love, in russian

Вследствие некоторого поворота событий он обнаруживает, что вдруг стал лидером небольшой банды, терроризирующей крохотный город на континенте. Он не скромничает, он просто честен. Это маленькая банда, в ней и сотни сильных людей не наберется. Это маленький город, которому даже власти из центра не удосуживаются нанести визит. Несмотря на то, что их банда до смерти жадная до еды, оружия и верности среди местных жителей, город каким-то образом умудряется каждый раз дотянуть до следующего дня. Не то, чтобы им рады в этом месте; они просто проживают на одной территории, формируя учтивый симбиоз. Его это устраивает, потому что не то чтобы он когда-то метил в лидеры крохотной группы преступников. Так получается, что ему удается освободиться от оков гостеприимства сумасшедшего дома, в котором его так любезно держали подальше от публики. Так получается, что это означает окончательный разрыв его отношений с ними и их ежедневными электрическими щекотками током, и принудительными ваннами… что ж. Все это сделано в броской манере. Такой броской, что кирпичное здание запросто подрывается высоко к небесам, яркими фейерверками сверкая в ночном небе. Так получается, что вся территория представляет собой сплошную черноту и красную, впитавшуюся в сожженную землю, кровь. На этот краткий миг Николай Гоголь — самое прекрасное создание в этом маленьком городе, оставленным прогрессом позади. К нему относятся с равным уважением и страхом, что толкают его на должность, которая его нисколько не заботит. Но существовать так до очерствения легко. Он стоит во главе пищевой цепи, не занимая себя мыслями о вчерашнем и завтрашнем дне. Он просто откидывается назад и поднимает глаза на небо, считая облака и звезды, непрерывно смотрит на солнце, не отводя взгляд. Завидует птицам, которые могут так легко перелетать с ветки на ветку, завидует крыльям, которые рассекают ветер и могут быть свободны от всего. Но существовать так до очерствения легко. Он остается во главе банды, просто используя способность своего плаща каждый раз, когда появляется очередной несуразец, решивший, что может позариться на его место. Существовать так до очерствения легко, что он почти забыл каково это — быть застанным врасплох; камнем, брошенным в озеро так, что вся гладкая поверхность оказывается нарушена рябью воды. По-видимому, их городишко, забытый временем и прогрессом, теперь становится центром внимания властей. Новость доходит до них довольно поздно. — Они присылают ревизора! — Главного ревизора! — Нам конец! Гоголь, который с возрастающей редкостью посещает собрания банды, даже отворачивается от окна, где он обычно сидит и погружается в мечты, глядя на безграничное небо. — Почему? — … Почему? — Да. Почему нам конец? — Гоголь провел большую часть своей жизни под бережным крылом местной психиатрической больницы. Первые года его проживания там они налегали на успокоительные, так что он находился в сознании лишь на половину. Когда они устали от его голоса и даже криков, то сон стал занимать большую часть его ежедневного распорядка. Следовательно, Гоголь не в курсе многих вещей. — Это же просто ревизор. Люди, которые вообще-то считаются его подчиненными, качают головами, словно он безнадежен. — Это Ревизор! — в унисон повторяют они. — У него в руках власть правительства! Это явно ужасная вещь, но никто не пускается в объяснения, почему. Гоголь пожимает плечами и возвращается к своему рутинному делу. - Все они знают, что ревизор должен прибыть на следующей неделе. Все они знают, что это должен быть чужак. Так что однажды Гоголь замечает незнакомого ему человека, бродящего среди руин сумасшедшего дома. Гоголь здесь не потому, что ему в каком-то извращенном смысле хочется остаться соединенным с прошлым или что-то подобное. Просто здесь есть большое высокое дерево с достаточно крепкими ветками, которые могут выдержать его вес. Птицы любят это дерево, а Гоголь любит слушать их щебетание больше всего на свете. Тем не менее, Гоголь обнаруживает, что встретил ревизора. Он падает с дерева и приземляется спиной на землю прямо перед ним. Он мог бы использовать плащ, чтобы смягчить падение, но он слишком заворожен блеском фиолетовых глаз Ревизора, чтобы думать о чем-нибудь другом. Ревизор красив, непозволительно красив для этого мира, тьма сочится из каждой поры этого человека. От этого дух захватывает — и в переносном, и в прямом смысле. — Ауч, — бормочет Гоголь. На его горло давит жесткая подошва обуви, будто Ревизор не видит в этом ничего плохого. — Разве это не несколько грубо поступать так с кем-то, кого ты только встретил? Фиолетовые глаза моргают. — Будет ли это считаться менее грубым, если я поступлю так с тем, кого я знаю на протяжении месяцев? — Давай хотя бы представимся, — говорит Гоголь. Давление на его горле не усиливается, но это быстро меняется. Темные глаза анализируют его. — Меня зовут Николай Гоголь. Лицо незнакомца по-прежнему сохраняет невозмутимый вид, но Гоголь знает, что мужчина узнает это имя. Что-то в его внешнем виде едва заметно меняется. Или же он просто обманывает сам себя. — Что ж, господин Гоголь, — начинает мужчина, прежде чем решительно переступить через его горло на землю с силой достаточной, чтобы сломать ему шею. — Думаю, теперь это не будет считаться грубым, если я так поступлю. - Прошло шесть часов, и Гоголь все еще думает об этой встрече. Не то чтобы у него какой-то странный кинк на это, но есть что-то успокаивающее в том, что через тебя переступают — и в прямом, и в переносном смысле. Может, это из-за того, что его давно никто не касался, что он наивно ввел себя в заблуждение мыслями о том, что он свободен как птица, когда это совсем не так. Или же его просто тянет к этой завесе тьмы. Как бы то ни было, это значит, что Гоголь не расскажет никому о том, что Ревизор уже в городе, готовый уничтожить их, если они откажутся подчиняться властям. - Но, затем оказывается, что ему это и не нужно. Незнакомца с волосами цвета вороньего крыла и блестящими фиолетовыми глазами очень легко найти, особенно в городе, где у всех яркие цвета давно покинули волосы, оставляя лишь бледное золото и тусклое серебро. Большинство здешних привыкли к холодному лету и еще более холодным зимам, так что ушанки и толстые шерстяные пальто припрятаны только для длиннейших зимних ночей. — Пожалуйста, спрячьтесь, — умоляет один из его подчиненных, — или, по крайней мере, отправляйтесь в другой город. Гоголь не думает, что кто-то из них в этом городе имеет способность, которая может противостоять нападению санкционированного правительством одаренного. Если Ревизор решит, что их город безнадежен... Ведь они такие слабаки… — Зачем? — Зачем? — Да. Зачем? — Гоголь не думает, что они будут спасены, даже если он сбежит. Не то чтобы он единственное неприглядное пятно грязи в этом городе. Не то чтобы этот город будет внезапно купаться в свету, как только он уйдет. — Какой вообще смысл в бегстве? Люди, которые вообще-то считаются его подчиненными, качают головами. Словно он безнадежен. - Так что он занимает себя сидением на дереве, смотря на руины сумасшедшего дома. Смотрит на птиц и звезды. Гудит и считает каждую мерцающую звезду, и доходит до четыреста тридцатой, прежде чем прекращает, потому что ему становится скучно. В воздухе царит запах металла, отчего у него рябит перед глазами и кружится голова. Запах накрывает его со всех сторон, купает в комфорте. Поудобнее устраивается на ветке дерева. Ждет. Остается здесь до… — Ты, возможно, тот, кого они зовут бездомным? Гоголь улыбается. — Возможно. — Ты в этом сам не уверен? — Есть ли место, которое я могу назвать домом? — вслух задумывается Гоголь. — Меня выгнали из банды, которой я должен был руководить. Меня выгнали из собственного дома еще раньше. Несмотря на то, что по сути Гоголь находится на более высокой позиции, кажется, будто это на него смотрят свысока. Это захватывающее чувство, которого ему всегда мало. — И в самом деле? — мужчина пристально смотрит на него своими темными фиолетовыми глазами. — Я полагаю, что тогда ты в процессе обретения дома. И, следовательно, бездомен в текущий момент. — Полагаю, это правильная мысль, — Гоголь наклоняется вперед так, что почти падает с дерева. — Возможно, ты думаешь, что можешь помочь мне найти новое место жительства? На миг наступает тишина. — … Полагаю, — он встречает оценивающий взгляд, но есть в нем что-то такое, что просвечивает из-под спокойной маски, что-то безумное и интересное. — Полагаю, это зависит от того, будешь ли ты вести себя хорошо, так что тебя… снова не выгонят. Учитывая, что Гоголь наделал достаточно шума, взорвав целый сумасшедший дом… учитывая, что он только что сравнял с землей убежище банды, которую он возглавлял, более или менее, уже несколько лет… Гоголь ухмыляется, спрыгивая с ветки дерева прямо перед мужчиной. — Я постараюсь изо всех сил, — произносит он, вытягивая ладонь для рукопожатия. Когда другой пусто смотрит на протянутую руку, ухмылка Гоголя растет, и он взмахивает запястьем, и роза, покрытая кровью, появляется в его пальцах. — Я обещаю, что буду стараться изо всех сил, Дос-кун. Фёдор Достоевский. Совсем не Ревизор. Вообще-то преследуемый террорист с загадочной способностью, который ухватился за возможность скрыться от полиции под оболочкой посла правительства. Это трудно назвать удивлением — то, чувство, которое разливается в груди, когда он узнает, что мужчина на самом деле не является Ревизором. Не удивление, но это захватывающе близко. И теперь… он человек, чью улыбку Гоголь хочет увидеть больше всего на свете. И, если об этом, то Достоевский улыбается. Сквозь его губы просвечивают зубы, и от этой улыбки у него захватывает дух, будто его грудь разрывает лишь при одном только ее виде. — Полагаю, это значит, что поездка не была пустой тратой времени, — произносит Достоевский тоном, который звучит слегка пораженно. — Приятно познакомиться, Коля. Когда Достоевский пожимает его руку, это словно крещение, новое начало его жизни. Возможно, однажды он достигнет настоящей свободы, которой он так жаждет. Но пока… Оказывается, что он будет занят поиском нового дома с этим созданием тьмы, стоящим перед ним.