это уже будет пинок из рая сразу в ад, без права на повтор, без «50 НА 50» и без звонка другу. И Минхо превратиться в Люцифера. В падшего ангела и обратиться в демона. И этот чёртов змей-искуситель будет ликовать, что разрушил сразу 2 жизни.       — Я понимаю, малыш, но я и так тебе все рассказал, — Ли Ноу натянул улыбку, чтобы младший поверил в его слова. И он поверил. И очень зря. — Прости, мне нужно побыть одному сейчас…       — И Джисон так сказал… ЧЕРТ! ПОЧЕМУ ВЫ ВСЕ МЕНЯ БРОСАЕТЕ?! — младший закричал во все горло. Ему было больно. Возможно также, как больно Минхо сделать выбор или как больно Джисону смириться с новой парой Ли. Чонин убежал в их комнату и закрылся на ключ. Сейчас он не в состоянии подпускать кого-либо. Он понимает, что сегодня выступление, но ему больно. Он чувствует, будто его медленно начинают предавать. Постепенно. Все…

♤♡◇♧

      «Что я наделал, Боже…» — думал Минхо, согнувшись пополам и запустив руки в волосы. Он винил себя в том, что так поступил с Чонином. Так несправедливо по отношению к нему. Боже, он достоин большего, он достоин всего этого чёрного мира, но Минхо не может ему это дать. Просто не в состоянии. У него просто нет этого мира.       Тем временем, пока Минхо терпит саморазрушения, а Чонин плачет, пытаясь закрываться руками от громких всхлипов, Сынмин и Хенджин во всю тренируются к сегодняшнему выступлению.       Руки и ноги парня горят и уже мечтают уйти на тот свет, но строгий голос Хенджина повторяет это злосчастное «сначало».       — Хенджина~ я больше не могу, — ноет Сынмин и без сил ложиться на пол. Он и не думал, что это будет так сложно.       — Я не хочу подвести Банчана, Сынмин, поэтому ты должен отработать всё от начала и до окончания.       — Я отработал.       — А можно я посмотрю? — спросил Феликс, просунув голову в щель. Хенджин улыбнулся, заметив друга и кивнул ему. Феля сел на пол и Сынмин прогнал танец еще раз. Ли похвалил Кима за проделанную работу и сказал отдохнуть перед выступлением. Феликс стал чаще общаться с постояльцами «4 тузов» и это радовало окружающих. Он уже меньше говорит про свое прошлое и больше улыбается. Так приятно видеть на его лице улыбку.       — Хотите чай? — спросил вошедший Чан. Парни согласились и пошли все вместе на кухню. Чай как раз кстати бедняжке Сынмину, что столько часов оттачивал движения.       Феликс пошел к Чонину спросить будет ли он чай. Подойдя к комнате, он дёрнул за ручку, но дверь оказалась закрыта.       — Чонин, хочешь чай? Из комнаты донесся лишь всхлип, а затем ключ в двери повернулся и вышел Чонин с заплаканными глазами. Феликс без слов обнял младшего. Даже не разбираясь, что случилось. Чонин так редко показывает свои эмоции, а сейчас он плачет. Больно смотреть на него таким. Больно смотреть на того, кто всегда пытался поддержать, а сейчас ему самому нужна поддержка. Но возьмёт ли он её?       Чонин согласился на чай и они оба пошли на кухню.       Когда Феликс пошел к Чонину, Хенджин пошел к Минхо.       — Ты чего? — спросил Хван, когда увидел парня, сидящего как безжизненная статуя.       — Я не знаю, Хенджин… — выдохнул он.       Хван похлопал его по плечу и сказал идти пить чай со всеми. Как у него это получается? Так просто убеждать в чем-то людей. Сынмин послушался его, Минхо сейчас тоже. Какая-то странная энергетика у этого парня. Странная, ничем необъяснимая, но полезная.       Джисона позвал Сынмин. Хан согласился на чай и вышел ко всем на кухню.       — Отлично, нам нужен еще один стул, — сказал Чан. — Чонин, садись пока на мое место, а Джисон на свободный стул.       — А ты? — спросил Феликс, поднимая глаза на Банчана.       — Я постою, — улыбнулся он, поставив последние кружки на стол. Он жертвует своим, ради человека, что едва знает. Чан, ты слишком добр.       Феликс побежал в комнату Хенджина и Сынмина и, взяв оттуда стул, пришел на кухню и поставил рядом со своим.       — Вот, садись! — сказал Енбок и Кристофер потрепал того по волосам. Таким милым отношениям между ними можно завидовать.       Они пили молча, каждый в своих мыслях. Сынмин думал о своём первом шоу. Ему было страшно выступать. Ему было страшно, что он увидит кого-нибудь из своих знакомых в зале. Хенджин переживал за Сынмина и Минхо. За Кима из-за первого выступления, а за Минхо как-то на подсознательном уровне и из-за того состояния, в котором он его увидел на улице. Он чувствовал, что с ним что-то происходит, но помочь был не в силах. Феликса беспокоило состояние Чонина. Почему этот малыш плачет. Чонин думал о том, что все-таки было между Ханом и Минхо. Минхо на краю двух пропастей и не знает, куда упасть и падать ли вообще. Некрепкий мост качается и намеревается скинуть его к Джисону, но он боится, что этот выбор будет неправильным. И он боится оставить Чонина одного, потому что его будет мучить совесть из-за расставания с ним. А если в игру вошла совесть, то любовь ли это или уже «долг»? Джисона угнетают мысли о прошлом и мысли о Ли Минхо. А Чан… Чан снова думает о всех сразу. О всех кроме себя. Но ведь его жизнь тоже не сахар и не мёд.