Главная ошибка капрала

А история наша с тобой продолжается, Замерев на одно мгновение. Ведь и правда — убийцы всегда возвращаются На места своего преступления. А особенно, если в итоге оно — Смертоносная, пламенная любовь. И объятья мои значат только одно: Не разбивай моё сердце вновь.

       — Что здесь происходит? — несколько удивлённо повторил Эрвин, перебегая взглядом с Паку на капрала и обратно.       Поцелуй, безусловно, создавал гораздо меньше шума, нежели пушечный выстрел, но его эхо длилось значительно дольше, тихим полушёпотом отдаваясь от стен души. Несколько секунд Леви колебался, упираясь напряжёнными руками в край стола и скрывая обжигающий взгляд за нестриженной чёлкой. Его грудь тяжело вздымалась, растрёпанные волосы и порозовевшие от притока крови губы говорили сами за себя. Хорошо хоть у Паку хватило ума не выпендриваться, не показывать свой расчудесный характер, а встать и уйти — раствориться за дверью, пристыженно опустив голову и что-то недовольно бурча. Секундное смятение как по щелчку сменилось привычным раздражением, и Аккерман уже беспокойно постукивал худыми пальцами о полированное дерево, сдвигал брови к переносице, отчаянно не понимая, кого в тот момент ненавидел больше — так некстати вошедшего командира или себя самого.        — Эрви-ин… — демонстративно протянул капитан, исподлобья глянув на товарища. Тёмные пряди волос угрожающе встрепенулись; в мутно-серых глазах промелькнула привычная отрешённость и неприятие окружающего мира — пыльного, грязного, приютившего в себе слишком много зла. Леви повернулся к окну, дабы именно в этот момент прикрыть распахнутую раму и беззвучно чертыхнулся, окончательно собираясь с силами. Капрал ненавидел читать нотации, а выслушивать их тем более, и если Смит собрался промывать ему мозги, то пусть лучше сразу катится отсюда ко всем чертям, — мне отчитаться перед тобой или что? Научись стучаться для начала, а сейчас лучше отправляйся спать.       — Ты просто думай головой, — задумчиво отозвался командор, привлекая внимание собеседника своим спокойствием и шуршанием бумаг по столу. Сказал, как отрезал. Леви презрительно усмехнулся, бесшумно опускаясь в кресло. Эрвин был слишком мудрым, чтобы вестись на заскоки его вспыльчивой натуры, и всегда спускал выходки капрала на тормозах — молчал, когда Аккерман недосыпал из-за накопившейся работы; молчал, когда тот задевал своими колкими речами товарищей; и даже сейчас, застав тридцатилетнего мужчину с девчонкой, не сказал ни слова, — В столице устраивают приём по случаю победы над Энни Леонхарт. Легион, как непосредственный участник захвата, должен присутствовать. Ознакомься.       — В чём твоя проблема? — язвительно отозвался Аккерман, вновь мысленно возвращаясь к ситуации с Паку. Возможно, услышав от Эрвина хоть что-то по поводу девушки, он смог бы прояснить свои чувства, но разговора не случилось. Капрал вырвал из рук собеседника пригласительное письмо и недоверчиво покрутил его в руках. На первый взгляд бумага была совершенно обычной: указаны желанные гости, программа, время и место события, но внимание мужчины привлекла фраза, небрежно расчёркнутая в конце: «Вам понравится». Леви поднял глаза на Смита, невольно выискивая на его лице подтверждение собственным догадкам. Тот кивнул:       — Не знаю, будет ли там засада, но план мы разработаем. На всякий случай, — долгое время, проведённое за совместной работой, давало о себе знать. Эрвин понимал капитана с полуслова, неосторожного взгляда, рваного вздоха, — и это взаимопонимание являлось одной из причин, почему они всё ещё оставались живы.       Следующие три дня закадычная троица в составе капрала, Эрвина и Ханджи детально обсуждала предстоящий званый ужин и размышляла над тем, стоит ли приплетать в это дело Камию. Каждый из них прекрасно понимал, что в столице узнали о провалившемся эксперименте, а значит справиться с ослабленной девушкой для солдат Гарнизона не составит никакого труда. С другой стороны Паку числилась в приглашении и могла стать серьёзным козырем в рукаве. Ханджи колебалась. Аккерман был категорически против, ссылаясь на неопытность девчонки, на её непредсказуемость и глупость, на непонятные третьи обстоятельства, никак не относящиеся к делу — в своей чёрной ядовитой манере он делал всё, чтобы оставить Камию в корпусе. С головой выдавая себя. Леви опасался, что история повторится, и те столпы — прочные колонны привязанности, которые девушка начала возводить в нём — с грохотом рухнут.       — Вы мне не отец, капитан! — возмущённо воскликнула Паку, только заслышав его пламенные речи. Зелёные глаза буквально вспыхнули огнём негодования; аккуратные пальчики бесцеремонно ткнули Аккермана в грудь. Болтала, болтала, болтала… Высказывала всё, что думала, ни капли не стесняясь присутствия третьих лиц. Внутри капрала всё кипело, бурлило и рычало, рвалось наружу сдавленными вдохами или же сжатыми кулаками — скорее даже желанием сомкнуть ледяные пальцы на шее этой выскочки и слегка придушить перед долгим, мучительным поцелуем. У него дёрнулся кадык.       Точеная мужская рука в предостережающем жесте рассекла воздух, недвусмысленно заставляя девушку замолчать. Глупо было надеяться, что Камия станет отсиживаться в корпусе, когда у Разведотряда появилась возможность встретиться с людьми, более десяти лет назад посадившими её под стражу, и Леви сдался.       — В этом кабинете катастрофическая нехватка мозгов! — Взорвался капитан. Мужчина вальяжно прошёл вглубь помещения, на ходу ослабляя ворот рубашки, и остановился перед стеллажом с книгами. С каким бы оглущающим стуком не стучало сердце в груди — живое, оказывается, не успевшее погрязнуть в болоте отрешённости и безразличия — Аккерман не мог не думать о работе. Он сжал ладонью затылок и медленно наклонил голову вперёд, встретившись лбом с прохладным торцом деревянной полки. Острая боль ударила по вискам, заставив пальцы другой руки впиться в карман пиджака, потом она же тягучей слабостью разлилась по телу и, наконец, отдалась скрежетом в ушах. Слишком много ответственности повисло на нём с недавних пор, и от одной из огромных проблем Леви открестился в тот же вечер — сложил с себя все полномочия в отношении Паку. Хочет ехать — пусть едет.

***

      В королевском замке отряд Разведки встретили настолько радушно и тепло, что от приторной вежливости столичных скулы капрала начало сводить судорогой отвращения. Эрвина попросили пройти в почётную ложу, разделив его с остальным отрядом, и разработанный Легионом план А автоматически провалился. Приём начался с торжественного ужина и отчёта каждой боевой единицы Парадиза: Гарнизон в последнее время бездействовал, в Военной Полиции по обыкновению царствовало беззаконие, а солдаты Разведкорпуса продолжали самоотверженно отдавать свои жизни. Юг стены Мария сдали чуть меньше года назад, стена Роза подвергалась частым набегам, но никаких новых способов для борьбы с врагом так и не разработали. Более того, тысячи людей, обитающих по соседству с гигантскими тварями, давно перестали быть главной ценностью для их защитников. Устраивая подобные светские рауты, накрывая на них шикарные столы и демонстрируя лучших королевских ораторов, правительство пыталось отвлечь внимание народа от собственного бездействия.       После трапезы приглашённым гостям было предложено посмотреть на модное нынче развлечение — театр теней. Как только в зале погасили свет, Леви заметно напрягся, до неприятного хруста выпрямив спину. Тяжёлые створки занавеса раздвинулись, открыв для зрителей вид на большой экран. Казалось, весь зал замер в ожидании чего-то грандиозного, и недолгая тишина сумела вывести капитана из равновесия. Его ладонь тихо скользнула по столу, нашарила маленькую ручку Паку и с ломанной твердостью сжала её. Пока помещение оставалось окутанным липкой темнотой, Аккерман мог контролировать ситуацию только так — изредка поглядывать на Эрвина, фигура которого чернела на фоне слабо освещённых портьер, и перебирать пальцами костяшки чужой ладони, находя в этом жесте некое успокоение. Хотя сюжет пьесы мало интересовал мужчину, краем уха он всё же сумел уловить, что речь шла об истории появления гигантов на территории стен. На экране то и дело всплывали причудливые образы; невидимый рассказчик завуалированно разглашал секретную информацию о десяти разумных титанах, населяющих землю в настоящее время.        —… Аномальные хотели захватить власть над человечеством, — продолжал нагнетать тихий манящий голос. Тени маленьких людишек в который раз смешались, а затем одна из них восстала и, как бы насмехаясь над остальными, поглотила их целиком. Мелькающие силуэты заставляли собравшихся тихо перешёптываться и негодовать, тонко намекали, что титаны на самом деле — люди, жаждущие чужой крови.       Камия еле заметно нахмурилась и наклонилась к самому уху капрала, вынуждая последнего обратить на неё внимание. Леви приготовился слушать, не по-уставному коснувшись носом её волос, но как только Паку открыла рот, из-за ширмы раздался низкий раскатистый хохот:        — И сегодня эти твари находятся среди нас!       В лицо Аккермана ударил яркий свет. Один прожектор навис над отрядом Разведки, второй настиг Эрвина на другом конце зала. Теперь уже никакие планы не имели особого смысла. Видя перед собой лишь размытые синие пятна и уже не ощущая в руке ничего, кроме пустоты, капитан мгновенно отскочил в тень. Секунда, и Смита уже разложили на полу. Ещё одна, и Камия бьётся в глухом протесте, пока её тащат к двери.       Темно. Угрожающе раскачивается фарфоровая люстра, вокруг снуют перепуганные люди, подгоняемые членами Военной Полиции, а Леви невольно становится заложником этого пустого переполоха. Он старательно медлит, тянет время, поглядывая то на Эрвина, лежащего с заведенными за голову руками, то на шипящую от злобы Паку. Сейчас, когда за спиной стояли лишь несколько боевых товарищей, а двое дорогих людей были хитроумно разделены ему, Лучшему Воину человечества, настала пора выбирать. С одной стороны долгая нерушимая дружба, с другой — так некстати вспыхнувшие чувства. Но есть и третья, на которой жизнь невинных людей и весь отряд Крыльев Свободы.       «Вход перекрыли… Окно.» — Сосредоточенный взгляд скользнул по деревянной раме, очертил дорогу до двери холла, в котором находилось заранее подготовленное оружие, и зацепился за странный силуэт вдалеке — явно движущийся, превосходящий по размеру многоэтажные здания столицы.        — Титаны! — истошно завопила одна из знатных особ, ошалело пятясь прочь от оборванной расшитой золотом портьеры, — они здесь! Они…       Последние слова бедняжки утонули в море отчаянных криков и лязге бьющегося стекла. Ледяной воздух ворвался в парадную залу, мгновенно обжёг кожу и лёгкие, осел на перевернутой мебели. В следующую секунду огромный валун, пробивший массивные стены королевского замка, зашиб собой визжащую толпу гражданских — отлетел в сторону, где гвардейцы удерживали Эрвина. Аккерман широко распахнул глаза, инстинктивно подавшись вперёд. Тело будто онемело. Бросило в жар. Призрачный клинок отчаяния рассек его тело от плеча до грудины, чётко пройдя по сердцу.       — Он не умер. — сбивчиво выдохнул Леви, внутренне осознавая, что это не так. Он в который раз не успел, и исправить ошибку было уже нельзя. Мысли в голове путались, медленно превращаясь в клейкую безвкусную кашу, зубы скрипели от бессилия, зато лицо как всегда оставалось невозмутимым. Когда тело вновь начало слушаться, а мозг подавать отдалённые признаки сознания, капрал заставил себя отвернуться к окну. Только сейчас до мужчины дошло, что и лучший друг, и девушка, пустившая корни в его опаленной душе, выбрали бы человечество — провернули то, на что у него духу никогда не хватало. До сегодняшнего дня. Зрачки сузились под действием блёклого дневного света, острый взгляд окинул масштаб трагедии. Около десяти неразумных. Один аномальный: семнадцать метров, волосатый, держится в стороне,       — Выбирайтесь через дыру! Оружие в холле. Жан и пара УПМ нужны мне здесь, остальные сразу туда. Быстрее давайте, тупицы, а то здесь и кончим!       Фрэнк, Саша и Конни, услышав приказ, перемахнули за полуразрушенный карниз и вскоре скрылись из виду. К этому времени добрая половина гостей успела покинуть залу. Как бы Леви не крутил головой, Камию он не видел. Резким движением сбросив с плечей длинный изумрудный плащ, капрал перебрался на подоконник. Лёгкий снег, напоминающий ошметки белого пепла, мерно опускался на тротуар. Всюду тянулись кровавые следы, возвышались горы мёртвых тел, смотрели безжизненные глаза — это зрелище лишний раз напомнило Аккерману о неизменной беспомощности людей и придало сил. Саша с победным криком прошлась по шее тупоголового громилы, Спрингер столкнул лбами ещё двоих.       — Тормозишь, капитан! — послышался снизу ехидный смешок. Камия, уже снаряженная УПМ, стояла на дороге со вторым комплектом в руках. Волосы убраны в тугую шишку, лицо в порезах, стойка боевая. Извернулась, значит. Леви еле сдержал улыбку, спрыгнул на тротуар и на негнущихся ногах подошёл к ней.        — Тебя пока дождёшься, — усмехнулся в ответ, привычно затягивая ремни экипировки. Собрав последние остатки сдержанности, заглушив жгучее желание прижаться губами к ее натянутой тоненькой шее, Аккерман лишь с благодарностью кивнул. — Некогда.       Выждав пару мгновений, пока Звероподобный вплотную не подобрался к стенам замка, Леви резко сорвался с места. Он ощутил, как от быстрых движений инстинктивно закололо в боку, как связки растревоженной голени заныли от напряжения. Вначале Аккерман на кусочки искромсал правую руку гиганта — сработало, сидящий внутри явно испугался, отчаянно потрясывая уцелевшей лапой. Капрал же бросился обратно к земле. В следующий миг Камия оказалась рядом с наглой волосатой рожей и одним точным ударом обоих клинков выколола титану глаза. Поджидающий внизу капитан отрубил ему ноги, и незрячая туша повалилась набок, придавив собой несколько жилых домов. Паку вскочила на спину Звероподобного и рассекла забитые комки мышц чуть выше лопаток. Горячая плоть освободила своего хозяина — приземистого мужчину со светлой бородой, Зика Йегера. План сработал безотказно, но расслабляться было пока рано.       На бегу закрепляя расшатавшийся привод, Аккерман заметил, как маленькое тело, скинутое Зиком с тлеющих остатков гиганта, с глухим стуком ударилось о бортик городского фонтана. Узкая спина с жутким треском переломилась, а из разрезанного горла ручьём хлынула кровь. Леви остановился слишком резко, топорно повернув голову в бок. Сощурился в немом удивлении, впился ногтями во влажную кожу ладоней. Он ожидал увидеть что угодно: нового гиганта, десяток их, целую армию; павшую Стену Сина, собственную смерть, а наткнулся на потухшие зелёные глаза. Он шёл к ней, не пытаясь отвести взгляда, и по обыкновению хмурился. Ветер нещадно трепал чёрные волосы, превращая хаос на голове в настоящее осиное гнездо; губы еле заметно подрагивали.       В каком-то безумном порыве Аккерман рухнул рядом с хрупким, медленно остывающим телом. Обхватил пальцами изящное запястье, приложил худенькую ладонь к собственной щеке и сжал сильнее, будто желая удержать нечто незримое, обжигающее, стремительно утекающее в никуда. Между рёбер что-то с оглушающим звоном хрустнуло, развалилось на тысячи осколков и непроизвольно застыло. Теперь уже навсегда. Ветер нещадно трепал чёрные волосы, превращая хаос на голове в настоящее осиное гнездо; губы еле заметно подрагивали. Из груди неохотно вырвался судорожный вздох — болезненный, рваный, он избавил капитана от ощущения звенящей тишины в голове, заставил подняться, взвалить девчонку на плечо и побрести к повозкам, оставленным на берегу. Хозяина Звероподобного выхватил титан-грузоперевозчик; Фрэнка сожрали в начале сражения; Жан потерял руку.       С каждым новым шагом в груди Леви всё сильнее разгоралось неконтролируемое раздражение. Первый раз в жизни он совершил нечто стоящее не ради себя. Повёлся за чувствами, нахлынувшими так спонтанно и рьяно, и что получил в итоге? Половина отряда полегла, бросив свои жизни на спасение мирных жителей, Эрвин погиб под завалом, а Камия… Некогда так солнечно улыбалась, морща веснушчатый нос, цеплялась длинными пальцами за рукав его амуниции, заливалась звонким смехом, слушала, вникала, была рядом, теперь же безжизненной фарфоровой куклой висела на остром плече — таком напряжённом и сильном, безвозвратно сгорбленном вниз. Её локоны щекотали шею капрала, вязкая кровь стекла по его правой руке, переломанные кости с еле слышным скрипом тёрлись друг об друга, и этот звук до оскомины бил по ушам.       С каждым шагом становилось только тяжелее от одиночества, вновь забравшегося под кожу. Уложив Паку в повозку рядом с телом Эрвина, Леви пришёл к выводу, что она — его главная ошибка на этой войне. Нарушила правила и стёрла границы, позволила сердцу биться чаще, заставила стать ещё сильнее, вытащив наружу все слабости, и ушла. Бросила справляться со всем этим дерьмом в одиночку.       «Никто не скажет о правильности твоего выбора» — вновь напомнил себе капитан. Его чувства словно обжигающие угли тлели под разворошённым пеплом эмоций; заставляя душу гулко скрежетать: «Ты же знал, что так будет». Аккерман, действительно, знал. В своей жизни он только и делал, что оказывался наказан новым разочарованием, новой потерей и уже привычным чувством пустоты.       В последний раз заглянув в пустые безжизненные глаза, Леви осторожно закрыл их. Винить кроме себя — некого; убиваться и распускать сопли — бессмысленно. Вряд ли, добравшись до корпуса, капитан станет делиться с кем-то своими переживаниями, скорее, поведает очкастой план мести под бутылку хорошего коньяка. Собираясь сражаться за сильнейшее чувство, наверное, именуемое любовью, он уже изменился. Вот только в какую сторону?       Сегодня карточный домик рухнул окончательно.       Собрать его по кусочкам было уже нельзя.

***

      Через несколько долгих безрадостных лет три стены восстановят. Учёные во главе с Ханджи разработают новое действенное оружие. Легион с помощью других подразделений сотрёт титанов с лица Земли и принесет на остров Парадиз долгожданный мир. Леви, участвуя в каждой операции Освобождения, станет майором. Изредка он будет помогать детям-сиротам и даже откроет для себя гитару. В один обыкновенный день, заглянув на солдатский плац, Аккерман отчитает девчонку, нагло опоздавшую на первое построение. Она сдует с лица рыжую прядь волос, ткнув загорелыми пальцами в крепкую мужскую грудь, и воскликнет: «Потом поорёте. Некогда». И тогда он рассмотрит смутно знакомые черты лица.* И тогда тусклые серые глаза вспыхнут новым печальным огнём. Снова ненадолго. Не навсегда.