love, in russian

В момент своей смерти его внезапно переносит куда-то поверх Дос-куна. Он немедля хватается за возможность заключить его в объятия, но лишь встречает легкое разочарование, когда его обдувает холодным порывом ветра. Его разочарование быстро обуздано фактом, что, несмотря на кучу слоев одежды, здоровье Дос-куна слишком хрупкое и, в потверждение этому, он слышит пять чихов за раз. Он успокаивающе обвивает рукой его плечи, но это еще больше понижает температуру тела Дос-куна и порождает очередной круг чихания. Он обиженно надувается, заставляя себя отступить, чтобы не навредить Дос-куну еще больше. Он был счастлив умереть, но теперь он мертв и привязан к Дос-куну даже после смерти… это одновременно успокивает его и беспокоит. Действительно ли это свобода? Но, опять же, действительно ли он хочет оставить Дос-куна так просто? И так он проводит последующие пару дней. Просто висит на плече у Дос-куна словно призрак. Ему хотелось бы называть себя ангелом-хранителем, но в нем нет ничего такого, спасибо уж. Он даже не может ссылаться на обычное понятие "хранителя" - он не может чего-то коснуться, он просто проходит сквозь. Он не может ничего сделать, даже когда Дос-кун скован наручниками и отправлен в тюрьму для самых ужасающих и могущественных обладателей способностей. Он не может ничего сделать, даже когда он продолжает пытаться придушить Дазая Осаму, того самого человека, стоящего на пути Дос-куна и его успешных планов. Он даже не пытается отделиться от Дос-куна. И вот так он продолжает существовать. До тех пор, пока Дос-кун не претворяет свой план побега из тюрьмы в жизнь. До тех пор, пока Дос-кун не ныряет глубоко под землю, чтобы избежать возможности быть пойманным врагами. До тех пор, пока Дос-куну не удается возвратиться на их главную подземную базу, заставленную компьютерами, имеющих доступ к взломанным камерам наблюдения. До тех пор, пока Дос-кун не окружен изображениями всего мира, один-одинешенек в это пещерной темноте. До тех пор, пока Дос-кун не сидит в кресле, держащий потрепанный кусок окровавленной ткани в руках. Ох. — Такая смерть тебе не подходит, Коля, — прошептано ткани, которая воняет кровью и плотью. — Но оценил бы ты месть под знаменем твоего имени? Не думаю. Ох. — Я и рублюсь незавидно, — признается Дос-кун голосом, таким тихим, что напоминает одинокого ребенка. Это нереально, заставать его таким, — от человека остаются куски мельче круп. Будет ли этого достаточно, чтобы отомстить? Его сердце наполняется теплом. Нет ничего нормального в чувстве привязанности, которое зарождается внутри него. Но Дос-кун, размышляющий о лучшем способе отомстить, за него, обещающий ему весьма захватывающий план уничтожения… Это наполняет его желанием воскреснуть из мертвых, так что он просто может обнять Дос-куна и сказать ему, что он будет рядом в момент нужды. Это наполняет его- В следующий момент он поднимает руку и чувствует отвратительную текстуру плоти и внутренностей, в следующий момент его нос забит зловонием разложения, а пальцы покрыты засохшей кровью и грязью. Все тело пульсирует болью: его будто распилили напополам. Ох. Он моргает, переводя взгляд вниз, на неровную рану, которая выглядит точно такой же, какой он ее запомнил в последний момент, сочащейся липкой жидкостью, напоминающей по виду смесь гноя и масла. Его кожа окрашена в черный и зеленый — словно его только что откопали из земли — покрытая лозаподобными узорами вспученных вен; вен, которые пульсируют чем-то липким и отвратительным. Он быстро осматривает свое тело и удостоверяется, что его верхняя и нижняя части туловища едва держатся вместе, сшитые обратно в единое целое, и, что более важно, он не может найти свой плащ. Мысль о том, что Дос-кун пришел сюда и забрал то, что осталось от его одежды, снова наполняет сердце Гоголя теплотой, заставляя его чувствовать головокружение от столь яркой вспышки эмоций. Он жив. Он вернулся к жизни. Он не уверен, как, и в чем причина, но он удивительным образом снова оказался в мире живых. Выглядит и чувствует себя, конечно, ужасно, но он жив. Ухмылка растягивается у него на губах. Он не может дождаться возвратиться обратно к Дос-куну. В конечном счете, если он как-то сумел пробудить способность воскрешать, разве это не сделало его только могущественнее? Затем его взгляд падает на зияющую рану на торсе и тело, сплошь покрытое грязью. Он морщит нос. Может, ему следует сначала раздобыть новый плащ, прежде чем показываться Дос-куну? Все еще, он продолжает развлекать себя мыслями о выражении лица Дос-куна, когда они снова встретятся. Это должно быть интересно, и он определенно сделает эту новую жизнь стоящей своего времени.