love, in russian

Однажды Дос-кун сказал ему: — Ты единственный человек, в которого я мог бы влюбиться. Однажды он согласился стать оружием Дос-куна, инструментом острым, как кинжал, что все еще держали опасно близко, пока он был обнажен, согретым под слоями шерсти и овчины. Это не было чем-то, что было утверждено и подписано в толстом договоре чернилами, которые разливались на бумаге словно ночь на небе. Не было никаких следов, ничего такого, что могло быть отслежено правительством, которое становилось все более и более осведомленным о существовании организации, процветающей под холодными и сырыми канализационными системами города. Он существовал словно призрак, одевал себя в эффектные, сверкающие плащи и броскую личину клоуна, в маски из тянущейся резины и собственноручно сплетенные сети лжи. Он прятался в своем плаще, который тащился по грязному полу их временного убежища, сметал все уродливое лишь одним взмахом своих шагов, легких и тихих, как у убийцы. Он скрывал свою острую, как бритва, жажду крови и еще более острые разрушительные инстинкты, позволяя им выйти из-под контроля только тогда, когда это решал Дос-кун. В этом случае он был хуже любого зверя, но это было тем, на что он согласился по собственному желанию. Он верил в идеалы и цели Дос-куна, если не в его точные слова. В конце концов, они двое были созданиями тьмы и зла, от которого можно ожидать только большего зла. Как и было. Чепуха совершенная делалась на свете: к людям со способностями относились иначе из-за обстоятельств, которые от них не зависели; людей с талантом подавляли, потому что большинство не имело его. Существовала одинаковая возможность того, что он откажется от пожатия рук с сумасшедшим; существовала одинаковая возможность того, что именно он, как сумасшедший, предложит работать вместе в погоне за ускользающей свободой, которую держали вне их досягаемости. - Однажды Дос-кун сказал ему: — Тебе стоит перестать держаться так близко ко мне. Однажды он ухмыльнулся и ответил: — Я буду рядом с тобой до конца своей жизни. Это был ответ сгоряча, потому что он ему никогда не удавалось приблизиться к нему больше, чем на расстояние вытянутой руки. Но появилась возможность, и он быстро прильнул к его ладони и дергал ее так, что у другого не было шанса не пересечься своими глазами с его. Однажды он изо всех сил старался поломать спокойный каскад другого лица шквалом шуток, некоторые из которых были стащены из комедийных пьес, а другие вертелись в уголках его собственного сюрреалистичного, причудливого разума. - Однажды Дос-кун сказал ему: — Нет никакой нужды выдумывать шутки. Твое присутствие уже делает меня счастливым. Однажды он выдохнул, а после захохотал во весь голос. Пятью минутами ранее до оглашения этого бесстрастного откровенного заявления он поставил перед Дос-куном задачу помочь ему с выдумыванием шуток. Он не ожидал, что Дос-кун ответит своей собственной. Если Дос-кун хотел сказать эти слова, чтобы переубедить его, то он совершил ошибку, потому что это только подогрело его желание продолжить искать тот самый набор слов, который бы с успехом выдавил искренний смех из Дос-куна. - Однажды Дос-кун сказал ему: — В мире есть такая вещь как «родственные души» Однажды он услышал об этой сказке. Существовали такие фантастические люди, которым было суждено быть возлюбленными до конца своих жизней, предназначений и судеб в идеальном тандеме. Это были люди, таким очаровательным образом пойманные в ловушку, лишенные свободы скрывать свои мысли друг от друга, вынужденные никогда не иметь ни малейшего шанса солгать своей родственной душе в течение всей своей жизни. Это было тем, что всегда было для него недоступно. Никто не видел его, никто не слушал его. Однажды Дос-кун сказал ему: — Приятно познакомиться. Я уверен, что мы совершим вместе множество ужасных вещей. Никто не видел его, никто не слушал его… до тех пор, пока он не встретил Дос-куна. Он спал на дне грязного озера, окруженный мертвыми душами, пока Дос-кун не нырнул глубоко в мутную воду и вытащил его на поверхность, вдохнул жизнь в его легкие и превратил его в того, кого можно было использовать как оружие для уничтожения абсурдного порядка, пронизывающего весь мир сплошь и поперек. Однажды Дос-кун сказал ему: — Мы достигнем свободы и счастья, вот так. Он не верил в счастье. Потому что нет на свете ничего долговременного. Боль и наслаждение, ненависть и любовь — все они были сильными эмоциями. Но даже самые сильные люди, самые сильные ощущения — все они затихали не более чем через минуту. И затем, еще одной минутой позже, они слабели и продолжали слабеть до тех пор, пока не были полностью поглощены обыденными приходами и отходами жизни. Они существовали до тех пор, пока не исчезали: непрекращающийся цикл, что шествовал во имя жизни. Однажды он ответил: — Это действительно чудесная мечта. - Было столько слов и моментов, разделенных лишь ими двоими. С его стороны было глупо игнорировать подоплеку этих слов. Но, возможно, это было наилучшим доказательством того, что, в конечном счете, он был человеком. Как-никак, а только люди обладали замечательным даром делать все незначительным. - Однажды, прежде чем он выдвинулся на встречу с членами Вооруженного Детективного Агенства, Дос-кун сказал ему: — Я люблю тебя. - Сейчас, когда лезвие вонзается ему в живот, его озаряет. Дос-кун, это так несправедливо с твоей стороны. Все это время ты знал, что мы родственные-