Долговременное бесчувствие

Ты успокой меня, скажи, что это шутка, Что ты по-прежнему, по-старому моя! Не покидай меня! Мне бесконечно жутко, Мне так мучительно, так страшно без тебя! Александр Вертинский

      Хоть Зик и был полностью исцелён прародительницей Имир, но этот процесс затронул только физическое состояние. Короткий взгляд, брошенный на рыдающую над этим придурком Элиссу, вызвал в его душе такую нестерпимую боль, что ему хотелось оставить свою глупую затею, опять украсть самую дорогую для него женщину и навсегда исчезнуть из всех городов, стран и материков. Остаться с ней один на один навсегда, хранить её как зеницу ока, только бы ещё хоть раз увидеть улыбку, подаренную лишь ему, больше никогда бы не слышать презрительного "Ты...", сорвавшегося с таких мягких любимых губ. К сожалению, ему был дарован лишь год. Слишком мало, чтобы успеть исправить то, что он натворил; ничтожно мало для того, чтобы успеть склеить её разбитую вдребезги душу, а значит: пути назад нет. Рваная рана на сердце, которую не в силах была залечить ни Имир, ни само божество, даровавшее той маленькой девочке власть над титанами.       Он думал что умрёт там, на поляне среди цветов, забрав жизнь Аккермана, но судьба распорядилась иначе. Не значит ли это, что все его планы, идеи и цели - истинно верные? Разве это не символ того, что сама Фортуна благословила его? Вот только запоздало пришло осознание: будет ли он счастлив, зная, что стал причиной пролитых Рокантен слёз? Их давний спор, её слова, пульсирующие в его висках, заставляющие сомневаться во всех своих мечтах. Неужели всё, что было в Марлии, глупая шутка?       - Разве ты никогда не мечтал о семье? - раскрасневшаяся Элисса сделала глоток из пузатого бокала на тонкой ножке, наполненного пряным красным вином.       - А есть смысл? - Зик зеркально повторил её движения, проклиная свой длинный язык. Хоть он и доверял Рокантен, но этого ей не понять. Никогда.       - Да брось, неужели ты не задумывался о детях? - пьяное лицо собеседницы было богатым на мимику, а оттого казалось до ужаса забавным. - Это же целая жизнь, маленькая, которая была создана двумя влюблёнными друг в друга людьми... Я бы хотела оставить после себя хоть что-то...       Он поджал губы, опустил взгляд к напитку и покрутил в длинных пальцах тонкую ножку. Иногда Зик тоже хотел. Выпивка, религия, мечты, власть, деньги... семья, дети. Каждый цеплялся за то, что наиболее дорого. Частично он выбрал свои мечты, потому что, даже если забыть об отведённых ему годах, предоставив целую жизнь, родитель из него выйдет кошмарный.       - Я бы не стал хорошим отцом или му...жем... - Зик слишком увлёкся своими мыслями, не заметив, что Элисса подошла к нему сзади и положила руки на его плечи. Рокантен несильно сжала пальцы, затем прошлась ими по его шее и запустила в отросшие волосы на голове. - Я слишком бестолков, я бы не справился.       - Ты очень... заботлив, внимателен, талантлив, мужествен, решителен, умён... - она склонилась, едва касаясь губами его уха. - Не смей принижать свои качества.       Он рвано выдохнул и поднялся, ловя взглядом её пьяные томные глаза. Тихий его упрёк: "Что же ты со мной делаешь?". Йегер коснулся её волос. Она не двигалась, Зик прекрасно понимал, что Аккермана ему никогда не заменить. Не сдерживая ни себя, ни горькую усмешку, мужчина коснулся губ женщины, быстро углубил поцелуй, прижимая её к себе ближе, получая ни к чему не обязывающий обоих ответ. Он подхватил Рокантен на руки, чувствуя как её ноги оплетают его торс. Йегер прижал Элиссу к стене, касаясь шеи, ощущая, как прохладные пальцы путаются в его волосах. Слабо и аккуратно прикусив тонкую кожу, мужчина услышал тихий стон. Нельзя... Не так, не тогда, когда она пьяная.       - Нам следует остановиться... - он аккуратно отпустил её, ловя женские руки и прижимая их к своей груди. - Глупости делаем.       Рокантен лишь кивнула, утыкаясь лбом в крепкое плечо.       Зик выдохнул, чувствуя лёгкий мандраж. Он стоял на стене, наблюдая за раскинувшимся под ним городом, который превратился в поле битвы. Ему пора. Нужно двигаться вперёд, превратиться в титана и помочь Эрену. Но то и дело появляющийся перед глазами образ Рокантен выбивал из него все мысли. Эвтаназия... он должен выбрать то, во что верил всю свою жизнь. Его цели благи, Йегер делает всем великое одолжение, пусть он и останется непонятым и одиноким. Дрожащими руками с ощущением того, что он разрушает всё, что ему дорого, мужчина ножом разрезает себе ладонь, прикрывая глаза от слепящей вспышки. Пути назад уже нет.

***

      Элисса поражённо смотрела, как толпа колоссов чинно проходила мимо. Стены пали. Что, вообще, происходит? Она тревожно посмотрела на сидящего в повозке Леви и выдохнула. Страшно, ей просто невыносимо страшно. Интуиция почему-то подсказывала, что это конец. Всё, что их окружает, будет неумолимо разрушено и уничтожено. Что же Эрен с Зиком наделали? Разве это того стоит? Воспоминания о вчерашнем поцелуе промелькнули в голове, но не вызвали чувства эйфории или удовлетворения, да и невозможно чувствовать что-то положительное в окружающем их кошмаре. Рокантен всегда славилась тем, что была конченой оптимисткой, но теперь будущего она не видела. "Боже, надеюсь с родителями всё будет хорошо...".       Элисса выдохнула и посмотрела на Зоё, которая осторожно подходила к Пик и Магату. Видимо, настала пора переговоров. Тео заговорил, заставляя женщину вздрогнуть. Щёлкнул предохранитель пистолета, и мужчина направил дуло прямиком в сторону Аккермана.       - Похоже ты сравнишься силой с девятью титанами, но как ты собираешься увернуться от моей пули? - у Рокантен замерло сердце, она хотела было дёрнуться в сторону Магата, но Ханджи предостерегающе схватила её за руку. Леви долго молчал, прежде чем ответить.       - Я не умею уворачиваться от пуль, но из-за своей небрежности я оказался в таком жалком состоянии, - глаза мужчины были наполнены холодной сталью. - Стрелять или слушать, выбор за тобой.       Марлиец медленно опустил оружие, соглашаясь выслушать их. Атмосфера стала менее напряжённой, Тео спросил о местонахождении старшего Йегера, и командор стала рассказывать о том, что Зик находится вместе с Эреном, который теперь являлся титаном-прародителем. Тот факт, что теперь им всем придётся объединятся не вызывал ни у кого из присутствующих радости, но каждый считал это необходимой мерой. Рокантен погрязла в своих мыслях, совершенно игнорируя всё, что происходило.       - Блондинка, - Элисса отвлеклась, нахмурила брови, раздражённо глядя на генерала. - Не чаял тебя здесь увидеть...       - Это не блонд, это - платина, - Ханджи пропустила смешок, и теперь атмосфера стала даже слегка расслабленной, по крайней мере настолько, насколько это было возможно в царящем вокруг хаосе.       Собравшись с мыслями, общими усилиями они вместе разработали план, основной целью которого являлось вытащить отряд Леви из цепких лапок Йегеристов. Теперь всё зависело лишь от Пик, которая, как надеялись Разведчики, всё-таки согласилась на сотрудничество. Рокантен ощущала себя несколько опустошённой тем, что привычный мир снова катился в тартарары. Осознавать это в очередной раз, когда она обрела то, к чему так стремилась, было особенно больно. Рокантен вызвалась дежурить, и именно поэтому совсем не могла избавиться от душащих мыслей. Магат и Ханджи спали, Леви, кажется, тоже, а Элисса тем временем, сидя у костра, наблюдала за лесом. Пик давно ушла, и по её скромным подсчётам, уже наверняка находилась в городе. Интересно, это когда-нибудь закончится? А если закончится, кто останется в живых? Сможет ли мир восстановиться? Одно оставалось очевидным: это сражение унесёт громадное количество человеческих жизней. Оно того не стоит, но говорить об этом слишком поздно. Невыносимо хотелось заплакать, но от этого ничего не изменится.       - Просто не думай об этом, - женщина вздрогнула, повернула голову на смотрящего в её сторону Аккермана. Словно мысли читает.       - Не могу.       Он выдохнул, шатаясь, поднялся, вылез из ненавистной ему тележки и уселся рядом с ней. Ханджи убьёт Элиссу. На тихий приказ лечь обратно, прозвучавший со стороны, капитан лишь отмахнулся.       - Ты упрямый, как осёл, Леви... - Рокантен надулась, укуталась в зелёную накидку по самые глаза и вновь уставилась на языки пламени. Мужчина тихо-тихо мурлыкающе рассмеялся. Элисса удивлённо уставилась на возлюбленного, который, периодически болезненно морщась, прижал её к своей груди. Мужское сердце билось медленно и размеренно, так по-родному умиротворяюще, что глаза потихоньку стали наполняться слезами, женщина сдержалась, и, унимая дрожь в голосе, драматично проговорила. - Ты поплыл кукухой, Леви, о боже, что же стало с твоей башкой.       И вновь бархатный смех. Даже представить было сложно, насколько больно ему было смеяться, если учесть длинный шрам, разрезающий правый глаз и губы.       Они вдвоём сидели так около получаса, совсем не двигаясь. Аккерман молчал, а Элисса совсем не понимала, зачем он всё это делает. Она никогда не ждала от него нежности, прекрасно понимала, что он совсем не тот человек, который может подарить ей подобные чувства. Леви заговорил внезапно, и женщина, нахмурившись, аккуратно высвободилась из тёплых объятий, внимательно вслушиваясь.       - Знаешь, если уж говорить об упрямстве, то тебе я проигрываю. Я столько раз тебя отталкивал, грубил, а ты всё равно продолжаешь испытывать ко мне... чувства, - он сощурился, а Рокантен недовольно фыркнула. - Чем я заслужил тебя?       Саркастичный тихий тон вновь разбил ночную тишину. Не разбудить бы всех.       - Она меня за муки полюбила, а я её за состраданье к ним...* - Аккерман недовольно выдохнул, ничуть не удовлетворяясь строками из знаменитой пьесы. - Просто ты - это ты, нет здесь какой-то тайны. Любят за что-то только полные идиоты. Ты у меня вот здесь. И всё... - она тыкнула себя пальцем в грудь, туда, где под рёбрами размеренно билось сердце.       Леви смотрел на неё необычайно серьёзно, но вместе с тем как-то по-особенному нежно. Наверное, всё, что между ними было, того стоило. Это время, когда один другую совсем не видел или не обращал внимания, было для того, чтобы понять, как невыносимо сильно они были друг другу нужны. У Аккермана в душе так потеплело. Каждое мгновение с ней он пропускал через сердце, которое наполнялось светом, и пропускало этот свет даже в кончики пальцев. Она резко обернулась к нему, даже совсем неожиданно, и дрожащим голосом проговорила:       - Я так счастлива...       Он безотрывно смотрел на неё. Всего лишь три слова, но так, как она, их, кажется, никто не произносил. По крайней мере, он не слышал. За эти четыре года он встречался со столькими женщинами, проводил с ними часы, одинокие вечера и ночи, в бессмысленных попытках сбежать от самого себя и внутренней боли от одиночества без неё. Леви всегда знал, думал, что нельзя полагаться на других, лишь на себя и на тех, с кем сражаешься плечом к плечу. А сейчас... Мужчина не мог даже представить, что может значить для кого-то столько; что человек, его любимая, может быть счастлива просто оттого, что он находился рядом. Слова, казалось бы до ужаса простые, были важны. Любовь поднимала внутри целый ураган, совершенно преображала капитана. Это было что-то нужное ему, то, ради чего стоило жить, просыпаться по утрам.       Он хотел ей ответить, но когда действительно есть что сказать, очень трудно подобрать слова. В голове крутились, наверное, целые словари, отражающие его чувства, но было немного стыдно произносить их вслух.       - Знаешь, - Аккерман растерянно перевёл взгляд на свои руки. - Я всегда думал, что всё самое лучшее доставалось и будет доставаться другим... Но вселенная, наверное, обеднела, когда мне досталась ты.       Он почувствовал, что заплакал. Стало до ужаса стыдно перед ней, но капитан совсем ничего не мог с собой поделать. Резкий вздох, слёзы, капающие на ещё не зажившие раны на руках. Сейчас он совсем не обращал внимания на физическую боль, потому что был счастлив рядом с этой женщиной. Леви ещё никогда за тридцать лет не хотел так невыносимо сильно жить. Жить, чтобы всегда быть рядом с ней.