История одного котёнка

Антону было шесть, когда он впервые встретил Арса. У Антона сегодня очень важный день – финал по футболу. Команда мальчишек с соседнего двора собралась еще пятнадцать минут назад, чтобы сразиться с ними за звание лучшей футбольной команды во всем районе, но у Антона в команде не хватает одного игрока: Диму не выпускают из дома, потому что он никак не может доесть суп. Антон важно ходит из стороны в сторону, пытаясь сообразить, что же теперь делать. Нет, ну разве можно так безответственно подходить к делу? Он ведь еще три дня назад собрал всех и предупредил, что играть нужно обязательно! Ну прям обязательно, иначе честь двора будет навсегда запятнана! Мальчик поднимает с земли футбольный мячик, осторожно берет его подмышку, задумчиво чешет сначала свою голову, потом мяч и…нет, все равно ничего не придумал. Хм, может стоит подняться и помочь Диме доесть суп? Ну уж нет, на такие крайности он точно не пойдет. Впрочем, Антон не особо то и рассчитывал на него: мальчик был мелкий, видел плохо, да и забивал он, почти всегда, не в те ворота. Он вообще был нужен только для количества игроков в команде. Может, ну его? И без него справимся ведь. Антон поднимает голову, когда во двор заезжает ну очень большая машина, которая тут же собирает вокруг себя толпу заинтересованных детей. Мальчишка тоже бросает мячик, чтобы подбежать и поближе рассмотреть, что же там такое. Грузовик, к крыше которого привязано старенькое пианино, останавливается перед соседним подъездом, а сразу же за ним паркуется черный мерседес. Из легкового автомобиля вышла немолодая, довольно схожая по коренастому телосложению пара, и, подойдя к только что вышедшим из другого автомобиля грузчикам, начинает давать им какие-то указания. Кажется, новые соседи заселяются. Через некоторое время дети, видимо, утолив свой интерес, начинают расходиться, и Антон, утратив последнюю надежду на появление Димы, уверенным шагом направляется к капитану соседней команды, чтобы предложить начать игру прямо сейчас, как вдруг дверца мерседеса открывается и с заднего сидения спускается голубоглазый мальчик. Он нерешительно озирается по сторонам, потом смотрит на своих родителей, которые увлеченно следят за тем, чтобы края их дорогого дивана не помялись при впихивании его в подъезд, и, видимо, не найдя для себя более интересного занятия, проходит и садится на лавочку перед домом. Антон смотрит на него еще пару секунд, прежде чем в его шестилетнюю голову приходит гениальная идея. Он коротко ухмыляется самому себе, а потом несколькими быстрыми шагами оказывается перед новым соседом. – Привет, я Антон, – он протягивает маленькую ручку мальчику напротив, – а тебя как зовут? Антон наблюдает за тем, как мальчик в недоумении смотрит на протянутую ему руку, а потом поднимает глаза выше и, склонив голову набок, с интересом разглядывает его лицо. Антон начинает рассматривать лицо напротив в ответ. На вид мальчик годом или двумя старше него самого, у него черные смоляные волосы и куча родинок. А еще у него глаза такие голубые, как будто он взял самый яркий фломастер в наборе и раскрасил их самостоятельно. Мальчик нахмурился, придя к этой мысли. – Арсений, - наконец отвечает он, кладя руку поверх вытянутой руки Антона, – но лучше Сеня, – и теперь уже Антон смотрит на это неправильное рукопожатие в недоумении. Он похлопал глазами пару раз и только хотел поделиться своими знаниями в области рукопожатий, как его прервал Паша – капитан команды противников. – Шаст, ну ты идешь или как? Мы уже устали ждать, скоро домой позовут и не выпустят еще раз, – пожаловался Паша – самый старший, а значит, самый авторитетный мальчик среди всех. Антон на это только активно закивал и поднял указательный палец, мол, сейчас, минутку. – Сеня, играешь с нами? У нас в команде одного игрока не хватает – он не доел суп, – говорит Антон с видом человека, делающего ну очень заманчивое предложение. – Не-а, не хочу, – коротко отвечает мальчишка, нагибаясь, чтобы сорвать одуванчик, растущий возле скамейки. – Как…? - только и выдавливает из себя Антон, опешивший от такого ответа. Он растерянно переводит глаза с одуванчика на лицо мальчика. Так, кажется, он совсем запутался. – Шаст, еще минута и наша команда автоматически побеждает, потому что ваша, кажись, струсила! – снова напоминает о себе Паша, и Антон, как будто очнувшись от такого заявления разворачивается и быстрым шагом направляется в сторону самодельного поля. Как, то есть, в футбол играть не хочет? В футбол все хотят играть! Кроме девочек, они играют только в куклы, так мама говорит. А может Арсений девочка? Ну нет, не может же девочку звать Арсений, глупости какие. Вон, у Антона есть старый дядя, ему восемьдесят три года и его тоже зовут Арсений, а он-то точно не девочка! Или девочка…? Ну нет, у него же ордена и медали есть, а у девочек такого не бывает. Значит, не девочка. А Арсений чего? Антон, поглощенный своими раздумьями, доходит до середины поля и оборачивается на мальчика. Они встречаются взглядами, Антон хмурится и снова отворачивается. Странно как-то… Звучит свисток и игра начинается. Антон погружается в нее с головой, становится очень серьезным, и как истинный капитан ругает своих игроков за все подряд: за плохую игру, за недостаточно хорошую, за Диму, который наблюдает за матчем со своего балкона. Тем не менее, игра проходит очень успешно для их команды: им забивают всего один гол, сами они забивают целых два гола, и Антон вот-вот забил бы третий, если бы не настало время обеда и всех мальчишек не позвали бы домой. Звучит свисток и игра приостанавливается. Антон идет к краю поля, чтобы взять бутылку воды, которую он заранее туда положил, но перед ним открывается невероятная картина: этот странный мальчик, его новый знакомый, сидит на своей лавочке и гладит соседскую кошку! Нет, вы не поняли, это не просто соседская кошка, это кошка бабы Веры из третьего подъезда! Та самая кошка, которая никому не дает себя гладить! Той самой бабы Веры, которая оторвет руки любому, кто посмеет прикоснуться к ее Мурке! У Антона было так много вопросов к новому соседу, а теперь их стало еще больше. Он всего секунду медлит, вновь поглощенный своими мыслями, а потом резко срывается с места, полный решимости во всем разобраться. Он вмиг оказывается перед лавочкой. Мальчишка напротив испуганно поднимает на него глаза, как будто ожидает от него чего угодно, но этого чего-угодно заранее боится. – Сеня, нам нужно все прояснить, если ты хочешь быть моим другом, – с важным видом объявляет Антон. Кажется, он выучил слово «прояснить» вчера, когда мама оставила его наедине с толстенным словарем, и теперь он знает, что это слово означает «сделать какой-то вопрос/ситуацию ясной, понятной». Да, это именно то, чего хочет Антон, – Во-первых: баба Вера оторвет тебе руки. Во-вторых: ты девочка? В-третьих: мне нравятся твои глаза, а какими фломастерами ты их нарисовал? Арсений на мгновение замирает и даже перестает гладить кошку у себя на коленях, отчего она недовольно поднимает голову. На лице мальчишки удивление сменяется испугом, он долго смотрит в глаза Антона, как будто пытаясь там что-то найти и, наконец, найдя это, начинает тихо хихикать. Антон теряется от такой реакции на свои вполне серьезные слова. А потом его взгляд цепляется за ямочки, возникшие на лице мальчика напротив. Как будто прям только что чем-то проткнули. Он невольно улыбается этой мысли. Арсений, кажется, находит в его глупой улыбке что-то еще более забавное и заливается заразительным смехом. Именно так Антон понял, что дружба начинается со смеха.

***

Антону было девять, когда Арс пошел на свое первое свидание. Антон сидит за столом битый час и не может решить один. простой. пример. 16:4+4+4*8 Так, ну четыре, восемь, шестнадцать…нет, стоп…двенадцать…а как двенадцать на восемь умножить…а почему ответ в решебнике 40…там же явно больше получается…Ну давай, Антоша, соберись. Это не так уж и сложно! Мальчик трет глаза, жмурится от усталости и кидает унылый взгляд в сторону приставки. Ну почему у нас всегда забирают то, чем мы дорожим больше всего? Антон кладет голову на ненавистный учебник по математике, прикрывает глаза и повторяет все заново… четыре, восемь, двенадцать…стоп, а четыре плюс четыре точно ведь восемь, да? Может в этом ошибка? Антон резко поднимает голову и роняет руки на стол. Он загибает один палец правой руки, пересчитывает оставшиеся пальцы, чтобы убедиться, что их точно четыре, и проделывает ту же махинацию с левой рукой. Ну что, это оно? Мальчик считает все видимые на столе пальцы и… Их восемь. Да что ж такое-то! – Ну? Ты закончил? – раздается из-за приоткрытой двери. Отец недовольно смотрит на Антона, постукивая пальцами по дверной раме. Мальчик разворачивается на стуле, виновато смотрит на хмурое лицо отца и отрицательно качает головой. Уже двенадцатый час ночи, а его всё заставляют сидеть над этим треклятом примером. – Понятно… – терпеливо вздыхает отец, – Пока не решишь – спать не ляжешь, понял меня? Антон от этого страшного приговора впадает в панику. Как это пока не решит? А если он никогда не решит? Что теперь, ребенку спать запрещать? Ну подумаешь, оставил он все задания на вечер! Подумаешь, весь день рубился в приставку с Пашкой! Ну да, классуха позвонила и пожаловалась на его поведение, ну и что? Ну нашел отец его дневник, который он целую неделю, якобы, в школе забывал, ну с кем не бывает? Как-то это все несправедливо. Не по-пацански, как сказал бы Антон. Мальчик чувствует, как его глазки щиплет от обиды, и он опасно ими блестит. Отец снова тяжело вздыхает, закатывает глаза, но все-таки подходит к письменному столу. – Ну ладно, что у тебя там? – мужчина притягивает к себе учебник, нетерпеливо пробегаясь глазами по примерам, – Показывай, – Антону дважды повторять не надо, он тут же тычет пальчиком в пример и прищуривается, мол, сейчас-то я с тобой поквитаюсь! – Ну? И что у тебя здесь не получается? Какой ответ? – Там двенадцать на восемь умножить надо, а мы умножение двухзначных еще даже не проходили! – Двенадцать на…а где ты это взял-то вообще? – он подозрительно смотрит на пример, потом в черновик сына и недоверчиво переводит взгляд на него самого, – Ты что, сначала сложение делал? – с опаской спрашивает он, и, видя растерянный взгляд Антона, наконец все понимает, – Какой же ты... – начинает он, но, удержавшись, махает на сына рукой, – Ээх, весь в мать…Весь в мать. С этими слова отец выходит из комнаты, хлопая дверью, и Антон снова остается наедине с математикой. Ну вот, помог называется! И что вообще значит «сначала сложение делал»? А как еще? Сначала сложение идет, он и делал сложение. Ему что, пример с конца начинать решать? Или умножение вперед сложения делать? Да ну, глупости какие. Да отец, наверное, сам ничего в математике не понимает, он школу-то когда окончил? Забыл, поди, всё. Нет еще, давайте с середины примеры решать! Мальчик со злостью захлопнул учебник и устроил голову на нем же. Ну как можно решать примеры, когда голова такая тяжелая, а глаза уже закрываются? Мягкая обложка книги такая удобная…Антону, если честно, сейчас на чем угодно было бы удобно: и на твердой обложке учебника по английскому, и на столе, и на камне. Ой, кстати о камнях. Это не маленький камешек сейчас в окно прилетел? Антон поднимает тяжеленную голову, хмурится, оглядываясь по сторонам, и только хочет упасть обратно на учебник, как в окно прилетает второй камешек. М-да, не показалось. Придется встать и проверить. Он, все так же держа глаза полузакрытыми, неохотно поднимается с места, плетется к окну, и, пока медленно открывает его, в окно кидают еще один камешек. На этот раз, он угодил Антону в плечо. Это заставляет его ойкнуть и открыть, наконец, глаза пошире. Он смотрит вниз, на стоящего во дворе мальчика и совсем ему не удивляется. – Ну чего тебе, Арс? Мальчик тут же бросает на землю камни, что уже держал наготове, и нетерпеливо машет другу. – Спускайся! Я тебе такое расскажу! Одного взгляда на друга, который нетерпеливо переминается с ноги на ногу было достаточно, чтобы Антона охватило любопытство. Но он тут же вспоминает про свое наказание и не торопится спускаться вниз. – Не могу, Сень. У меня тут…это самое… – Да спускайся говорю! – прерывает его мальчик, прыгая на месте от возбуждения – Ты такого еще не видел! Да что ж у него там такое? Нет, Антон всё-таки не выдержал и стал перелезать через балкон. Действительно трудно противостоять Арсу, тем более, когда он стоит во дворе весь такой веселый, а Антону вообще-то уже два дня во двор спускаться не разрешают, и весело ему тоже давно не было. Ну как тут удержаться? Он хватается за трубу, с легкостью скользит по ней вниз, и оказывается прямо перед другом. Не в первой же! – Ну? Чего? – спрашивает Антон, глядя в искрящиеся голубые глаза. В них как будто фейерверки взрывают, – Ты чего лыбишься то? – он нетерпеливо толкает друга в плечо. – Короче, помнишь Ленку? Из соседнего двора, ну! – Он непонимающе смотрит в глаза напротив, задумываясь о том, что Арс прям таки светится от счастья. Антон на прошлый Новый Год видел в центре огроменную ёлку, всю такую, в гирляндах, в лампочках…Странно, почему он ее сейчас вспомнил? – Та, у которой юбка задралась, когда ветер подул? – Антон неуверенно чешет затылок, перебирая в голове всех Ленок, которых он знает. – Ну помню, и что? Ты скажешь почему так светишься или нет? – Ага, но это было месяц назад. Смотри, что она мне сегодня дала! – говорит Арсений, протягивая ему маленькую, вырезанную в форме сердечка, бумажку. Антон берет в руки бумажку и ему в нос сразу же ударяет какой-то тяжелый аромат. Кажется, Ленка надушила сердечко мамиными духами. Во даёт! Только зачем? Мальчик разворачивает бумажку и читает выведенное немного корявым детским подчерком "Будь моим Валентином!". Так ничего толком не поняв, он возвращает сердечко другу. – И что это? – Антон устало потирает глазки, мечтая всё-таки попасть сегодня в любимую кроватку. – Это валентинка, ну! Ты что, с луны свалился? Завтра же день Святого Валентина. – Арс вертит бумажкой прям перед лицом мальчика, и, не заметив бурной реакции, наконец поясняет – Она ж в меня втюрилась! Антон не знает, что сказать. Он не очень-то и много слышал о Дне Святого Валентина и совершенно не понимает, почему Арс радуется какой-то бумажке с неприятным запахом. Вообще, он много чего не понимает. Люди просто вырезают сердечки из бумаги, пишут на них одно предложение, а потом дарят? Так себе подарок конечно. Даже не съедобный. А нельзя прямо сказать, без всяких сердечек? И неужели на это нужно специальный день отделять? А почему именно этот? Что, нельзя это сделать, скажем, в следующий понедельник или среду? Всё это казалось мальчику очень странным. Ведь есть же, наверняка, люди, которые валентинку не получат и будут ходить обиженные, и грустить из-за того, что они одиноки. А на следующий день обо всем забудут. Так это просто день, когда люди понимают, что одиноки? Так, что ли, получается? Да ну его, дурацкий какой-то праздник… – Мы завтра договорились пойти в парк. На свидание, прикинь? – Мальчишка улыбается во все тридцать два, – А ты чего такой грустный? Не рад за меня что ли? Кажется, в глазах Сени только что погас один маленький фейерверк. Ну, поводов для радости у Антона, конечно, не густо… – Да рад. Рад, просто… – он виновато почесал голову, как в школе, когда не мог придумать, что ответить на вопрос классухи «кто разбил окно?». Да конечно не рад! А чему тут радоваться? Эта Ленка пусть лучше за юбкой своей следит, чем на свидания с Арсом бегать. Вот пойдут они завтра в парк, а он снова дома будет сидеть, математику, проклятую решать. А вдруг ему понравится с ней в парк ходить? А вдруг ему с ней понравится даже больше, чем с Антоном? И чего он будет делать без своего лучшего друга? – Ну что с тобой, Тох? – голубые глазки напротив смотрят очень обеспокоенно. – Сень, а ты ведь математику хорошо знаешь…? – мальчик задает этот вопрос, слегка склонив голову набок. Арсений пару раз удивленно моргает такой внезапной смене разговора, потом тоже склоняет голову на бок, отзеркалив движение друга, и неуверенно кивает. А Антону этого и надо, он быстро разворачивается, – За мной! – коротко бросает он, и начинает взбираться вверх по трубе. Арс еще пару раз моргает на всякий случай, и, не задавая никаких вопросов, тоже начинает взбираться по трубе. Оказавшись в комнате, освещенной одной лишь настольной лампой, Антон быстро подбегает к столу и тычет пальчиком в своего обидчика-примера. Он отходит на безопасное расстояние, становясь за спиной друга. Арсений отважно подходит к столу и сразу хватается за ручку с черновиком. Спустя еще пять морганий, два чесания головы и одно громкое «хм», он наконец оглашает свой приговор: сорок. – Как сорок? Ты как это сделал? – Антон, не веря своим девятилетним ушкам, выбегает из-за спины друга, и тупо пялится в черновик. Да как так-то? – Ну вот, сначала деление делаешь, потом умножение, а потом все прибавляешь. Получается сорок. – Антон непонимающе переводит взгляд то на Арса, то на пример, – Сначала надо было умножить, Тох. – Это как это, умножить? – растерянно произносит мальчишка, – Почему это? А почему не сложение сначала? – Ну-у… – протягивает Сеня, оглядываясь по сторонам, в надежде найти более легкое объяснение. Его взгляд цепляется за бутерброд, беззащитно лежащий на столе. Он в миг спрыгивает со стола, хватает его, переворачивает колбасой вниз и начинает есть. Антон терпеливо ждет. – Понимаешь… – покончив с бутербродом, он довольно улыбается и говорит, – Умножение и деление это…как…Бэтмен и Супермен! А вычитание и сложение – это Джокер и Лекс Лютор. То есть, как бы там ни было, умножение и деление все равно сильнее, и их надо делать в первую очередь. Дошло? – А-а-а, – тянет мальчик, ударяя себя ладонью по лбу, – Так вот в чем дело! – Ага, – кивает Арс, снова оглядываясь по сторонам – А есть еще бутерброды? Антон поднимает голову, счастливо улыбается другу и кидается к нему на шею, заключая в очень тесные объятия. – Спасибоспасибоспасибо! – бормочет он, а потом на секунду застывает, отрывая голову от его плеча, – Слушай, Сень…А ты Ленке тоже будешь с домашкой помогать…? – как бы, невзначай, интересуется он. Арс тут же начинает хихикать, поглаживая друга по спине. – Не, Тох. Не буду, – говорит он, улыбаясь. – Клянешься? Именно так Антон понял, что не хочет ни с кем делить Арса.

***

Антону было четырнадцать, когда он сделал пирсинг. Это решение пришло к нему внезапно. Возможно, во всем виноват переходный возраст, как сказала его мать, возможно, это такой способ выделиться из толпы, а может ему просто было скучно, потому что его лучший друг Арс уехал на две недели в Питер. Это случилось неделю назад. Антон, значит, собирался на вечеринку к Сереже, к своему новому однокласснику, а его мать затеяла скандал, мол, никуда ты не пойдешь. Мальчику аж четырнадцать, а он к другу спокойно сходить не может! А причина знаете какая? У Сережи, видите ли, «прическа какая-то ненормальная, и шутки странные». Ну кто это определяет то, нормальная или нет? Ну нравится парнишке так, ну и пусть ходит, в чем проблема то? А мать его, знаете что? «Ты с ним водиться не будешь. Разговор окончен!» и ушла на кухню. Ну, Антон ее конечно догнал и давай расспрашивать, что вообще есть это нормально, и как им быть. А она ему, даже не обернувшись, говорит «слушать родителей, не прогуливать школу и не шляться по вечеринкам!». М-да. Это вызвало в мальчике такой гнев, что он встал, бросил на последок, что раз такое дело, то он и не хочет быть нормальным, и выбежал на улицу. Хлопнув дверью, конечно. Антону нравится Сережа. Он веселый, никогда не грустит и устраивает очень крутые вечеринки. Ну прямо само очарование! Как он может кому-то не нравиться вообще? И прическа у него нормальная. А что? Ему очень даже идет. Антон вообще хотел бы себе такую же, да только засмеют ведь…А насолить матери-то очень хотелось… Короче говоря, на вечеринку к однокласснику Антон не пошел – ему ведь запретили. Зато пошел в тату-салон! Мастера звали Эдуард. Это был высокий брюнет, весь забитый татуировками. Нет, красиво конечно, что уж скрывать, но бить татуху в 14…? Антону бы чего-нибудь попроще… – Ну если только родителей попугать, то можешь пирсинг какой-нибудь сделать, – советует мастер, – не понравится – снимешь, а понравится – всех девочек в школе склеишь, – смеется он, хлопая мальчика по плечу. Антон улыбается, уже представляя себя в черной кожанке, с зачесанной наверх челкой и пирсингом на…стоп, а где? – Ну, ухо – как-то банально, язык… – он прищурился, глядя на Антона, – ты не вытерпишь…О, давай губу тебе проколем? – Коли, – только и говорит мальчик, сильно зажмурившись, как будто ожидает удара, и вытягивая нижнюю губу вперед. Мастер на это только смеется. – Ты бумажку мне предоставь, что родители разрешают, а потом поговорим, – Да что ж всем сдалось это родительское разрешение! Его губа – его дело, кому какая разница? В общем, уже через час мальчик вышел из салона с пирсингом на губе. А вы что думали? Антон умеет убеждать. Но это все было неделю назад. А сейчас он стоит перед дверью Поповых и ждет, пока ему откроют. Арс должен быть уже дома. Вот же он оху…охнет, когда увидит! – думает мальчик, нетерпеливо теребя колечко в губе. Он, как и планировалось, в черной кожанке и с зачесанной челкой. Так, дверь открывается… – Тооха! – радостно кричит Арсений, кидаясь на шею к другу. Он утыкается ему в плечо, прикрывает глаза, и тут же открывает их, со словами «так, стоп». Он отодвигает от себя лицо мальчика, непонимающе переводит взгляд с его губ на глаза, а потом хватает его за руку и затаскивает в дом. Вот уж действительно, охнул! Арс протаскивает его по всей квартире, запихивает в свою комнату и останавливается только перед окном. Он тянет его за подбородок, заставляя повернуться к солнцу. М-да, не показалось. – Это что такое? – в изумлении спрашивает он. Антон тихонько хихикает, радуясь тому, что его маленькая шалость вызвала такую реакцию. – Пирсинг, – с глупой улыбкой констатирует он, и тут же получает удар в плечо, – Ай! – вскрикивает Антон, поглаживая место удара. Хотя, по-хорошему, это было почти не больно, – Тебе нравится? – вместо ответа он получает еще один удар, уже в другое плечо. – Хуирсинг! Ты совсем что ли поехал без меня за две недели? – Да это ты поехал! Только вернулся и уже бьешь меня. Больно, вообще-то! – жалуется Антон, поглаживая теперь оба плеча, чтобы другу некуда было его ударить еще раз. – Ой, прости! – Арс притворно улыбается, склонив голову набок, а в следующую секунду уже дает мальчику подзатыльник, вырывая у него еще один, самый громкий, «ай». – И как тебе только отец разрешил? – Антон на этот вопрос не отвечает, только смотрит из-под опущенных ресниц, – Антон…? – прищуривается Арсений, подходя к нему ближе, – Ты что…Ты не спросил его, да? – спрашивает он, заранее разочаровавшись. Мальчик не отвечает, на что Арсений снова бьет. На этот раз себе. По лбу. Антон отходит на пару шагов назад. Так, на всякий случай. – Что это за место вообще такое, где справка от родителей не обязательна? Там хоть стерильно всё было? А если ты подцепил что-нибудь? Господи, Шаст, ну как можно быть таким безответственным? Ты как маленький, ей богу, – Арс тараторит как заведенный, даже не обращая внимания на то, что глаза друга всё мрачнее и мрачнее, а сам он уже не улыбается, как 5 минут назад. – Да ты на два года всего старше, че ты вечно маленьким меня называешь? – Антон со злости толкает ногой стул, стоящий рядом с ним, – Че ты мне лекции вообще читаешь? Не нравится – так и скажи! На последнем слове голос мальчика предательски дрогнул, и он развернулся, сделал пару шагов и упал лицом в кровать, прежде чем горячие слезинки потекут по его щекам. Арс на эту мини-истерику только тяжело вздыхает и утыкается лбом в окно. Наступает тишина. Арсений выдерживает всего три минуты тишины. Он с сожалением оглядывается на длинноногую тушку, растянувшуюся на его кровати и решает всё-таки не ссориться. Он тихонько присаживается на краешек кровати и толкает друга в поясницу. Реакции не последовало. – Ну Антош, вот скажи, зачем тебе это? Непонятно где сделал, непонятно у кого…Да и зачем вообще? – мальчик вздыхает, а потом сразу хмурится, будто наткнувшись на правильную мысль, – Это всё Сережа, да? Он тебя надоумил? – никакого ответа, – Зачем ты вообще с ним общаешься? Он же стрёмный! – снова никакого ответа, – Эй, ты чего не отвечаешь? Ты не можешь игнорить меня, лежа на моей же кровати, придурок! – улыбается Арс. А вот Антону, кажется, совсем не смешно. Он резко вскакивает с кровати и вот-вот выбежит из комнаты, как вдруг его перехватывают и одним движением снова валят на кровать. Арсений перекрещивает его руки на груди, не оставляя ни малейшего шанса вырваться. Ну правда же, как маленький себя ведет! Пошел сделал глупость какую-то, а теперь еще дуется, лежит. Глазками своими огромными хлопает и шипит от злости. А глазища у него такие необычные, – думает Арс. У всех его знакомых глаза либо карие, либо голубые, либо зеленые. А эти какие-то зелено-каре-болотные. Странно. Пойти и добровольно проколоть себе губу, это ж надо додуматься! Он тут вообще ничего крутого не видит. Ну…ладно, выглядит довольно мило. Антону идет, никто и не спорит. А с практической стороны? Во-первых, что-либо себе прокалывать наверняка не самая приятная вещь в мире. Во-вторых, можно ведь задеть нечаянно, или потянуть. А кушать с этим колечком вообще удобно? А целоваться? Ну это Арс сейчас проверит, но…Стоп, что? Он отстраняется, разрывая короткий поцелуй. Мальчик дважды моргает. Он замечает, что губы напротив как-то нервно дрогнули, кажется, собираясь что-то сказать, и снова накрывает их своими. А то мало ли, что он еще скажет… А Антон…Антон просто начинает отвечать на поцелуй. Неумело, застенчиво, но отвечает. У Арса от этой мысли как будто щекочет живот. Он нервно хихикает и, снова разорвав поцелуй, падает на кровать рядом с мальчиком. Несколько секунд он бегает глазами по потолку, но, почувствовав на себе взгляд слева, застывает сам, останавливает свой взгляд, и даже не дышит. Что же он наделал? Арс чувствует, как кровать рядом с ним прогибается от того, что его друг приподнялся на локтях. Может, если не шевелиться он уйдет? Но тут его неожиданно хватают за щеку и тянут на себя. Он снова припадает горячими губами к губам Антона. Антон не знает куда деть руки, как двигать губами и от чего кончики пальцев немеют. Но ему нравится, как сочетаются горячие губы Арса и его прохладное колечко. Он неуверенно отрывает руки от одеяла, скользит ими вверх по спине друга и зарывается в его черные волосы. Он немного оттягивает их назад, а потом начинает мягко массажировать кожу головы. Антон может поклясться, что слышал мурчание. Арс отстраняется и в испуге пялится в зелено-каре-болотные глаза. Зелено-каре-болотные глаза мечутся по комнате в поисках кота или еще чего-нибудь, что могло бы мурлыкать. Он смотрит влево, смотрят вправо, смотрят прямо. Вот черт. – Тох, прости, я… это, наверное, просто…просто мы подростки, и у нас играют эти…углеводы, вот, – мальчик неловко слезает с кровати…и с друга. В общем, он в испуге забивается в угол. – Д-да. Да, в-все окей, – Антон тоже сползает с кровати, и снова, зачем-то, оглядывает комнату. – Тох, мы же все еще друзья, да? – Так, выход. Где здесь был выход? Антону срочно нужно выйти. Он тянет ручку двери на себя, но на секунду замирает, глядя на яркие как никогда голубые глаза, растрепанные волосы и чуть покрасневший носик друга. – Друзья. Мне пора, – и он выбегает из комнаты, даже не хлопнув дверью. Вот блин, Именно так Антон понимает, что, кажется, влип.

***

Антону было пятнадцать, и он никогда не забудет этот Хеллоуин. Знаете, Антон обожает праздники. Нет, серьезно. Не просто любит их как все нормальные дети, а прям таки обожает. На прошлый Новый Год он трижды перенаряжал елку, потому что она всё казалась ему недостаточно праздничной, а потом вообще заявил, что дело в самой ёлке и заставил родителей покупать новую – живую. Два Восьмых Марта назад, он приготовил аж восемь шоколадных тортов – чтоб символично было, почему он любит Масленницу, думаю, объяснять глупо. А вот Дни Святого Валентина он ненавидит по-прежнему … А Хеллоуин это что? Это – квинтэссенция всех праздников! Тут и наешься сладостей, и нарядишься, можно даже маминой косметикой на лице что-нибудь нарисовать! Да и Антон безумно любит всякие ужастики. В общем, он нарядился в костюм Графа Дракулы и вышел покорять город. Ну да, вы скажете, что вампир – это какая-то банальщина, а Антон ответит вам, что Дракулы, вообще-то, крутые! К тому же…все остальные костюмы уже раскупили. Но не суть! Главное – это не костюм, а дух праздника! А этого у юноши хоть отбавляй. Жаль, что только у него: Арс – его лучший друг – отказался идти с ним гулять потому что, видите ли, ему уже семнадцать, и он слишком крутой для хеллоуина. Ну вот, а Антон вообще-то собирался призвать сегодня, как минимум, Кровавую Мэри, а если повезет, то и самого Духа Тьмы…И как же ему их вызывать в одиночку? Нет, он ни в коем случае не боится, но…с Арсом было бы спокойнее, скажем так. Антон несколько раз складывает бумажку с переписанным из интернета заклинанием и, засунув ее в карман куртки…ой, то есть, в секретное отделение плаща Дракулы, и стучит в дверь Поповых. Родители Арсения дня два назад уехали на дачу, оставив квартиру в полное расположение сына. Вот Антон и решил, что лучшего места, для призыва кого-нибудь очень зловещего, чем квартира Поповых – не найти. Правда, решил он все это минут пятнадцать назад и не успел предупредить даже самого друга…но да ладно. Да и на часах уже далеко за полночь…Благо, к Арсу родители отпускают его в любое время и без вопросов. Ну конечно, вы Арса-то видели? Кому он вообще может не нравиться? Антон снова стучит в дверь, на этот раз более настойчиво. М-да, не открывают. Он там уснул, что ли? – разочарованно вздыхает парень. Он дотягивается до кнопочки слева от двери и вслушивается в мелодию звонка. Снова ничего. Парень уже разворачивается, чтобы уйти, но внезапно останавливается, и, хитро прищурившись, резко опускается вниз. Он приподнимает краешек коврика, лежащего перед дверью и довольно улыбается тому, что лежит под ним. Некоторые привычки не меняются. Антон почти по-хозяйски открывает чужую дверь. Он старается не шуметь, чтобы его очередная маленькая шалость не раскрылась раньше времени. Парень тихонько прикрывает дверь, перед этим проверив, не прячется ли кто-то на лестничной площадке. Ну, знаете, как в фильмах. Антон ведь в фильме себя сейчас представляет… По знакомому коридору он на цыпочках пробирается в комнату к другу. Приглушенный свет от оставшегося включенным ноутбука освещает лицо Арса, который, свернувшись калачиком, сладко посапывает в своей кровати. Антон подходит ближе, невольно улыбнувшись слюнке, которую пускает во сне его друг. Его губы полуоткрыты в улыбке, а неплотно прикрытые веки изредка подрагивают, словно крылья бабочки. Он наклоняется ближе, чтобы потрепать его за плечо, уже протягивает руку…но тут в тусклом свете его глаза наконец цепляются за ушки, выглядывающие из-за черных волос. Не, вы не поняли. Не человеческие ушки…кошачьи. Антон одергивает руку и пятится назад в изумлении. Его рука случайно касается выключателя, и комната тут же наполняется ярким светом светильников. Он испуганно оглядывается по сторонам, будто не понимая почему вдруг стало так ярко, снова смотрит на Арса и…и видит пушистый хвост, выглядывающий из под одеяла. Парень трижды чуть не подавился воздухом, прежде чем научился снова дышать. Так, надо успокоиться. Вдох-выдох. Может это просто кот заполз под одеяло? Вот блин. У него же нет кота… Антон разворачивается к двери, на мгновенье застывает перед ней, а потом, тряхнув головой, словно отгоняя дурные мысли, снова разворачивается и резко стягивает одеяло с друга. Тот медленно шарит рукой, в поисках того, чем был накрыт, не находит, и смешно хмурится. Еще через пару секунд он, сделав усилие, лениво открывает один глаз, но, не увидев одеяло, быстро закрывает его. – Граф, это Вы? – сонно бормочет он, потом снова хмурится и резко распахивает глаза, – Антон? – вскрикивает Арс, и в испуге жмется в противоположный угол кровати. Антон тупо стоит, глотая воздух ртом и не может ни сказать ничего, ни пошевелиться. Он закрывает рот, пару раз моргает, будто собираясь с силами, а потом не то в страхе, не то в восторге вскрикивает: – У тебя еще и усики кошачьи? – голос изменяет ему, внезапно становясь писклявым. Он долго старается взять себя в руки и, наконец подойдя ближе, садится на край кровати. Глаза Арса мечутся по комнате, ищут за что зацепиться, чем спастись; он смахивает холодный пот со лба на пушистые ушки, пытаясь игнорировать изучающий взгляд друга. Может, это все-таки сон? Он молится всем известным богам, неизвестных узнает, а не существующих выдумывает, но ничего не помогает. Это не сон, это его погибель. Антон наклоняется еще ближе, тянется рукой к пушистому хвосту, который он безуспешно пытается спрятать, и, заглянув в его голубые стёклышки, будто просит разрешения дотронуться. Воздуха! Арсу срочно нужно воздуха! – Ну да, а у тебя клыки, – выпаливает он, а потом озирается по сторонам, будто проверяя, точно ли это он сказал. Ну, вроде никого тут больше нет… Антон несколько раз хлопает глазами, застыв на месте, потом снова трясёт головой и отодвигается немного подальше. – Не переводи тему, Арс! – строго говорит он, – Ты что, кот? Признавайся! – Арсений прикрывает глаза, чтобы глубоко вздохнуть, но его нетерпеливо толкают в плечо, – Признавайся, ну! – Ну да, кот, – максимально спокойно говорит он, – Как тебе мой костюм? – спрыгнув с кровати, он начинает прохаживаться по комнате, демонстрируя свой, ээм…костюм, – Нравится? Антон непонимающе хмурится и встает вслед за другом. – Ты же сказал, что хеллоуин для детей, – недоверчиво щурится он. –Я…ээ, да…– Арс немного теряется, нервно поглаживая свой хвостик, – Но ты ведь хотел… – он пробует начать новую отговорку, следя за реакцией болотных глаз напротив. – Я? – удивляется Антон, непонимающее почесав голову, – Что я хотел? – Ну, ты ведь…тебе же нравятся всякие… – Парень зеркалит движение друга, тоже почесывая свою голову. Да придумай ты уже что-нибудь, Арс! Они с минуту стоят в тишине. – А-а! – протягивает Антон, ударяя себя ладонью по лбу, – Так тебе уже моя мама позвонила, что ли? Арсений от этого вопроса совсем впадает в ступор, но глядя, как друг, расслабившись, снова присаживается на краешек кровати, понимает, что нашел свой спасательный круг. Он внезапно начинает активно кивать головой…кажется, даже активнее, чем следовало бы. Арс понятия не имеет с чем он соглашается, но если от этого Антон прекратит на него так пялиться и задавать кучу вопросов, то ему без разницы. – А я уже подумал, что дружу с котом, прикинь! – Антон глупо хихикает, теребя браслеты на руке. Арс, услышав это, резко перестает кивать, боясь, что его неправильно поймут. Он застывает на секунду, а потом внезапно начинает смеяться, запрокинув голову. Сказать, что со стороны это выглядело крайне неправдоподобно – ничего не сказать. Видимо, поняв это, он так же внезапно замолкает. – Я пойду чайник поставлю, – быстро говорит он, и, неловко развернувшись на пятках, выходит из комнаты. Именно так Антон понял, что Арс что-то скрывает.

***

Антону было семнадцать, когда он впервые увидел слезы Арса. Ну, он конечно плакал в детстве, когда разбивал коленки, там, или ронял только что купленное мороженное, но забывал об этом уже через пару минут. Вот он плачет, надув губки, а вот уже радуется какой-нибудь глупости, показывая всем ямочки на щеках. Нет, Арсений никогда не плакал по-настоящему. Он на это не способен. Если бы вы хоть раз заглянули в его голубые глаза так же глубоко, как Антон, вы бы знали, что в них просто нет места всякой обиде. Они блестят добротой, они сверкают искренностью, они искрятся…а, впрочем, вы поняли. 22:17 Антон сует руку в пачку с чипсами и громко шуршит в ней, отчего хмурится сам. Он вытягивает пару чипсинок и подносит их к лицу, чтобы поближе рассмотреть. Он скользит сонным взглядом по рифленой поверхности картофеля и лениво приоткрывает рот. По-хорошему, он должен был разогреть суп, что мать оставила в холодильнике, но решил насладиться хоть одним холостяцким вечером, раз родители решили съездить к бабушке. Чипсы, диван, новый Человек-паук. Что еще нужно? Антон выключает телек, кидает чипсы обратно в упаковку, переворачивается на другой бок – лицом в спинку дивана и прикрывает глаза. Пару минут наслаждения тишиной и в его заднем кармане его джинсов что-то завибрировало. Он открывает глаза только, чтобы закатить их. Антон спит, отъебитесь, – думает он. От: Арс. 22:19 Антон? Он переворачивается на живот, пытаясь найти себе позу поудобнее. Снова вибрация. От: Арс. 22:20 Ты один? Он достает смартфон, пару раз неправильно набирает пароль и хмурится от слишком яркого света, когда телефон удается разблокировать. Антон несколько секунд тупо пялится в экран, пытаясь понять смысл сообщений, но чувствует, как его веки снова тяжелеют. От: Арс. 22:21 Я за дверью. Он читает новое сообщение, и, приподнявшись на локтях, скептически смотрит на открытую дверь в гостиную. – Че? – шепчет он сам себе, не понимая, что от него вообще требуется. – А-а, – протягивает он через несколько секунд и, поднявшись на ноги, плетётся в коридор. Антон открывает дверь и, облокотившись на дверную раму, сразу же забывает про всякий сон. Перед ним стоит…Арс? Его лучший друг – Арс? У парня перед ним глаза Арсения, но…это не он. Это не может быть он. Его бледное тело кажется безжизненным, оно будто застыло. По землистой коже щек часто-часто скатываются капельки слез, но это движение не придает лицу никакой жизни. Его кожа кажется даже не белой, она серая. Она как будто стала в десять раз тоньше, и под ней просвечиваются сине-зеленые венки. Антон сглатывает, представляя, как эти венки завязываются в кнут и бьют прямо по его сердцу… – Сень, что с тобой? – испуганно шепчет он, протягивая ладонь, чтобы дотронуться до мертвенных щек напротив. Арс отступает на шаг, и он, будто обжегшись, одергивает руку. Арсений щурится, будто его только что ударили в живот. Эти нахмуренные брови режут Антона по костям. Голубизна его глаз стала еще ярче, на фоне покрасневших век, лопнувших капилляров и какой-то неизвестной боли внутри. Антону от такого взгляда хочется завыть. Он делает еще шаг вперед и сгребает стоящего перед ним парня в объятия, будто это груда костей, а не человек. Антон не уверен, делает ли он это для друга, или для себя. Ему просто до скрежета зубов необходимо знать, что Арсений живой. Он прижимает его ближе в эти, может болезненные, но такие желанные, объятия и слышит, как тело под ним начинает измученно скулить. Антон, не отрывая от себя друга, пятится обратно в квартиру и закрывает дверь. С минуту они стоят перед диваном в тишине. Страшно отстраниться друг от друга хоть на дюйм. Антон медленно делает шаг назад, чтобы еще раз взглянуть на парня напротив, но не выдерживает и тут же опускает глаза в пол. Антону кажется, что его огромные глаза существуют отдельно от лица. Они смотрят ему прямо в душу. Они выжимают из сердца всю кровь, поджигают ее и сгорают в них сами. Они своим голубым льдом скользят по лицу Антона, заставляя каждую его клеточку болезненно ныть. У него ноги подкашиваются от такого взгляда. Он, не глядя, усаживает Арса на диван, а сам садится перед ним, на пол. Он ничего не спрашивает, ничего не говорит и даже больше на него не смотрит. Он просто терпеливо ждет. 22:37 – Они ненавидят меня, – шепчет Арсений в пустоту, – как же сильно они меня ненавидят… Антон сильнее сжимает челюсть, чтобы ничего случайно не сказать. Еще не время. Сейчас надо только слушать. – Я рассказал им, Тох, – грустно улыбается он, – и они сказали, что… – его голос предательски дрожит. Антон плотно закрывает глаза, болезненно сжимая колени руками. В его груди поднимается необъяснимый гнев от одной этой фразы. Рано. – Они сказали… – он переходит на писк, и замолкает. По его щекам текут крупные капельки слез, но Антон не видит этого. Он только слышит всхлипы. Один. Он сжимает зубы. Два. Костяшки его пальцев белеют от напряжения. Три. Он вскакивает с пола, садится позади Арса и крепко прижимает его со спины к себе. Всхлипы все учащаются, а нервы у Антона не железные, могут не выдержать. «Тихо, тихо» шепчет он то в чужую макушку, то в шею, то на ухо. И непонятно это он себе или другу. Он хочет знать Кто. – Отец сказал, что…что я ему не сын, – это единственное, что ему удается разобрать в этой смеси сопель и боли, – Что…что его сын не может быть таким…что я и так д-достаточно у-уродлив, чтобы еще… – Арсений сглатывает мысль, сглатывает всхлип, но не может проглотить обиду. У него уже не осталось сил на слезы, и он начинает просто тихонько выть. Он еще несколько раз повторяет шёпотом «чтобы», прижимаясь к теплой груди. Антон не выдерживает… 22:48 – Чтобы еще что? – требовательно цедит он сквозь зубы. – Чтобы быть геем, – сразу отвечает Арс и больше не воет. Антон прикрывает глаза и долго держит тишину. В его голове происходит…ничего. Он не думает, не переваривает услышанное, не ищет, что сказать. Впервые за шестнадцать лет он понимает, что означает «не думать ни о чем». – Мне нравятся парни. В комнате тихо. Так тихо, что вянут уши. Жутко громко. – Антон, – тишина, – Мне нравятся парни, – никакой реакции. Арс прикрывает глаза, из которых с новой силой потекли слезы. Он как-то криво усмехается своим мыслям и резко отрывается с груди, на которой лежал. Он с со всей силы толкает Антона в грудь. – Я ебаный педик! Мне, блять, нравятся парни! Скажешь ты что-нибудь или… – он хочет снова толкнуть парня, но его руки перехватывают, прижимая к себе. – Я понял, – отрезает Антон. Он смотрит совершенно уверенным взглядом и внезапно кажется намного старше своих лет. Он дышит ровно, успокаивающее кивает и повторяет: – Я тебя понял, Арс, – он тянет друга на себя, снова укладывая его на свою грудь. Вот теперь надо что-то сказать, – думает он. Антон молчит еще пару минут, тщательно подбирая слова. Он понимает хрупкость ситуации, понимает, что одно неверное слово и Арсений уйдет. 23:03 – Слушай, Арс, – начинает он, играя с локоном черных волос, – Я всегда думал, что ты найдешь девушку, влюбишься, и женишься на ней. Я даже немного ревновал, потому что ты бы проводил с ней больше времени, – признается Антон, – А теперь я думаю, что ты найдешь клевого парня, влюбишься, и выйдешь за него, – пожимает плечами он, – А знаешь, почему это круче? –парень вопросительно отрывает голову от его груди, – Потому что тогда мы сможем тусоваться втроем, и ты никуда от меня не денешься, мудила! – он весело смеется, потрепав друга по голове. Они еще долго разговаривают, сидя в том же положении на диване. Они говорят о реакции отца, о том, как это признание вообще произошло и о том, что будет дальше. Арс не хочет рассказывать всем прямо сейчас, но считает, что со временем будет готов. Он зачем-то говорит, что это не значит, что он теперь не будет любить футбол, будет заказывать мохито вместо пива и носить всё розовое. Они вспоминают Ника Харриса, Оскара Уайльда и Эндрю Скотта. 23:43 – Антон, я…тебе не противно? – спрашивает Арс. В его взгляде только надежда и страх, – Ты не ненавидишь меня? – Ну-у…не больше, чем обычно, – усмехается Антон, радуясь тому, что впервые за вечер видит свои любимые ямочки на щеках. Но улыбка Арсения тускнеет так же быстро, как появляется. Он внезапно дергается, скидывая с плеч одеяло, которое Антон принес где-то полчаса назад и нервно озирается по сторонам. Он тянется за телефоном в карман, но не находит его. В его взгляде все яснее и яснее читается паника. – Что такое, Сень? – обеспокоенно спрашивает Антон. –Который час? – Арсений практически кричит. 23:45 Он вскакивает на ноги, наступает в пачку с чипсами, лежащими на полу, и вылетает из комнаты. Антон слышит хлопок входной двери и пытается понять то безумие, которое только что видел в глазах друга. Он обессиленно прижимается лбом к согнутому колену и устало трет виски. Он тянется к телефону и начинает названивать Арсу, хотя прекрасно понимает, что из этого ничего не выйдет. Антон получает от него сообщение только через 23 минуты беспрерывных звонков. От: Арс. 00:08 Со мной все хорошо, не волнуйся. От: Арс. 00:11 Спокойной ночи. Антон ничего не отвечает, потому что правда пытается уснуть. Он перекручивал их разговор в голове и невольно зацепился за одну приставучую мысль: как он это понял? Антон хватает подушку и прижимает ее к лицу, пытаясь заглушить свой внутренний голос. Спустя еще полчаса размышлений он сталкивается с мыслью, что ему помогли это понять: Арс наверняка в кого-то влюбился. Чувство, которое он испытывал много лет назад, когда его друг впервые пошел на свидание с Ленкой вернулось. 04:17 Он поднимается с дивана и выходит на балкон. В голове только одна мысль. Он хочет быть на его месте. Именно так Антон понял, что что-то чувствует к Арсу.

***

Антону было девятнадцать, когда Арс серьезно напился. Это был обычный октябрьский день. Арсений ненавидит осень и обычные дни. Шел дождь. Арсений ненавидит дожди и слякоть. Он ненавидит чувство липнущей к телу мокрой рубашки. Он ненавидит счета, которые вынужден оплачивать, ненавидит совмещать учебу с работой, притворяться, что все в порядке. Он ненавидит быть один и ненав…знаете, вообще-то Арсений просто устал. Он поднимает очередную рюмку чего-то очень гадкого и одним движением вливает содержимое в себя. Он окидывает интерьер бара взглядом: серые, темно красные и зеленые оттенки. М-да, выглядит…удручающе. Он делает бармену знак повторить отраву. Наверное, стоило взять с собой друга или…впрочем, кто у него есть, кроме Антона? Стоило взять с собой именно его. Арс поднимает новую рюмку и уже через пару секунд опускает ее опустошенной. Он не мог взять его с собой. Антон начал бы волноваться, ругаться и пытаться понять в чем дело. Они давно уже поменялись местами: теперь именно он тот самый старший и мудрый друг, который всегда знает, где правильное, а где неправильное. Арсу сегодня не нужно искать правильное, ему нужно напиться. Бармен, повторите! Где-то 5 рюмок назад к нему клеились две девчонки, а 4 рюмки назад даже подсел один весьма симпатичный молодой человек. Арс не обратил внимания и продолжил болтать с барменом, которому вообще было насрать, что ему там втирает под градусом какой-то тип. Странно, я думала, что «случайный перепихон» это часть обязательной программы. Ладно, что там дальше по списку? Ах, да. Пьяные смски. Кому: Шаст. 22:46 Антош? Кому: Шаст. 22:46 Антош, мне одиноко ;( Кому: Шаст. 22:47 А вот ты знаешь, прчему колобок повесился? Кому: Шаст. 22:50 Я любрлю тебя, Антох. Арс недовольно морщится, видя, как на экране телефона появляется входящий звонок. Ну почему нельзя было общаться смсками? Он ненавидит звонки. Сейчас он поднимет и Антон начнет учить его где белое, а где черное. Как всегда. – Где ты? – спокойно спрашивает он, как только гудки прекращаются. – Я тут, Антош, – хихикает Арс, махая непонятно кому. – Где «тут»? Я тебя не вижу, идиот, – Антон почему-то улыбается, слыша смех на другом конце провода. Он ожидал худшего. – Эй, сам ты идиот! – Арс роняет голову на барную стойку, – Это ты позвонил, еще и идиотом меня называть будешь? Сам идиот, понял? М-да. Вот это богатый словарный запас, вот это три года филфака… – Просто передай бармену трубку, – устало стонет Антон. Антон на удивление быстро добирается до бара. Не пить и знать все увеселительные заведения в округе, – это сильно. Что ж, надо поблагодарить за это Сережу. Он коротко переговаривается о чем-то с барменом, сует ему пару купюр, оставляет на чай и вызывает такси. Арсений очнулся только в лифте, когда Антон шарит по его карманам в поисках ключей от квартиры. Ах да, он ведь переехал. Года два назад отец внезапно решил, что он достаточно взрослый, чтобы не сидеть у него на шее и попросил съехать. Ну, как внезапно…сразу после того «признания». Арс всегда говорит об этом с такой горькой усмешкой, что нутром чувствуешь: он еще не переболел. Антон быстро открывает дверь и прислоняет друга к стене в коридоре. Он стаскивает с него тяжелые ботинки, отправляет в ванную, а сам плетется на кухню. Арсений до ванны не доходит. Он заворачивает в гостиную и плюхается на диван. Такой мягкий, думает он, ерзая на месте. Внезапно слышатся чужие голоса, и, повернувшись на источник звука, он понимает, что задницей включил телевизор. Показывают Шрека. Арсений ненавидит Шрека, а первую часть тем более. Антон лазит по кухне в поисках таблеток от головной боли для себя и стакана с водой для друга. Его взгляд падает на пустой стакан на столе, он берет его в руки и задумчиво рассматривает узор на нем. Знаете это странное чувство, как будто вот-вот должно что-то произойти, но вы не знаете, что и поэтому ждете всего сразу? А в конце все равно происходит то, чего вы не ждали. Антон вот знает. Он разворачивается на пятках и цепляется взглядом за настенные часы. 00:01 На секунду его ослепляет вспышка света из другой комнаты. Он быстро приходит в себя и бежит в гостиную. Антон перешагивает порог комнаты и роняет стакан из рук. Он перешагивает осколки стекла и, как будто в чужом теле, подходит к дивану, на котором сидит его друг. Арс натягивает плед до глаз, пытаясь скрыть усики, но забывает про ушки. Из-под теплой ткани виднеется пушистый хвост. Вот черт. Сейчас же даже не хеллоуин. Антон аккуратно присаживается на край дивана и стягивает с него плед. Арс не сопротивляется. Он чувствует на себе изучающий взгляд и уже не пытается придумать, что соврать. От обиды и бессилия его глаза наполняются слезами, но он не отрывает взгляда от пола. – Ну что, – Антон громко вздыхает, выключая телек, – расскажешь мне свою шрековскую историю? Его голос звучит уверенно. Будто где-то глубоко внутри он всегда это знал, но никогда не находил повода заговорить об этом. Он смотрел спокойно, и, может, даже равнодушно, но он смотрел в самую суть Арсения. Арс такого взгляда не выдерживает: его трясёт. – Я не…я знаю, я фрик, но это только, – он часто мотает головой, начинает одну фразу вперед другой и ни одну не заканчивает, – Я только ночью, я утром буду не…я знаю, это ужасно, – он прижимает хвост к спине и давится слезами, – Я утром уже не буду таким уродом, я… – Что ты сказал? – громко обрывает его Антон, пересаживаясь ближе. В его взгляде непонимание и забота перемешаны с досадой, – Повтори, – требует он, смахивая слезинки с лица напротив. Арс застывает на мгновенье, но зачем-то повторяет: – Я…завтра утром не буду таким уродом, я… – выдыхает он, глядя, как пшеничные волосы Антона колышутся от этого дуновенья. – Не говори так, Арс – горячий шепот ударился об кожу щек, – Слышишь? – дыхание чувствуется уже под кожей, а не на ней, – Ты красивый, – выдох. Поцелуй. Вдох. Он тянет парня на себя, заставляя лечь сверху и повторить поцелуй. Прямо как тогда, в четырнадцать лет. Он отрывает руку от дивана, скользит ею вверх по спине Арса и зарывается в его черные волосы. Он немного оттягивает их назад, а потом начинает мягко массажировать кожу головы. Антон слышит мурчание. Он знает, откуда оно доносится. Все как тогда, только… Он чувствует, что всё так, как должно быть. Нет ощущения, что это случайный поцелуй, это не гормоны играют. Это самое правильное, что Антон когда-либо испытывал. Это чувство уверенности. То, что он ощущает у себя между лопаток, это…что-то галактическое, нечто из недр океана, что-то из глубины самого дремучего леса. Он чувствует вселенную в другом человеке. Он чувствует другого человека у себя под кожей.