love, in russian

Слушать речи Дос-куна, обращенные к впечатлительным массам, по-своему забавно, даже с учетом его понижения в ранге и того, что он вынужден выполнять эту скучную работу, где ему нужно вести дозор на крыше здания, открывающей ему прямой вид на Дос-куна. Хмм, нет, не понижение, это ведение важной работы. В конце концов, каждый может купить снайперскую винтовку, пока у него есть деньги или крупица изобретательности для того, чтобы стащить ее у подпольного торговца оружием. С винтовкой наперевес этот кто-то может нацелиться на центр покрытой снегом площади, где плечом к плечу стоят одетые в капюшоны фигуры, сплочённые холодом зимы и жаром амбиций. Одним нажатием по спусковому крючку любой может убить Дос-куна. Тот факт, что он доверяет Гоголю свою защиту во избежание таких проишествий словно самый лучший в мире наркотик. В ближайших километрах никого нет, так что уловить монолог Дос-куна легко даже с крыши. Гоголь тихо напевает что-то себе под нос, слушая искусно спланированные речи, разливающиеся из этих полных, искусанных губ. Дос-кун не лжет ему, в конце концов. Насчет людей снизу… Фигурально, Дос-кун не лжет и им тоже, но определенно позволяет им самим додумывать его слова. Но с Гоголем такого никогда не происходило. Понимать это по-своему интересно. Но он не слишком фокусируется на них. В конце концов, чем дольше мы глядим на веселую историю, тем грустнее она становится. Дос-кун не доверяет ему, но и не лжет. Гоголь строит из себя глупца и шута, но в его взаимоотношениях с этим человеком, за которым он выбрал следовать до самой своей смерти, есть своего рода искренность. Это не значит, что он не упускает шанса поддразнить или подурачиться с ним время от времени. Это интересно, представлять лицо Дос-куна, принимающее забавное выражение. А еще интересно видеть, как это лицо остается мертвецки спокойным и серьезным, несмотря на все уловки и попытки Гоголя заставить его обладателя рассмеяться. После окончания речи Гоголь докладывает отчет, отвесив низкий поклон. — Никаких проблем в округе, господин, — говорит Гоголь, растянув губы в улыбке. Он украдкой поднимает глаза наверх и ловит безэмоциональный взгляд Дос-куна. О, ему нравится громко заявлять о своих делах, чтобы заслуженно называть его богом, но ему никогда не нравилась эта прямолинейная, чрезмерная похвала, верно? — Хотя, один из парней выглядел так, будто пытался подавить зевок. Может, он не так уж и годен для организации. Дос-кун наклоняет голову, и челка падает ему на глаза. — Не ты ли тот самый парень? — Я внимательно следил за тобой~ — отрицательно качает головой Гоголь. — Я всегда уделяю много внимания Дос-куну! — Что и было твоей задачей на сегодня. — Нет-нет, всегда! Дос-кун смотрит на него своими блестящими фиолетовыми глазами, словно он видит насквозь каждое слово Гоголя, его правду, ложь, правду, которая является ложью, такую ложь, которая, даже он сам не осознает, превратилась в правду. Но Гоголь продолжает в том же духе, каждый день считая убывающие секунды до обретения свободы, к которой он так стремится. Он живет каждым мигом: дразнится, болтает без умолку, дурачится, лжет. До тех пор, пока каждая правда не станет ложью, до тех пор, пока ложь, глубоко спрятанная в правде, не прорвет свой путь наружу. В конце концов, как ни глупы слова дурака, а иногда они достаточны, чтобы смутить умного человека. Слишком наивно думать, что он может смутить Дос-куна, но… — Понимаю, — Дос-кун отводит взгляд, — так как ты хорошо справился сегодня, я уверен, что ты заслуживаешь награды. Гоголь оживляется, летящей походкой направляясь к нему. Он не против усесться на кучу клавиатур в комнате, но он знает, что Дос-кун будет очень недоволен, если он сломает их. Так что вместо этого он присаживается на его колени, убеждаясь, что он не переносит на него весь свой вес. Тело Дос-куна хилое и хрупкое, его кости гремят словно колокольчики в гуще метели. В таком положении они оказываются одного роста. Если он прильнет ближе, закрывая собой весь свет, они окажутся в одной и той же тьме. — Я обещаю подарить тебе спасение, в котором ты так нуждаешься, — клянется Дос-кун, прямо за секунду до того, как Гоголь продвигается вперед так, что их губы могут соприкоснуться. Это обещание, в котором нет ни доли шутки или лжи. Обещание, которое Гоголь хотел бы унести с собой в могилу.