ну Луффи и Луффи, чё бубнить то?

Цезарь искренне всю свою сознательную жизнь ненавидел тупых людей. Невежд. Слишком честных. Слишком открытых. Слишком выделяющихся. Луффи абсолютно во всём соответствовал этим параметрам, ненавидеть его было также естественно, как и дышать, как и получать ответную ненависть. Даже их взаимовыгодное сотрудничество строилось на ненависти, разве что тут не только друг к другу, а ещё и к третьему лицу. Сейчас Клаун с трудом мог бы вспомнить детали кампании, учитывая то, насколько сильно потрепались его принципы за прошедшее время. Мугивара ни на йоту не стал лучше в его глазах, ни в коем случае, но… У него даже оправданий для себя не было, честное слово. Он мог бы сказать, что просто воспользовался ситуацией интереса ради, сугубо научного, конечно. Надо же информацию об их команде собирать, желательно максимально разнообразную. Но, но, но. Одно большое «но». Был ли он сам инициатором? Чёрт их не знает. В первый раз пьяный Луффи завалился к нему силёнками помериться, на что получил отказ. Цезарю первой их драки на Панк Хазарде хватило с головой не только в качестве весьма информативного умозаключения по силам пиратов, но и как повода этот опыт не повторять. Некоторые шрамы болели до сих пор, пусть это и было сравнительно приятно. Тогда учёный уже думал выставить Шляпу за дверь, но не вышло. Даже в нетрезвом состоянии этот резиновый идиот кратно превосходил его в физической силе. Мугивара не просто остался в покоях Клауна, а ещё и уснул буквально на нём, бормоча что-то вроде «такой мягкий, а всё равно противный». Вышвырнуть его за дверь помешал весьма убедительный Зоро. Одного взгляда хватило, ей богу. Вероятно, его Цезарь действительно боялся. Луффи как-то одним своим внешним видом не пугал, скорее даже наоборот, что уж про поведение говорить, а вот его правая рука – совершенно другой разговор. Проснулся деятель подпольных наук в одиночестве, чему, кажется, был рад. Он не был уверен. Впрочем, говорить об этом не собирался ни при каких обстоятельствах. Во второй раз всё произошло слишком быстро. Он и понять не успел, честное слово. Тогда Мугивара был более чем трезв, от того и ситуация становилась всё непонятнее. Клаун даже в моменте пожалел, что не установил только в своей комнате технику для записи происходящего. Сугубо для последующего анализа, разумеется. Не более. Вспоминались только обрывки фраз капитана. «Такой идиот», «терпеть тебя почти не могу», «просто объясни, как это работает», «ничерта не понял, проще объясни», «ты тут умным должен быть», «тогда покажи». И пошло-поехало. Выяснить, кто рассказал об этом Луффи не удалось. Вероятно, просто где-то услышал ненароком, но теперь уже не важно. Поверить в спланированность события Цезарь не мог, да и причин для этого не было. Не такого склада был резинка. Да и это уже дела давно минувших дней. Затем Мугивара стал сам приходить, когда вздумается. В такой прямолинейности определённо точно были плюсы. Как и в резиновом теле. Как и в непомерном любопытстве. Он с неподдельным интересом изучал всё, до чего мог дотянуться, а дотянуться в рамках тела учёного, пусть и при значительной разнице в росте, он мог примерно до всего. Иногда Цезарь даже жалел, что их сотрудничество не пожизненное. Временами очень жалел. Особенно сильно, когда Луффи трогал его рога. Это происходило и вне интимных моментов, он мог просто проходя мимо провести рукой по ним, и от этого лучше явно не становилось. Мыслительный процесс ухудшался на процентов тридцать, не меньше. В чувства приводили только комплименты касательно успехов в исследованиях или опытах, даже если ему не нравилось то, чем он занимался. Вот и сейчас этот резиновый болван под конец рабочего дня решил помельтешить перед глазами и за рога Клауна подёргать. В такие моменты нет-нет да хотелось напомнить о Санджи, чтобы этот обалдуй угомонился, притих и скрылся с глаз долой. «Из сердца вон», конечно, добавлять не стал – не был Луффи у него в сердце. Как минимум от того, что все единогласно отрицали наличие такового у злодея учёного. И он не мог согласиться только по причине метафоричности заявления, всё же кровь по телу что-то гонять должно. А вот души, совести, нравственности, моральных ценностей и так далее и тому подобное – точно не было. Поэтому он бесцеремонно отвесил подзатыльник докучавшему недоразумению, неспешно прибрал рабочее место, промыл все колбы и пробирки, убрал в стерильную среду всё, что требовалось, обсудил с Чоппером планы на ближайшее будущее в их деле и ушёл к себе. Он точно знал, что менее чем через минуту Мугивара влетит в его комнату, повалит его на кровать и далее по наклонной. Даже дверь закрывать не стал, только отошёл поближе к кровати и начал стягивать комбинезон. Как и предполагалось, Луффи чуть ли не со свистом проскочил в дверной проём, захлопывая и запирая за собой несчастную дверь, которую он пару раз почти выбил. Цезарь только закатил глаза, даже не удосуживаясь повернуться лицом к пришедшему. Знал, что тот сейчас прижмётся к нему сзади, поможет с комбинезоном, уронит на кровать и полезет целоваться. Избитый, стабильный, неизменный сценарий. Впрочем, рогатого всё более чем устраивало. Если бы это было иначе, то сейчас они бы с пиратом не обжимались. Наверное, точно он знать не мог, что Луффи предпринял бы в такой ситуации, зная его упёртость и напористость. Клауну эта напористость определённо нравилась сейчас, не любил он сам быть излишне инициативным, только по необходимости иногда поправлял мелкие огрехи. А Мугивару мясом не корми – дай инициатором побыть. Даже с учётом того, что номинально в текущей ситуации пассив именно он, но активности в этом деле ему не занимать. Резиновый паршивец двигался так, будто всю жизнь только в этом и практиковался, во что не верилось от слова совсем. Зато учёный на практике выявил чрезвычайную способность к обучаемости в этом, казалось бы, абсолютно необучаемом создании. Хотя это относилось, как полагал Цезарь, только к практически применимым знаниям, не нуждающимся в теоретической основе. В первый раз всё было совершенно иначе, даже если сравнивать со вторым. Клаун иногда подумывал о том, что Луффи мог и с другими практиковать что-то подобное, но мысли эти ему не нравились, а спрашивать не хотел, гордость давила. Он и сам не в полной мере понимал откуда такое собственническое отношение к капитану, предпочитая сваливать на свойство диктаторской натуры. Впрочем, сейчас его мысли занимал всецело исключительно процесс соития. До этого у него был опыт только с девушками, и он был уверен в том, что мужское тело ни в какое сравнение не идёт со столь изящными, мягкими и нежными женскими формами. То ли дело было именно в Луффи, то ли он в кой-то веки оказался не прав. Скорее всего первое – резиновое тело действительно многое давало в этом плане. Что самое приятное – это ощущалось не как условный химзащитный костюм, а как обычная человеческая кожа, только очень эластичная. Ей богу, Цезарь бы многое мог отдать за возможность в любое время просто сжимать бёдра и ягодицы Мугивары. Не всё, однозначно не всё, но определённо многое. И за постоянные поцелуи то в шею, то в рога, то ещё куда ни попадя. С женщинами он не любил на подобные любезности размениваться, тут же ему не то чтоб выбор давали с одной стороны, а с другой – и ситуация вовсе не та. Эякулировал Луффи, кажется, быстрее обычного. Впрочем, Клаун тоже тянуть не стал. Уставший капитан завалился к нему под бок, прижимаясь горячим влажным телом. Проскользнула мысль, что даже этот момент ему нравится. Возможно, даже сам Мугивара нравится, но об этом он подумает позже. Возможно. Очень вряд ли. Главное, что в моменте он жизнью доволен, а остальное – мелочи, сущие мелочи.