Ты...

Ты никогда особо не прилагал усилий в чем-либо. Чтобы привлечь мое внимание, тебе хватало всего лишь посмотреть в мою сторону или легко двинуть рукой. Все в тебе казалось мне ангельским, идеальным, чистым, тем, что трогать мне не позволено, но ты сам и разрешал касаться тебя, одобряя мои действия этой своей ухмылочкой, за которой скрывалась настоящая счастливая улыбка. Твои серо-голубые глаза, в которые я мог смотреть по несколько часов, пока ты не уснешь, потому что тебя успокаивало мое присутствие рядом и тебе сразу хотелось спать, если мы были тогда в постели. Мне нравилось целовать твое лицо, пока ты спал и из-за меня же просыпался, тихо смеясь и улыбаясь. На тебя падали лучи восходящего солнца, заставляя жмуриться и забавно морщить нос, в который я непременно тебя целовал и ложился обратно на место, наблюдая за твоим пробуждением. Ты обычно начинал протирать глаза, потягиваясь всем телом, и даже крыльями, издавая довольный стон от небольшой разминки. С тобой я научился радоваться каждому дню, потому что так радовался ты. Не даром говорят, что ангелы – счастливые идиоты. Вам вообще без разницы, какая погода, что происходит и тому подобное, вы все равно держитесь ровно, строго и уверенно. Не буду врать, что нам, демонам, действительно сложнее сдержать порыв ударить кулаком в стену (если она поблизости), когда что-то идет не по плану. Вам изначально прививают это поведение внешнего спокойствия, а что у вас внутри – никто не знает. Оттого и интересно тебя изучать. Поднимаясь и сидя еще несколько секунд на краю, подходишь к шкафу, выбирая, что надеть сегодня. Мы знакомы месяца четыре, а неофициальными любовниками и друзьями являемся почти три, но каждый день ты не перестаешь меня удивлять или, скажем, не раздражаешь (что уже прекрасно для такого демона, как я, и ты в курсе этого). Когда мы только начали жить вместе, мне хотелось, чтобы ты по утрам на занятия надевал майку или какую-нибудь из своих кофт, пока спустя время не понял, что только я тебя в них и видел обычно. Тогда, когда мы наедине, сидим после занятий в комнате и занимаемся своими делами. Ты переодеваешься в домашнюю футболку и штаны, шлепая голыми ногами по полу. И это еще одна из самых очаровательных вещей в тебе. Теперь, каждое учебное утро я молюсь о том, чтобы ты выбрал какую-нибудь из этих своих рубашек, и мы отправились на уроки. Не хочу, чтобы кто-то еще видел тебя таким, каким вижу я: по-домашнему уютным и расслабленным, лежащим рядом со мной и рассматривающим завороженным взглядом мои веснушки. Первое время это смущало – слишком пристальный взгляд голубых глаз – потому что хотелось смотреть глаза в глаза, но ты уделял такую важность им, что было не по себе. И почти каждый вечер перед сном вновь осматривал меня и тыкал в какое-то новое место пальцем, легонько так, улыбаясь и говоря: – Тебя снова солнышко поцеловало, – да, и этим "солнышком" был ты. Иногда мне совсем не спалось, я мог провести всю ночь, не сомкнув глаз и сторожа твой сон. Водил ладонью по твоей спине, смотря в потолок и чувствуя, как становится жарко – ты любил во время сна укрыть нас собственными крыльями, отчего и одеяло не требовалось. Тревожные мысли лезли в голову, да и не уставал я особо. Точнее, усталость просто не чувствовалась, я был на подъеме большую часть времени. Видимо, это последствие моих чувств к тебе, потому что раньше я и правда никогда ничего такого не испытывал. Хотелось быть с тобой каждую секунду, лежать вместе, общаться без слов, одними лишь жестами, чувствовать друг друга и радоваться этой приятной пустоте в голове. Рядом с тобой будто ничего больше не имело значения, только ты и я, твоя улыбка и глаза, твои нежные руки, твои длинные аккуратные пальцы. Но ночью возвращалась тревога, какая-то внутренняя паника грызла меня, и первое время я не понимал, что это было, а после все и случилось… Наша четверка снова в сборе, только Мими ушла за коктейлями. Мы в каком-то заброшенном здании (и куда тогда она ушла, спрашивается), из колонки, которую притащили мы, орет музыка. Ты и Вики танцуете, я сижу у стены, наблюдая за тем, как ты двигаешься и пытаешься сдержать смех, когда эта непризнанная пытается выполнить какое-то новое танцевальное движение с первого же раза. Невольно становится легче, и я вздыхаю, но не так свободно или непринужденно, как мне бы того хотелось, потому что ко мне подсаживается эта курица-брюнетка и пихает прямо в руки стакан с напитком, усмехаясь. – Я, конечно, все понимаю, но ты мог бы не трахать его хотя бы глазами, – с отвращением отмечает она, но слишком наигранно, и видно, что это просто шутка, – выглядит жутко и противно. – А тебе, что ли, не дают, вот и бесишься? – отвечаю я почти сразу, приходя в себя и смотря на нее. – Ой, не дави на больное, – она закатывает глаза, ковыряясь соломинкой в коктейле. – Вики так и пытается подкатить к Люци? – встречный вопрос заставляет ее вспушить крылья, а после преспокойно взглянуть в мою сторону и сделать важный вид. – Вы не пробовали организовать тройничок? – выражение ее лица говорит лучше всяких слов, но она все равно улыбается и открывает рот. – Мы работаем над этим, еще немного поломается и – бум! – он у нас в кармане, – пожав плечами, закидывает ногу на ногу, отпивая немного коктейля и смотря теперь на этих танцующих идиотов, которые, кажется, сейчас совсем были не с нами. – Приятно знать, что ты стала посмелее в своих чувствах и желаниях. – Это не чувства, Ади, мы просто демоны и у нас есть потребности. К тому же, если Вики собирается идти по такой скользкой дорожке, то должна понять, что тут чувств никаких нет. Она хочет Люцифера, я тоже, а мы подруги и должны уметь делиться, – некий оскал появляется у нее вместо улыбки, но быстро пропадает. – Это нормально – перепихнуться и разбежаться, мы хотим – мы получаем, мы ведь демоны, – подняв одну бровь, снова поворачивает голову в мою сторону и ухмыляется. – Но вас с Сэми это не касается, вы вообще самая лучшая пара, которую я когда-либо встречала и видела. Не будь Сэми геем… – она закусывает губу, бегло оглядывая тебя, и издает смешок, замечая мою злую гримасу. – Да не бесись ты, он твой, все об этом знают, поэтому и не трогают вас. Ну, только разве что не отбитые какие-то захотят доебаться. Слушая речь Мими, я успеваю еще несколько раз измениться в лице, пока не заливаюсь смехом, согласно кивая на ее последние слова. Верно, пусть только кто попробует сунуться к тебе, и я им кости переломаю, клянусь. За всеми этими разговорами мы даже не сразу с ней замечаем, как тебя уже вовсю атакует Вики своими очень странными танцами. – Я тебя затанцую, выходи на бой, давай! Или струсил?! – она надвигается на тебя, а ты в который раз пытаешься не засмеяться, пока она выглядит серьезней некуда. Мими чуть ли не на всю заброшку гогочет, почти задыхаясь от смеха. "Что за дебилка", – без злобы в голосе произносит она, держась за живот и пытаясь успокоиться. Черт, меня и самого это все смешит, но, когда она поворачивается к тебе спиной и резко решает податься в тверк, уже никто не в силах сдержаться, кроме той самой Вики, что непроницаемо держит лицо и вот вообще никак не двигает нормально своей задницей. – Бля, только не вздумай это показывать Люци, иначе он еще долго нам не даст, – сквозь смех и скрючившись, говорит Мими, на что вторая не выдерживает и вместе со всеми начинает хохотать, просто усаживаясь на пол. После нашей вылазки мы все вернулись обратно. Мышцы лица болели от смеха, а Вики ныла о том, что ей досталось больше всех и утром все ее тело будет тянуть. Она точно до своей смерти занималась танцами, иначе как объяснить такое дикое рвение к ним сейчас, а возможно, что ей просто хотелось отвлечься от мыслей о собственной смерти, что было более логично, но никто не спрашивал и не обсуждал эту тему, потому что все мы понимали, как этой дурочке нужна поддержка, и обеспечивали ее ей. Завалившись на кровать, ты блаженно выдохнул, затем растекаясь лужей и прикрывая глаза. Я еще постоял какое-то время, смотря на тебя, а после подошел к окну и открыл его, вдыхая свежего воздуха. Прислонившись к оконной раме, я дышал глубоко и, наверное, громко, раз уж ты спустя несколько минут подошел ко мне и обнял со спины, утыкаясь лбом мне в шею. – Все в порядке? – ты и так знал, что что-то не так, но посчитал, что задать сначала вопрос будет правильнее. В этом я с тобой согласен. – Тебя что-то мучает, я уверен. – Есть одна вещь… – смотря на ночной сад, как-то печально отвечаю, а твои руки сжимают меня крепче. – Расскажи, – просишь и в то же время требуешь, желая разделить со мной мои переживания, но… – Я не хочу. – Почему? – молчание в ответ. – Ладно, тогда, может, я попытаюсь угадать? – ты произносишь долгое "хм-м", а потом продолжаешь: – Это из-за Фенцио? Потому что он сегодня собирался оставить тебя после уроков? Геральд? Неужели он обидел? Если хочешь, я ему кнопку на стул положу в следующий раз. У меня вырывается смешок, а кожей чувствую, как ты улыбаешься. С тобой всегда так – не бывает грустно, а если и есть что-то – быстро проходит. Развернувшись в твоих объятиях, обнимаю тебя в ответ и смотрю с каким-то сожалением. Ты не понимаешь, что со мной такое, но я уже прекрасно все понял, и потому беру твою руку в свою. – Пошли прогуляемся. Ты не спрашиваешь зачем, почему и куда, пусть мы и вернулись совсем недавно. Просто киваешь, и мы выбираемся через окно, на крыльях добираясь до нашего всеми любимого места, с которого любим попадать. Мы сидим у самого края, ты не решаешься положить голову на мое плечо или вообще хоть как-то прижаться ко мне, просто свешиваешь ноги и болтаешь ими в воздухе, смотря на проплывающие облака. Я накрываю твою ладонь своей, несильно сжимая, словно пытаясь так набраться сил, чтобы заговорить, но ты начинаешь первым: – Ты не обязан, Ади, я и так все знаю, – это вызывает у меня только больше вопросов, заставляя нервно закусить щеку изнутри. – О чем ты?.. – все же уточнить надо, вдруг мы думаем совершенно о разных вещах сейчас, пусть и понимаем друг друга. – Тебя волнуем "мы", верно? Пугает эта неизвестность, я прав? – нет, все совсем не так, ты ни разу не… – Но это ведь не важно, пока мы вместе? Нам должно быть плевать на остальных, Ади, ты ведь сам мне когда-то об этом говорил. Я, я… время, нам нужно время, – и все-таки ты не чувствуешь меня настолько хорошо, как я думал. Но это помогает мне понять твои страхи, о которых ты, вероятно, и сам не хотел говорить со мной, но сейчас, будто побоявшись, что я уйду, пытаешься меня удержать. Твоей щеки мгновенно касается моя рука, оглаживая по-детски мягкую кожу и спускаясь на шею. Ты дрожишь от прикосновений, но это не та сладкая дрожь предвкушения, а испуг. Сжавшись, как зверек, ты делаешь такое отчаянное выражение лица, что мне сразу, без лишних слов, хочется тебя обнять. Но ты не поймешь, тебе нужно объяснить, сказать, чтобы ты больше не боялся. – Нет, Сэми, нет, меня волнует не это. Только не плачь, – в твоих глазах пробегает эта тревожность и страх, а я подвигаюсь ближе, беря твое лицо уже двумя руками, заставляя смотреть только на меня и не отводить взгляд. – Я люблю тебя. Ты замираешь, распахивая глаза слишком сильно, и я вижу, как слезы наворачиваются у тебя просто так, без ничего. Открывая и закрывая несколько раз рот, ты хочешь что-то сказать, но вместо слов слышны хрипы – голос от эмоций совсем тебя подвел и просто пропал. Не найдя лучшего способа, уже ты накрываешь мои ладони своими, боясь сжать их, и закрываешь глаза, позволяя слезам потечь по твоим щекам. Ты шепотом просишь, чтобы я повторил это, снова и снова, а потом глупо улыбаешься, словно до тебя только сейчас дошел смысл сказанных мною слов. – Я тоже люблю тебя, – с заплаканным лицом, ты сидишь и смотришь на меня, через минуту вдруг отрываясь от моих глаз и тихо смеясь. – У тебя еще одна новая веснушка, солнце явно тебя любит… И пусть этот момент длится вечно, пусть мы будем с тобой вместе в этой вечности, в нашей вечности.