История одного котёнка

Антону двадцать пять, а Арсению двадцать семь, и они поставили кровать прямо перед окном. Арсу, любителю поспать до полудня, это решение далось с огромным трудом. Антону, настоявшему на том, чтобы не вешать никаких штор, казалось, что это его лучшая идея. Очень уж ему нравится просыпаться каждый день незадолго до рассвета, на скорую руку готовить завтрак, а потом возвращаться в кровать и, обнимая своего все еще спящего парня, ждать восхода солнца. Каждый вечер он проверяет точное время рассвета и с чистой совестью, зная, что Арсения это все равно не разбудит, ставит будильник на три минуты раньше. Услышав звонок, он переворачивается на живот, подпирает лицо руками и ждет. Первый лучик скользит по лицу Арса всегда по-разному: вчера он погладил его мохнатые ушки; позавчера полуоткрытые губы, а до этого дотронулся до длинных усиков, делая их почти незаметными. Самое любимое Антона, – это когда его парень сквозь сон недовольно хмурится ярким лучам и накрывает лицо пушистым хвостом. Это напоминает ему о детстве. Играя в догонялки во дворе, Арс никогда не мог убежать от него, хотя ему очень хотелось победить. Тогда он придумал хитрость – «я в домике» и никто больше не мог его догнать. Так мило и так уютно, что у Антона на секунду перестает биться сердце. Он понимает, что на эти наблюдения у него всего несколько мгновений и пытается вникнуть в каждое полудвижение света. Потом внезапная вспышка – и перед ним снова его обычный парень с очень необычным секретом. Антон каждый раз клянется себе, что в этот раз не зажмурится и увидит превращение во всей красе. Но ему еще никогда этого не удавалось. Всякий раз он не выдерживает яркого света и закрывает глаза. Открыть их удается только тогда, когда почти ничего кошачьего в Арсе не остается. Он склоняется над парнем и аккуратно целует его в носик. Это его утренний ритуал. Кусочек волшебства. Сегодня он чуть не проспал. Антон поднимается с кровати, когда до рассвета остается всего пятнадцать минут, но все равно идёт на кухню готовить завтрак. Он подбирает с пола черные финки, поворачивает голову, чтобы еще раз посмотреть на спящего парня, и на цыпочках выбегает из комнаты, чтобы его не разбудить. Он знает, что Арсения шуршанием одежды разбудить так же сложно, как и будильником… это маленькое проявление заботы, о котором никто не узнает, но оно будет греть само любящее сердце. Он заходит в просторную кухню, обходит маленький мраморный столик и включает лампочку над плитой. Поднеся штаны к свету, Антон недоверчиво их рассматривает, но так и не поняв чьи они, пожимает плечами и надевает. Он набирает чайник ровно до половины и ставит на газ. Это для меня. Он тянется к холодильнику и достает новый пакет четырехпроцентного молока. Это для него. Антон уже начинает мерзнуть и скучать по теплой кровати, но нужно подождать, пока закипит чайник. Добавив мощности плите, он запрыгивает на тумбу слева от нее. Пытаясь убить время, он начинает рассматривать свои руки, улыбаясь мелким, но частым царапинам. Арс всегда подолгу извиняется за них, как будто они действительно могут принести боль. Его взгляд падает на финки, точнее, на кучу коротеньких волосков на них, которые подозрительно напоминают шерсть одного знакомого котика. Кажется, это все же не его штаны... Парень стряхивает с себя волоски и хихикает, думая о том, что когда-нибудь Арсений будет старым седым дедом, а его ушки останутся такими же угольно черными. Или не останутся…? Седеют ли полукоты полностью или тоже наполовину?... Антон улыбается, представляя, как его парень будет паниковать из-за первых седых волос, побежит за краской в магазин, а потом будет переживать, что теперь его волосы чернее, чем ушки и хвост. А вдруг у него вообще хвост поседеет?... Подобные вопросы посещают Антона очень часто. Он до сих помнит, как прошла та самая ночь, когда он обо всем узнал: Арса от всей этой нервотрепки и выпитого алкоголя начало тошнить, а он носил ему воду в туалет, успокаивающее поглаживал по спине, и без остановки задавал вопросы: «Слушай, а ты, вот, если с третьего этажа спрыгнешь...то на лапки приземлишься? Да? А если с пятого? Нет, проверять, конечно, не будем…» Или «Сень, а ты, наверное, в темноте так хорошо видишь…» Или «Слушай…так у тебя это, девять жизней, получается? Нет, это тоже проверять не будем…» Только спустя время он узнает, что его парень снимает головную боль, хотя и отрицает это, находит дорогу домой из любой точки города и умеет устраивать фантастический срач в квартире. Антон все еще улыбается сам себе, сидя на кухонной тумбе. Он хорошо помнит, как в ту ночь, после того, как Арс уснул, к нему внезапно пришло осознание…всей их истории. Он наконец понял, почему к Арсению тянулись все, даже самые капризные кошки; почему он всегда отказывался остаться у него на ночь; и почему никогда не мог устоять перед бутербродами с колбасой. Вспомнив про еду, Антон спрыгивает с тумбы, выключает чайник и снова открывает дверцу холодильника. Его обдает холодным воздухом, и он в очередной раз скучает по теплой постели. Парень достает два вида колбасы: копченую немецкую и докторскую местную. Собираясь уже закрыть дверцу, он останавливается, кивает какой-то своей мысли, а потом хватает еще и любительскую. Ну что тут сказать, Арс любит поесть с утра, а Антон просто привык. Он нарезает колбасу с фантастической аккуратностью – ощущается рука опытного мастера. Он делает три больших бутерброда, кладет их на тарелку, и долго смотрит на самый красивый из них. Сопротивляться трудно, Антон уже тянется, чтобы взять бутерброд, как внезапно ощущает чьи-то лапки у себя на плечах. – Снова подкрадываешься, – улыбается он, чуть повернув голову вбок. Он чувствует, как лапки начинают сползать вниз по плечам, скользят по веснушкам и едва заметно царапают кожу. Антон ухмыляется, видя, как луч солнца отражается на поверхности стеклянной плиты. Вспышка. Теперь он ощущает длинные нежные пальцы на своей спине. Он поворачивается, чтобы погладить волосы Арса там, где еще секунду назад были ушки. Парень от этого мурлычет, и, прикрыв глаза, склоняет голову на встречу к чужой руке. Антон притягивает его ближе, прислоняется лбом к его лбу и тихо шепчет в губы: – Ты у меня такое чудо… – Арсений обрывает фразу, впивается в губы напротив и снова мурлычет в поцелуй. Антон отстраняется, чтобы улыбнуться, но его парень, желая продлить прикосновение, утыкается ему в шею. Щекочет дыханием. Поднимается выше. Оставляет крохотные поцелуи за ушком. – Я тебе бутеров сделал, – Арс лениво поднимает голову, смотрит на тарелку и как-то недовольно хмыкает. – Что? – Антон непонимающе переводит взгляд на еду, – А, понял! – он быстрым движением переворачивает три хлеба колбасой вниз, – Прости, забыл… Арсений благодарно кивает, но больше не смотрит в сторону бутербродов. Он снова прикрывает глаза, возвращаясь на привычное место на плече у Антона. Чуть поднимается на носочках. Оставляет один слишком нежный поцелуй на скуле парня. Ждет реакции. Антон вздрагивает. Это больше, чем прикосновение к коже. Это прикосновение под кожу. Арс самодовольно улыбается. Оставляет еще один такой же невозможный поцелуй на щеке, пускает ему нежность по вене, дарит покалывание на кончиках пальцев. А потом неожиданно опускается ниже, покрывает длинную шею мокрыми поцелуями, проводит языком влажную дорожку до самого уха и засасывает мочку. Заставляет нежность метаться по телу и превращаться в страсть. Когда он засасывает тонкую кожу под левым ухом, Антон не выдерживая и сдавленно стонет. На это его притягивают еще ближе, опускают руки на ягодицы, крепко сжимают их, и заставляют посмотреть прямо в бездну расширенных зрачков. – Арс, ты чего… –охрипшим голосом шепчет парень. Арсений что-то бормочет себе под нос, отводит глаза и кивает в сторону. Антон переводит взгляд на календарь, висящий на стене. Он ухмыляется своим мыслям, а потом одним движением меняет их местами, и, усадив парня на тумбу, впивается в его губы. Именно так Антон понял, что март его любимый месяц.