Особые отношения

У людей, испытывавших определенного рода симпатии к первому наследнику Цишань Вэнь (и которым симпатизировал сам Вэнь Сюй), обычно весьма своеобразным образом складывались отношения с его оружием. Длинный прямой клинок имел длинное и пафосное поименование, дарованное Владыкой Цишань Вэнь, но Сюй успешно сократил все пафосные повороты изящной словесности до короткого "Энге" – и успокоился. Меч, с его точки зрения, не возражал. Да и возражал бы – ну так Сюй о том первым узнал, коли лезвие бы переломилось… Значит - не возражает. Хозяин же вот велит себя по короткому имени звать, да еще и коверкает его слегка в угоду даже не благозвучию, а собственной прихоти. "Сюи, Сюи", - слегка ехидно (так кажется владельцу) отзванивает клинок, а сам Вэнь Сюй коротко хмыкает: не ломаются клинки, покрытые вязью заклинаний обеих сторон лезвия. В звездную пыль разлетаются, осколками небесного зеркала разбиваются – но не ломаются пополам. - Красиво, - соглашается Вэнь Сюй (имя в быту – Чжимин, но он им почти не пользуется, разве что на официальных приемах представляется, когда деваться больше некуда), развлекаясь тем, что на полянке вокруг себя рассекает листья, не сбивая их с ветвей. Осенью такой трюк будет проделать сложнее. Вот Сюй и тренируется. Красиво. Но при необходимости клинок, что так красиво вспарывает то легкий шелк, то листья, рассечет и живую мишень. А то и доспех на ней. Не очень красиво, но Сюй готов немного поступиться общей эстетикой окружающего мира в виде уступке долгу. Впрочем, Вэнь Чжимин действительно предпочитает более изысканные решения, даже если несколько затратнее и сложнее самых очевидных. Связать пленнику руки? Эффективно, но некрасиво (кроме некоторых случаев, но то отдельный разговор, и явно в другой обстановке). Сюй подбирает уголек и рисует на светлой ткани чужого одеяния несколько символов. Подмигивает нечитаемо-гневному золотистому взгляду: замарал, да? нельзя марать одеяния адептов такого чистого и добродетельного ордена?.. Только вслух произносит совсем другое: - Не сопротивляйся, я поставлю печать. Без этой внешней атрибутики. Некрасиво… Вот если бы была возможность писать тушью, Сюй бы и с "внешней атрибутикой" постарался. Кажется, во взгляде пленника мелькает что-то, похожее на удивление. Сюй сосредоточенно хмурится, сплетая в одно целое поток ци и линии печати. Слегка толкает юношу в грудь, повыше солнечного сплетения (случайный выбор?.. Сюй считает, что для наследника солнечного ордена не может быть случайностей в выборе) и кивает пошатнувшимся от ударной волны (простите, откат) стражникам. Можете отпустить, примерно так это переводится. - Думаю, если теперь второй молодой господин самого добродетельного в Поднебесной ордена согласится вести себя с достоинством, полагающимся его статусу, то… - Сюй делает паузу, словно подбирает выражение повысокопарнее, - …то я бы и предложил ему меня сопровождать. Привыкшие к такой смене стиля адепты Сюя только посмеиваются чутка, а вот у пленника возмущение с ошеломленностью, того и гляди, выльются в какой-нибудь упрек. Только вот Гусу Лань не зря имеет славу высшей добродетели: юноша умудряется промолчать. И даже ломко поклониться в ответ. Сюй с трудом удерживает рвущийся с языка вопрос: что, не хочется кланяться и благодарить, да? Лань Ванцзи даже смотреть на собеседника не хочет, но приходится. Слушать претит, а не слушать нельзя: даже если наследник ордена Вэнь издевками сыпать станет, нельзя не слушать. Иначе гнев выльется на остальных адептов, а им и так несладко… Надо слушать. Надо смотреть. Надо поклониться в ответ, крепко-крепко сжимая зубы и стараясь не замечать, как горчит во рту от поставленной этим… этим… этим человеком печати. Ванцзи сначала захлестывает возмущение от возмутительного предложения (а формулировка возмутительна особо!), но он одергивает себя (уже в который раз за неполную четверть часа): если бы подобное прозвучало от младшего сына главы ордена Вэнь, еще можно было бы… но Вэнь Сюй – старший наследник. Он волен подобным образом и с младшим братом беседовать, не то, что с пленником другого ордена, пусть и из правящей семьи. Впрочем, кажется, Вэнь Сюй так со всеми (своими) заклинателями и солдатами разговаривает: мешает совершенно простую речь с высокопарными оборотами, словно намеренно веселит своих собеседников. А может быть, и впрямь – намеренно. Ванцзи сжимает губы в тонкую линию, но идет следом: если Вэнь Сюй пожелает отдать приказ, хоть в чем-то ухудшающий и без того бедственное положение побежденных, возможно, у Ванцзи получится отговорить, выкупить… Наследник ордена Вэнь словно в насмешку не предпринимает никаких карательных мер. И даже не очень озабочен тем, чтобы внушить страх. Ванцзи растерян, если честно. И это не есть хорошо, этого бы точно не одобрили ни наставники, ни брат (хоть бы ему благоволили небожители). "Надо успокоиться", - отдает он сам себе команду. Вот только как… сосредоточить внимание на дыхании? Не подходит. У вэньского наследника неровный шаг: то стремительный, то почти неспешный. На потоках ци?.. Ванцзи удивлен, что все еще чувствует их: печать должна была перекрыть все одномоментно. Но ци все еще ощущается, вот только управлять ей не получается: Ванцзи чуть меняет положение пальцев, но знакомого покалывания не ощущает. Удивительно, а разве в ордене Вэнь используются столь тонкие навыки?.. Приходится снова себя одернуть: о противниках (о достойных противниках, а Вэнь Сюй, как не ищи, не показывает себя недостойным) нельзя размышлять подобным образом. Взгляд останавливается на ножнах и рукояти меча: черное с алым, тонкая вязь заклинаний. Прочитать у Ванцзи никак не получается, но, увлеченный этими попытками, он с удивлением обнаруживает, что такое недОлжное возмущение улеглось, а на его место пришла привычная сосредоточенность. А вэньский наследник неожиданно разворачивается в шаге и останавливается. И предлагает: - А ты спроси, спроси. - На клинке ведь тоже… - начинает было Ванцзи. И резко смолкает, коря себя за несдержанность. А о Вэнь Сюе ходят слухи, что он не только может создавать иллюзии, но читать мысли собеседников. Второе становится весьма похожим на правду. - На клинке Энге тоже вязь заклинаний, - охотно отзывается Сюй, жестом показывает "иди рядом, не за плечом". – Только ты ее не прочитаешь. Ванцзи уязвленно прикусывает губу: да он и на ножнах прочесть не сумел… - Диалект? – все же максимально вежливо интересуется он. Кажется, собеседнику нравится говорить о своем оружии. Нравится рассказывать. Нравится… гордиться им. Ванцзи тоже гордится своим Бичэнем. - Руны, - слегка встряхивает головой Сюй. Коротко смеется недоумению в глазах юноши: незнакомое слово, верно? – Иноземный мастер ковал этот клинок для Владыки. Точнее, для первенца Владыки… вот и покрыл его заклинаниями на своем языке. Называется – руны. Если интересно, я тебе покажу потом. Во дворце. Ванцзи очень интересно, но он все же умудряется промолчать. Сюй и впрямь гордится своим оружием. Обожает его – настолько, насколько можно испытывать привязанность к предметам… Вэнь Сюй, как никто, знает, что любая привязанность – это слабость. Единственная слабость, которую он готов показать всем – это вкусовые предпочтения, наследник ордена любит сладкое и необычные сочетания. Пожалуй, что и привязанность к оружию он позволяет себе слегка приоткрыть: эту слабость сложно осудить, даже если постараться. А вот использовать против него самого или ордена – что ж, пусть постараются… Белоснежные ножны с оружием гостя (пленника, да, но Сюю не нравится это слово) выглядят куда как богаче, нежели ножны Энге. Торжественнее. Траурнее… Руническое письмо покрывает весь клинок: Сюй привычно проводит по угловатой вязи кончиками пальцев и кладет меч на стол перед юношей. - Можешь прикоснуться, он… не карает тех, кто мне по нраву, - разрешает Сюй, позволяя себе пропустить в словах легкую двусмысленность. Впрочем, Ванцзи же не так наивен, чтобы полагать доставшееся ему расположение победителя всего лишь случайностью? Ванцзи смотрит, но не прикасается. Зачарованно смотрит, словно пытается прочесть незнакомые письмена. Сюй и сам их прочесть не может – разве что на память воспроизвести. Тайные знания должны оставаться тайными, это правило. - Твой меч отцу преподнесу, - негромко сообщает наследник солнечного ордена. – Ты же останешься пока здесь. Ванцзи послушно склоняет голову: он вполне ожидал, что станет заложником. Как передать дяде и брату, что о нем не стоит беспокоиться, пусть попробуют спасти хотя бы то, что уцелело? Он справится. Он должен справиться. Вэнь Сюй возвращается почти в середине ночи: от него пахнет благовониями и (Ванцзи успевает поморщиться до того, как удается себя одернуть) вином. - Полно тебе, - смеется вэньский наследник, укладывая свое оружие на подставку (днем тут был и Бичэнь, теперь меч Сюя выглядит полноправным владельцем пространства). – Да, помню – в твоем ордене запрещено употребление вина… - Ванцзи просит прощения. Сюй смеется снова, качает головой. - Не сержусь… поухаживай за мной. Звучит так непринужденно, что Ванцзи некоторое время непонимающе молчит: сделать что? как? что он хочет?.. - Как? – все же выбирает Ванцзи самый, как ему кажется, точный вопрос. Сюй, успевший устроиться на краю постели, потягивается. Жмурится. - Я попросил чай принести. Разольешь, поухаживаешь за мной?.. Вот теперь Ванцзи захлестывает возмущение: прислуживать?! Выбери Вэнь Сюй иную формулировку, попроси он заварить – и просьба выглядела честью и доверием, но Сюй смотрит пристально, хоть и выглядит расслабленным. Ванцзи на пару мгновений сжимает губы добела. Встает. Кланяется. - Как будет угодно господину, - произносит он, а гнев горчит на языке даже сильнее, чем печать до этого. Если Сюю угодно, чтобы ему прислуживали… Сюй отчего-то смеется. Отчего-то. Ванцзи мысленно напоминает себе, что собеседник пил вино – и еще неизвестно, в каком количестве. - Обиделся? – неожиданно мягко тянет вэнец. – Кажется, мы совсем не поняли друг друга… Это я тебя обидел просьбой налить чай в пиалу, или ты счел, что тебя посылают на кухню, как слугу? - Ванцзи просит прощения, - повторяет юноша, которому (как думает Сюй) удивительно бы пошли алые торжественные одеяния Цишань Вэнь, а не безликая светлая ткань, на которую он согласился сменить клановые одежды (замаранные, к слову, едва ли не больше, чем у самого Сюя). Только вот в глазах ни капли смирения. Сюю даже нравится. Сюй символически слегка сдвигается на краю постели и похлопывает ладонью по покрывалу, подзывая сесть рядом. - Тогда и не надо, - соглашается он, - чай или подождет, или сам потом налью. Да ты садись, садись… Наблюдать за тем, как колеблется в своем решении пленник, - отдельное удовольствие. Сюй даже думает, что вот именно с этим гусуланьским адептом он будет себя вести максимально двусмысленно – пусть додумывает!.. - Даже присутствовать во время аудиенции Владыки – сложно, - доверительно начинает рассказывать Сюй. – Неподъемная тяжесть, только так могу описать его ци… даже если Владыка в хорошем расположении духа. И чем ближе к трону, тем труднее дышать, не воздух вокруг – свинец… если Владыка недоволен – расплавленный свинец. Лава. Ванцзи не понимает, к чему ему это говорят, но слушает крайне внимательно: каждая крупинка информации кажется ему несоизмеримо важной. И нет брата подсказать, что действительно стоит внимания… - Я устал, - завершает повествование Сюй на коротком вздохе. Снова потягивается, начинает снимать верхний слой парадного одеяния. Но помогать не требует, а потому Ванцзи несколько озадаченно ждет, а не сжимает зубы посильнее, стараясь унять гнев. – Устал, словно долго-долго стоял в карауле, не только свою стражу, но и две сверху… Ванцзи думает, что, наверное, то, о чем говорит первый наследник Цишань Вэнь, можно сравнить с одним из наказаний, предусматривающих переписывание правил непосредственно со Стены Послушания. Ведь разве наследник ордена стоит в карауле с простыми стражниками?.. Пока Ванцзи занят своими размышлениями, тот самый наследник успевает стащить с себя всю парадную одежду (и небрежно отбросить ее в изножье, возмутительно!), растянуться на постели и прижмуриться, следя за растерянностью сидящего рядом юноши. - Я был бы тебе очень благодарен, если поможешь снять напряжение, - вкрадчиво тянет Сюй, по меркам которого фраза может быть понята более чем превратно, да только Ванцзи продолжает все так же хмуриться: в глазах недоумение, но не гнев. – Плечи… и затылок ломит невыносимо. Но если не умеешь – достаточно, если хотя бы разомнешь. Непонимание утекает, а гнев так и не появляется – юноша тянется, осторожно, но внимательно проверяя, насколько серьезна обозначенная ему проблема (право, Сюй со свистом втягивает воздух даже после второго нажатия) и недовольно роняет: - Умею. Умеет – этого Вэнь Сюй не отрицает, да, в целом, и с самого начала обронил провокационное замечание лишь от желания немного растормошить собеседника. Лань Ванцзи кажется вэньскому наследнику наледью над водопадом: красивое недвижимое морозное стекло, но под ним разве нет незамирающего потока, может быть даже – водоворота? Вэнь Сюй следит за потоками ци – очень пристально. И, если бы его попросили описать, видит, как враждебность и ожидание уступают место тревожащим юношу сомнениям. Если бы Сюй был моложе или репутация у ордена Гусу Лань была иной, он бы уже спросил: что ты так хочешь сделать? Но Сюй не спрашивает. Он отмечает сдержанные взгляды, которые Ванцзи бросает на меч, и чуть приподнимает уголки губ. - Размышляешь, будет ли удачной попытка покинуть стены дворца с мечом наследника заместо своего, и во что станет неудача? Движения юноши мгновенно становятся напряженными, а Сюй, наоборот, даже и похвалить хочет за сдержанность. Но ограничивается тем, что лениво поводит плечами, даже не думая оборачиваться. - Если так велико желание погулять, я вполне могу сделать вид, что уснул, убаюканный твоими умениями… если пообещаешь кровавую жатву с моей стражи не снимать. Увидят, с чем в руках ты идешь – и так пропустят… ну как? Желаешь? Легче не становится. Ци юноши вихрится, выдавая душевные метания. Но ограничивается Ванцзи сдавленным выдохом: - Почему?.. Сюй снова потягивается – чуть-чуть. - Почему что?.. Почему тебя пропустят? Потому что Энге не дастся в руки тому, кто настроен ко мне враждебно, стало быть, взял меч ты с моего дозволения. А раз я позволил, то и идти ты с ним можешь, куда вздумается – с дозволившего спрос будет. Почему отпускаю?.. Так дальше стен дворца ты не уйдешь – печать не пустит. Дойдешь до края позволенного – и дальше не сможешь дышать. Или почему предлагаю подыграть?.. О, самый интересный вопрос. Потому что не думаю, что суровые правила самого добродетельного ордена поощряют пусть и небольшое, а всё предательство: согласись, если ты применишь свои навыки, чтобы меня обездвижить, в то время, как тебя попросили полечить и ты согласился, - что это будет, кроме предательства? Молчание затягивается – а вот вихри ци, до того метавшиеся в тревожном беспокойстве, успокаиваются. Сюю невыносимо любопытно, он даже поворачивает голову, жмурясь, и слегка подталкивает примолкшего юношу: - Ты решил? Пойдешь гулять? А заблудиться боишься – так и провожатого дать могу, с ним совсем никто не остановит… Ванцзи резко отдергивает руки, встряхивает, словно от воды. Отодвигается к изножью (и небрежно сброшенному парадному платью), но не встает. Однако подбородок вздергивает весьма оскорбленно. - Ванцзи останется. Ванцзи просит простить его недостойные помыслы, но издёвка не возвеличивает и первого наследника Цишань Вэнь! - Да я не издеваюсь. Я шучу, - хмыкает Сюй и устраивается поудобнее (какое же это счастье, когда боли нет совсем). – Советую отучиться искать оскорбления в каждой шутке. И начинать можно прямо сейчас. Собеседник упрямо отмалчивается. Но голову наклоняет согласно, даже в какой-то мере послушно. Сюю определенно нравится.