Сойти с тропы

- Гэгэ... Се Лянь приоткрыл глаза. Ему показалось, он едва успел задремать на рассвете, когда тихий голос Хуа Чэна вырвал его из забытья. - Отныне ты сошел с прежней тропы совершенствования, не жалеешь? Задавая этот вопрос, Хуа Чэн чуть улыбался, но принц услышал в его голосе легкое беспокойство. Он едва не фыркнул: «а чуть раньше ты не мог поинтересоваться?», однако тут же подавил в себе это озорство. - Сойдя с одной тропы, можно найти и другую, - сонно ответил он. И добавил: - Лишь бы ты шёл рядом. Хуа Чэн опять склонился над ним и долго целовал, пока губы принца не расцвели ярко-алым цветком на бледном, чуть уставшим от любовных сражений лице. - Значит, ты не жалеешь... И ты не голоден сейчас и не хватишься своей шляпы? Он не договорил и вскрикнул, смеясь, так как Се Лянь быстро ущипнул его за щеку. - Прости, гэгэ, я должен был убедиться, - все ещё улыбаясь, проговорил Хуа Чэн. Но Се Лянь серьезно посмотрел на него и приблизил своё лицо почти вплотную к его лицу. - Я голоден... - тихо произнёс он. - Что ж, мы пропустили целое утро. Следует омыться, и дальше я приготовлю нам завтрак, пусти меня, Сань Лан... Се Лянь ловко вывернулся из объятий Хуа Чэна и намеревался было легко и быстро, как он привык, подняться с постели, но только он ступил на пол, как едва не рухнул. Хуа Чэн молниеносно подскочил и подхватил на руки еле стоящего на ногах принца, тот и опомниться не успел. - Сань Лан! Я в порядке, не нужно... - Шшш... Из-за меня ты покинул свою тропу, позволь сейчас помочь тебе пройти по новому пути, прежде чем ты сам сделаешь свои первые шаги. Се Лянь обнял его за шею. - И как долго ты станешь помогать мне? - улыбнулся он. - Пока ты не накормишь меня завтраком, потом, возможно, уже тебе придётся мне помогать! Хохот Хуа Чэна смешался с возмущённым вскриком принца, тот забился в его объятиях, намереваясь встать на ноги и повалить наглеца наземь, но Хуа Чэн держал крепко. - Тише, тише, гэгэ! Ты слишком сильно трешься об меня, пытаясь вырваться, смотри, как бы я... Его веселое настроение было в новинку для принца, он раньше никогда не видел Хуа Чэна настолько счастливым. Се Лянь оставил попытки вырваться, он глядел, не отрываясь, на смеющееся лицо, а руки его как-то сами собой стали гладить затылок Хуа Чэна и перебирать чёрные густые пряди волос. - Не смотри так! Иначе я и впрямь не сдержусь, я не насытился тобой за ночь, ты знаешь об этом? Принц опять испытал удивительное чувство невероятной власти над этим человеком, и оно ему понравилось ещё больше. - Пойдём, пойдём, Сань Лан, хватит дурачиться. Давай оденемся, и после я помогу тебе помыться. Хуа Чэн бережно опустил его на ноги, и отыскал платья, которые они вчера впопыхах скинули возле кровати. Потом помог одеться и достал из сундука в углу комнаты приготовленное заранее прекрасное одеяние. Он протянул его Се Ляню, и тот, увидев весь этот блеск роскоши, попытался запротестовать, ведь он отвык за столько лет одеваться с таким шиком, но Хуа Чэн сказал: - Разреши мне сегодня любоваться тобой в этом платье! Когда-то я изваял одну из твоих статуй такой, каким ты был в блеске своей славы, позволь увидеть это вживую сейчас, когда ты стал полностью моим. Всего лишь день! И потом ты можешь носить свои любимые простые одежды сколько захочешь, мне нравится на тебе все. Се Лянь подумал. - Тогда и ты оденься, как тогда, помнишь?.. когда ты, забавляясь, менял одежду на ходу. Ты был похож на молодого заклинателя. - Я так понравился тебе в том платье, мм? Принц кивнул, и Хуа Чэн снова ненадолго приник к его губам. Взяв с собой все необходимое, они неторопливо шли во дворцовую купальню. Хуа Чэн поддерживал Се Ляня, чей шаг был ещё не совсем твёрд. - Не стоит утруждать себя готовкой, гэгэ, серьезно, не когда твоё тело так устало, - говорил Хуа Чэн, водя губкой по его спине. - Сегодня наше первое с тобой утро, посвятим его только себе? Я прикажу подать завтрак в беседку на берегу озера, а потом покажу тебе свои владения получше, да и мою сокровищницу тоже, ты ведь многого ещё не видел. Принц, нежась в тёплой воде, обдумал его слова и нашёл, что это и впрямь хорошее предложение. Тем не менее, он чувствовал себя немного странно, пребывая с самого утра не только в бездействии, но и в телесных удовольствиях, и собираясь праздно провести весь день. Все эти годы он не отдыхал так долго. И так хорошо. - Сань Лан. - Мм? - Мог бы ты помочь мне в одном деле? - Все, что попросит гэгэ, если это не выводить иероглифы кистью. Се Лянь опять едва не фыркнул. - Я хочу восстановить прежний монастырь Водных каштанов. Лицо Хуа Чэна приобрело чуть встревоженный вид. - Тебе не по нраву жить во дворце?.. - Вовсе нет! Прости, что заставил тебя так подумать! Но там, в моем монастыре... с ним связаны дорогие для меня воспоминания. Я нашёл там приют, когда не имел крыши над головой. Там мы впервые провели ночь вместе. Я имею в виду, - поспешил пояснить принц, - рядом на циновках, ты столько раз помогал мне чинить его и наводить порядок, и нарисовал свой прекрасный рисунок. Он был мне дороже всех моих храмов, которые я потерял. Было ужасно, когда все рухнуло, я словно снова лишился дома... Необязательно жить в нем все время, но мы могли бы иногда посещать его... Принц говорил торопливо, словно боясь услышать отказ, но Хуа Чэн и не думал возражать. Он перестал водить губкой по спине и плечам Се Ляня и развернул его к себе. И с минуту смотрел на порозовевшее от тёплой воды лицо принца. - Хорошо. Я отдам приказ... - Нет-нет! Я хотел бы сам, понимаешь? Вместе с тобой. У тебя золотые руки, Сань Лан. * * * Когда принц увидел, что монастырь Водных Каштанов отстроен заново жителями деревни, его желание воссоздать свой монастырь ничуть не поколебалось. Наоборот, он с большой решимостью принялся за дело, втянув в это и Хуа Чэна. Сначала следовало сделать чертежи и рисунки. Хуа Чэн обладал прекрасной памятью и хорошо рисовал; вечерами, перед сном, они с принцем восстанавливали строение на бумаге, точнее, рисовал Хуа Чэн, а принц подсказывал что-то или исправлял. - Дом должен выглядеть старым, - наставлял он, - но быть крепким. Казаться ветхим, но не быть им на самом деле. Хуа Чэн послушно следовал указаниям. - Эй, погоди, Сань Лан! Не нужно воспринимать все буквально, дыру в крыше восстанавливать не будем. - Отчего же, это ведь так романтично? - не удержался Хуа Чэн и тут же получил кистью по лбу. Наконец все было готово и наступил следующий этап. Во владениях Князя Демонов принц сначала тщательно выбрал место и сказал, что именно тут и нужно строить. - Я хорошо изучил фэншуй, - объяснил он, - лучше нам не найти. И работа закипела. Се Лянь наотрез отказался от других помощников, как ни предлагали ему помощь Фэн Синь и Му Цин, как ни предлагал Хуа Чэн помощь своих подчиненных, принц был упорен и настоял на том, что работать будет лишь он сам да Хуа Чэн. Последний целыми днями проводил время в плотницком труде, обнаженный по пояс, чтобы не портить верхнюю одежду пылью и грязью. Постепенно на ровном и расчищенном участке возникал прежний монастырь Водных Каштанов. Руки у Хуа Чэна и впрямь оказались золотые, принц был скорей на подхвате, чем на равных. Се Лянь втайне любовался своим спутником, который работал до седьмого пота, красная рубаха обычно валялась, скомканная, где-нибудь неподалёку от стройки, а сам Хуа Чэн то и дело вытирал лоб и прикладывался к бадье с ледяной водой. Глядя на то, как вода струилась по белоснежному подбородку и как подрагивал кадык, пока Хуа Чэн жадно пил, принц чувствовал, что голова его плывёт, а в глазах стелется туман. Хуа Чэн не мог не заметить странных взглядов, которые бросал на него Се Лянь. - Что ты так смотришь, гэгэ? - Ничего, ничего! - замахал руками тот, - я просто... я вижу, мой Сань Лан очень много трудится и часто пьет воду, может, тебе нужно чаще отдыхать? - Ты не хуже меня знаешь, что демона вроде твоего Сань Лана не так-то легко измотать. Хуа Чэн сказал это так многозначительно, что Се Лянь вспыхнул и тут же сделал вид, что не понял намёка. - Я вот что думаю, Ваше Высочество... Хуа Чэн отложил инструмент в сторону и неторопливо подошёл к Се Ляню. От того, как он двигался, от близости его наполовину открытого тела у принца немного ослабели ноги. Хуа Чэн подошёл почти вплотную, и Се Лянь разглядел как блестит его грудь, на которой ещё не высохли капли воды. - Я вспоминаю один момент, - продолжил Хуа Чэн, и голос его понизился, - когда ты увидел, как я мастерил ящик для пожертвований, и как ты разволновался, пытаясь прикрыть меня, чтоб не глазели другие. Признайся, ты ведь что-то почувствовал тогда? Как сейчас, мм? Может быть, - тут Хуа Чэн одной рукой взял Се Ляня за подбородок, а другой принялся за его пояс, - затевая это строительство, ты мечтал о том, что вновь увидишь меня таким? Ты думаешь, я не замечаю, как ты пожираешь меня глазами? Говоря это, он постепенно избавлял его от одежды, попутно слегка целуя то в уголки губ, то в щеки, и вот, Се Лянь стоял уже полностью раздетый, и пытался что есть силы прижаться к груди Хуа Чэна, словно хотел спрятаться. - Сань Лан, опомнись, ведь светло! Сейчас не ночь, что ты делаешь, вокруг найдутся глаза, которые нас увидят... - Я так люблю, когда ты смущаешься, - промурлыкал тот, - но если ты желаешь... И он увлёк Се Ляня в дом, который ещё не обрёл крышу, но обзавёлся стенами. На полу была постелена солома, принц и Хуа Чэн обычно обедали, сидя на ней, но сейчас она нужна была вовсе не для трапезы. Прикинув, что было бы жестоко подвергать все тело Се Ляня таким испытаниям, Хуа Чэн опустился на колени и усадил его лицом к себе. - Мой Сань Лан так заботится обо мне, - обвив его шею руками, тихо сказал Се Лянь. - Будь осторожнее, ладно? ты... немного перестарался накануне. Он был уверен, что от таких слов Хуа Чэн загорится, как сухая солома от искры, и не ошибся. От быстрых и сильных движений Се Лянь еле держался вертикально, Хуа Чэн поддерживал его снизу одной рукой, а другой... Се Лянь зажмурился от ярких ощущений, двигаясь в такт со своим возлюбленным, он уже не обращал внимания на боль, которая никуда не исчезла, но теперь ее затмило удовольствие. В глазах Хуа Чэна он походил сейчас на белый цветок, грациозно раскачивающийся на стебле. Они редко использовали эту позу, Хуа Чэн обычно предпочитал видеть, как Се Лянь бьется под ним, но сейчас он зачарованно смотрел чуть снизу вверх на юное лицо принца перед собой, крошечные капли выступили у того на лбу, и приоткрытые губы беззвучно что-то шептали. Хуа Чэн приподнял его за талию и тут же с силой опустил на себя. - Громче, гэгэ! Я хочу слышать всё!.. Се Лянь невольно вскрикнул, и с губ его сорвалось лишь одно слово. - Ещё!.. Скажи это еще раз! - Ты... любимый... Хуа Чэн опять быстро приподнял и опустил его, и Се Лянь послушно повторил слово, от которого тот сходил с ума. Прохладные руки и губы Хуа Чэна идеально подходили для разгоряченного тела Се Ляня, они одаривали друг друга всей страстью, на какую были способны, и часто застенчивый в таком деле принц позабыл про своё смущение. Стоило Се Ляню вспомнить опять полуобнажённого Хуа Чэна, который ловко управлялся с инструментами, и его крепкие руки и плечи, сияющие белизной кожи, как кровь бросалась ему в голову, и не только в неё. Он впервые сам проявил инициативу, и сам нетерпеливо раскрывал губы Хуа Чэна своими. Нужно ли говорить, что тот совершенно перестал сдерживать себя, и Се Лянь несколько раз довольно громко вскрикнул, чего обычно себе не позволял. Все, что слышал раньше Хуа Чэн - тихие нежные стоны, но даже тогда уши принца полыхали от собственной несдержанности. Сейчас же в руках Хуа Чэна словно бился живой огонь, раздуваемый ветром все сильней, и ему хотелось гореть и гореть в этом огне... Он опомнился лишь когда почувствовал, что с силой содрогается всем телом, и принц в ответ сжал его в объятиях. После они сидели, обнявшись, Се Лянь уложил голову на плечо Хуа Чэна, тот чувствовал, как постепенно успокаивается сердце принца и возвращается в свой обычный ритм. - Погоди, гэгэ, дай, я все же вытру твой живот... Вот так. Если бы я раньше знал, от чего ты так сильно загораешься, я бы собственноручно построил ещё парочку храмов, а Призрачный город обновил бы весь до последнего сарая. Се Лянь поднял голову, и от Хуа Чэна не укрылись красные кончики его ушей. - Прекрати, Сань Лан! Хватит болтать чепуху, нужно собрать инструменты и возвращаться домой. На сегодня мы достаточно сделали. - Пожалуй, больше, чем планировали, - засмеялся Хуа Чэн. - Такое трудолюбие похвально, не так ли?.. Ох, гэгэ, я кое-что вспомнил! Не заняться ли нам плаванием в гробу? Мне кажется, это тебе тоже... Все-все, я умолкаю, умолкаю! Вставай, гэгэ, я помогу тебе. Они вновь облачились в рабочие одежды и, прибравшись немного на месте строительства, побрели в сторону дворца. Их речь приобрела мягкое вечернее звучание, тихий ласковый голос принца переплетался с низким хрипловатым голосом Хуа Чэна, вместе они были подобны гармоничному дуэту двух музыкальных инструментов. - Когда мы закончим строительство, может я все же поставлю твою статую вместо рисунка? Се Лянь поёжился, представив самого себя, смотрящего на себя же в тот момент, как они с Хуа Чэном... - Гэгэ, ты слышишь меня? - Что? Да! Конечно. Но это не лучшая идея. Пусть будет рисунок. Только вот, я хотел бы попросить тебя, Сань Лан, ещё кое-что. Хуа Чэн вопросительно посмотрел. - Сделай второй рисунок! Нарисуй себя, я хочу, чтобы наши изображения висели вместе. - Какая странная мысль пришла в голову гэгэ, разве демону место рядом с изображением божества? Никто не поклоняется демонам как небожителям и не возносит им молитвы... - В монастыре никого не будет, кроме нас, - перебил его Се Лянь. - Ну может кто из моих старых друзей зайдёт на огонёк, но никаких верующих там не будет, так что кому какое дело, какие и в каком количестве изображения висят на стене? - Хорошо, гэгэ, - смиренно проговорил Хуа Чэн. Се Лянь потом пожалел, что не стал заострять внимание на такой покорности. Со времени возвращения Хуа Чэна принц проявлял к нему такие нежность и заботу, что тот совершенно отбился от рук и редко сдерживал себя, если ему чего-то сильно хотелось. Настал день завершения строительства. Хуа Чэн и Се Лянь практически закончили с внутренним убранством, оставалось подмести пол, вытереть пыль с поверхностей и повесить рисунки. Хуа Чэн так и не дал взглянуть на них. - Нет, гэгэ, это должен быть сюрприз, мой подарок тебе на завершение дела. Я очень старался, ты оценишь. Только табличку напиши сам, я не хочу осквернять такое место. И когда настало время, принц пригласил Фэн Сина с семьей, Му Цина и Ши Цинсюаня прийти ранним утром и оценить плоды их с Хуа Чэном труда. Последний был слегка недоволен назначенным временем и попенял принцу, что он не успел разделить ним утреннюю страсть и из-за кого? Из-за небесных чиновников! Се Лянь в это время быстро натягивал верхнюю одежду. - Ши Цинсюань уже не чиновник, а Лань Чан с Цоцо вообще твои подданные. Прекрати жаловаться, Сань Лан, всего лишь одно утро, одевайся быстрей, нехорошо заставлять себя ждать. - Хвала небесам! - воскликнул Фэн Синь. - Все лучше, чем та павлинья роскошь, у меня до сих пор глаза болят, как вспомню. Он стоял с беспрестанно вертящимся Цоцо на руках, Лань Чан находилась рядом. Скрестив руки, она критически осмотрела постройку. - А он не развалится от первого же дуновения ветра? Му Цин и Ши Цинсюань поддержали ее вопрос. Хуа Чэн нахмурился, но Се Лянь с гордостью сказал: - В том и дело! Монастырь лишь выглядит старым, но на деле это крепкий новый дом. Мы старались, и, благодаря таланту Хуа Чэна, мой... наш монастырь простоит очень долго! Давайте пройдём внутрь, обстановка там хоть и сохранила первоначальный вид, однако выглядит все же получше. Нет, правда, статуи - это было бы слишком нескромно... Я решил ограничиться рисунками. Но самое главное - Сань Лан нарисовал их по моей просьбе, работы, достойные дворца! Чистое возвышенное искусство, сами увидите. Я тоже ещё не видел, Сань Лан сказал, это сюрприз... Говоря таким образом, принц кинулся ко входу, чтобы отворить дверь и впустить всех гостей. Они шагнули внутрь и вскоре оказались перед алтарем. Фэн Синь прикрыл глаза Цоцо рукой. Ши Цинсюань присвистнул. Остальные хранили молчание, уставившись на изображения. Принц взглянул на стену и почувствовал слабость. Хуа Чэн как ни в чем ни бывало благодушно взирал перед собой и казался совершенно довольным. На стене верхним рядом висело несколько прекрасно выполненных рисунков, только вот содержание их было вовсе не возвышенным: один - изображал Се Ляня и самого Хуа Чэна, стиснутых вместе в тесном пространстве гроба, при этом нога последнего была протиснута между ног принца, второй - полуобнажённого, работающего в одних штанах и сапогах Хуа Чэна, которого старался прикрыть собой принц, третий - двоих, слившихся в поцелуе, в крепких объятиях друг друга прямо на алтаре, а четвёртый изображал Се Ляня под водой в женском платье и накрашенным лицом, как раз в момент, когда Хуа Чэн делился с ним воздухом. Нижний ряд содержал всего один рисунок, побольше остальных и выполненный с особой тщательностью. Там была нарисована кровать и полупрозрачный полог, за которым совершенно ясно угадывались два слившихся силуэта, и даже можно было, присмотревшись, разглядеть лицо человека сверху и лицо человека снизу, который обвивал своего возлюбленного руками и ногами... Принцу показалось, что его уши и щеки сейчас обуглятся. Лань Чан внимательно разглядывала детали, в отличие от мужчин, которые как по команде устремили взгляды на Се Ляня. - Да... - наконец выдавил из себя Му Цин, - если б были статуи, это было бы действительно нескромно... Цоцо вдруг сбросил руку отца со своих глаз, уставился на стену с рисунками и громко засвистел. Он вырвался, спрыгнул на землю, подкатился к Хуа Чэну и принялся трясти того за ногу, радостно подпрыгивая и то и дело тыча пальцем в изображения. Он просто лучился от удовольствия. Фэн Синь хотел было схватить сына, но крепкая рука жены удержала его на месте. - Не суетись! - приказала она, - дай мальчику выразить своё мнение. Хуа Чэн взглянул на застывшего как изваяние принца и непринужденно положил руку ему на плечо. - Этот ребёнок явно разбирается в искусстве! - довольно сказал он. - Правда, гэгэ? * * *