Твои волосы пахнут ветром

      Утро едва занималось, когда тяжелые двери замка медленно распахнулись, впуская в холл промозглую осеннюю стыть и звук тяжких капель, сыплющихся с мокрых ветвей. Леголас сбежал по лестнице, на ходу набрасывая капюшон плаща. Широкий двор, залитый вязкой рассветной полутьмой, гулко вибрировал перестуком копыт, позвякиванием оружия и негромким рокотом голосов – главное, она уже ждала его. Леголас вскочил на длинногривого гнедого жеребца: — Мой безголовый друг, я смотрю, ты продолжаешь упорствовать в своем безумии, — окликнул стоящий в карауле озябший начальник стражи, на правах друга имевший право на подобную фамильярность. — Йорвет, перестань, ты не скажешь мне ничего нового. — Возможно и не скажу, но это не значит, что перестану. Кто иначе откроет тебе глаза на твои же поступки? — Только ты, мой верный Десятник, только ты. В дорогу, с благословением Валар, – негромко скомандовал он и первым двинулся к воротам. Древние створки, утробно застонав, разомкнулись и выпустили их в огромный неизведанный мир. — Что мы делаем? Куда мы скачем? – крикнула ему она, на другом гнедом равняясь с его конем и пуская его спокойно рысить. — Мы бежим! Мы освобождаемся! Лес замер в синеватом рассветном безмолвии. Там и сям каскады капель осыпались с потревоженных всадниками обнаженных веток, лошади фыркали, встряхивая мокрыми гривами. — Вперед тогда, мой старый друг, к свободе, как бы труден не был путь и куда бы не вел! Но твой отец… Он не одобрит это! Сможем ли мы вернуться? Сможешь ли вернуться ты? Леголас резко отмахнулся от ее слов. — Отставить меланхолию! Кто не взял в поход вина – два караула вне очереди!       В ответ она захохотала и кони перешли в галоп. Так чавкает под копытами чернозем, они летят по степям - два темно-зеленых плаща, два резвых коня без сбруи, два нетерпеливых духа.       Она – до нескладности высокая эльфийка - длинные руки, тонкие длинные пальцы. Эльфы – они дивный народ, да только эту впору и правда дивной звать… Дешевые кирзовые сапоги шпорят коня, а тоненький дешевый кунтуш цвета лесного мха перехвачен тем не менее наручами и поясом из прекрасной оружейной кожи. Вот уж и загадка. Небогата украшениями и прической, а на левой руке печатка с крупным сапфиром, королевской подстать – да еще и обручальная, но надета-то на указательный палец. Тзящные брови вразлет, высокий упрямый лоб, и глаза… впалые, большие - зелёные глаза, в ночи становятся малахитом, при ярком свете – тёплые и мшистые, а после слёз более тусклые, иногда цвет их доходит до светло-желтого, но всегда, всегда в этих глазах азарт и тоска – два спутника обреченности.       И он – галадрим, медоволосый принц, будто на лбу у которого нарисован лихолесский герб. Высок и статен был он, имел внешность авантюриста и осанку вельможи. Камзол его был весьма недурной, но истинно королевский вид придавало оружие, которое мало того, что стоило целое состояние, так и блестело словно не лежало в оружейных ни дня и вечно сопровождало владельца. Внимательный взгляд его голубых глаз упирался в горизонт, а упрямый подбородок был гордо поднят.       Спешились они только в ночи, не боясь ни лесной темноты, ни остаться без крова, ни ночевать на голой земле, ведь кровавое вино отражает их юные лики. Раздаётся лёгкий звон металла и два голоса: «За нас, за свободу».       Ее тонкие пальцы уже любовно касались струн, с небрежностью мастера вплетая в привычные звуки позднего вечера, легкую, незатейливую мелодию. Брусок, еще мгновение назад, методично остривший его клинок, замирает в холеных руках Леголаса. Налей еще вина, мой венценосный брат, Смотри - восходит полная луна; В бокале плещет влага хмельного серебра, Один глоток - и нам пора Умчаться в вихре по Дороге Сна... По Дороге Сна - пришпорь коня; здесь трава сверкнула сталью, Кровью - алый цвет на конце клинка. Это для тебя и для меня - два клинка для тех, что стали Призраками ветра на века. Леголас делает еще глоток, слегка морщась от терпкого вкуса. Жизнь его чем-то похожа на это вино. Привлекает благородным блеском, завораживает сладким ароматом и отпугивает ужасной горечью. Так выпьем же еще - есть время до утра, А впереди дорога так длинна; Ты мой бессмертный брат, а я тебе сестра, И ветер свеж, и ночь темна, И нами выбран путь - Дорога Сна... По Дороге Сна - тихий звон подков, лег плащом туман на плечи, Стал короной иней на челе. Острием дождя, тенью облаков - стали мы с тобою легче, Чем перо у сокола в крыле. Так выпьем же еще, мой молодой король, Лихая доля нам отведена; Не счастье, не любовь, не жалость и не боль - Одна луна, метель одна, И вьется впереди Дорога Сна... — Ненавижу эту твою песню, Торувьель… — пробормотал Леголас. Достаточно громко, чтобы она услышала, но не достаточно, чтобы прервала игру. Старая игра насмешки и задора. Оба они знали, что песнь будет окончена, а брусок ляжет на землю, чтобы не прервать игру ее лишним звуком. По Дороге Сна - мимо мира людей; что нам до Адама и Евы, Что нам до того, как живет земля? Только никогда, мой брат-чародей, ты не найдешь себе королеву, А я не найду себе короля. — Ненавижу, потому что она правдива. И чтоб забыть, что кровь моя здесь холоднее льда, Прошу тебя - налей еще вина; Смотри - на дне мерцает прощальная звезда; Я осушу бокал до дна... И с легким сердцем - по Дороге Сна... Леголас разливает последние капли северной лозы. Восток начинает светлеть. Скоро всё закончится и так же все начнется. Он и она судорожно вдыхают, как перед прыжком в холодную воду и опустошают бутыль. Сейчас… Сейчас они горды и горячи. Они жаждали приключений, справедливости и мира во всем мире. Она желала воспевать подвиги, желала изгиб лютни, желала славить его в веках. Он желал ее рядом, приключений, лихой и бесшабашной солдатской доли. И верили оба - слава им суждена среди любых земель.