Память прошлого

В следующем воспоминании Ловино и Феличиано сидели в гостиной, а их мать прикорнула на стуле у камина. «Мы только что отпраздновали наш 48 день рождения,» - пояснил я. «Вино..? Мама спит?» - прошептал малыш. Ловино оглянулся на мать и кивнул головой. Феличиано тоже обернулся и оглядел её внимательно, взглядом, смотрящимся неестественно, неправильно на таком юном лице. Нации вслед за ними покосились на Эмму. Её когда-то красивая внешность изменилась под воздействием возраста, волосы истончились и поседели, на лице неожиданно оказалось слишком много пятен и морщин. Особенно выступали полоски от улыбок и тревоги. Она выглядела такой старой и хрупкой. Казалось, она изменилась в одночасье — но нации знали, что просто всё это время избегали очевидного. С людьми всегда было так — они старели, старели и умирали. «Мама... Она уже такая старая, Вино... Мне кажется, ей осталось уже недолго,» - тихо сказал Феличиано. «О-о чём это ты говоришь, Фелис? Конечно, у неё ещё есть время! Она же мама!» - яростным шёпотом отозвался Ловино, отказываясь поверить, что он может скоро её потерять. «Но она — человек. Вино, посмотри на нас. Нам восемь. Нам было восемь уже десятилетия. А ей уже 80. Люди обычно и столько не живут... И у неё сейчас так часто дрожат руки, Вино. Она даже не может больше вышивать! Он так часто засыпает, и я... Я боюсь... Мне правда кажется, что ей уже немного осталось жить...» - горько прошептал Феличиано. «Я... Я сдержу своё обещание. Я всегда буду рядом с тобой, Фелис. Даже когда она умрёт. Ладно? Но... она ведь мама! Она ещё долго не уйдёт, очень долго!» - убеждённо сказал Ловино, поднимаясь. - «Пойдём, Фелис. Пора спать.» «Хорошо, fratello...» - Феличиано медленно встал. Сцена снова сменилась, и мы резко побледнели, только взглянув на стол, полный нашей любимой еды. - «Это наш пятидесятый день рождения,» - прошептал Романо. Нации почувствовали, что эту тему не стоило обсуждать, и мудро хранили молчание. «С днём рождения!» - улыбнулась Эмма, приветствуя протиравших глаза близнецов. Мы смотрели монтаж нашего идеального дня — мы завтракали любимой едой, играли в любимые игры, всё было просто безупречно. Феличиано даже призвал небольшой снегопад, в котором они бегали и смеялись. И когда пришла ночь, Эмма укрыла их тёплым одеялом и села там, напевая им колыбельную, пока они засыпали, и пробегая пальцами по их волосам, осторожно, избегая торчащих завитков. Закройте глазки, малыши Чтоб песню слушать поспешить Не плачьте, ангелы мои Я с вами здесь во тьме ночи Спите и видьте прекрасные сны В объятьях моих вы защищены Как в лёгких и светлых просторах сна Вместе навеки, на все времена...[1] Она поцеловала их обоих на ночь и — в первый раз за столетия — заговорила на итальянском. Она делала это уже много раз, но это впервые показали нам воспоминания. - «Sogni d'oro[2], мои дорогие. Всегда помните, что я вас люблю,» - сказала она, ещё раз целуя их в лоб, прежде чем медленно выйти из комнаты. Какое-то чувство необратимости охватило наций, когда она закрыла наконец дверь, по её щеке пробежала вниз одинокая слеза. Ранним утром, на следующий день, когда близнецы проснулись, в доме было совсем тихо. Слишком тихо. И близнецы, и нации занервничали. Неестественная тишина резала им уши. «Вино...» - прошептал я, зная, что должно было показать это воспоминание. «Всё хорошо...» - выдохнул он, тоже узнавая будущие события. «Ве...» - проснувшись, пробормотал Феличиано. «Киджи,» - ответил Ловино, мягко улыбнувшись брату. «Вино? Сейчас как-то странно тихо...» - тревожно сказал Феличиано. Он чувствовал, что что-то было не так. «Да...» - протянул Ловино, потом потянул носом воздух и вылез из кровати. Они оба прошли из комнаты в кухню и замерли, увидев её совершенно нетронутой. «Мама ещё не встала..?» - удивился Феличиано. «По... хоже, нет... Может, она заспалась. Давай сходим проверим,» - предложил Ловино, не скрывая, что и сам сильно встревожился. Нации смотрели, как близнецы шагали к комнате своей матери. Раскрыв двери, они заметили, что она всё ещё спала. «Мама? Ты в порядке? Ты обычно уже встаёшь...» - Феличиано замолк на миг. - «Мам?» - Они подошли к кровати. «Э-эй...» - побледнев, дрожащим голосом прошептал Ловино. - «О-она не дышит! Позови доктора!» - вскрикнул он. Феличиано так и поступил, срываясь с места и выбегая из дома по направлению к деревне. Но всё было бессмысленно — врач пришёл, только чтобы сказать, что она умерла во сне, спокойно, от старости. «О-от старости..? Но..! О-она всё ещё нам нужна!» - потерянно воскликнул Ловино. Феличиано уставился в одну точку, не в силах поверить услышанному. «Ты... ты ведь шутишь? О-она не умерла... Она не может! Она же мама! Мама сильная! Она не может умереть!» - Феличиано расплакался. - «Она не может...» - Ловино обнял его. Врач поспешно извинился и ушёл. «Ох, Италия...» - Германия вздохнул. Нации поглядели на нас с жалостью и скорбью. Только Америка, Канада и те остальные, кто знал, каково это — потерять мать, только утешающе улыбнулись нам. Мы не хотели жалости. Она не была нам нужна. Как и нашим маленьким версиям. Им нужна была только их мать. Воспоминание снова изменилось. В нём была ночь, за стенами дома были слышны голоса. «О, Dio! Нет! Я не хочу снова это видеть!» - вскрикнул Романо. По моему позвоночнику пробежали мурашки. «Лови? Ита? Вы в порядке?» - спросил Испания, привлекая к нам внимание наций. «Нет. Совсем не в порядке. Там... с последнего воспоминания прошло примерно 8 месяцев... и... Тем, у кого из вас чувствительный слух, стоит прикрыть уши, когда мы вас предупредим.» - Романо передёрнуло. «Мы... мы совершили ошибку.» - Я поморщился. - «Мы дали людям понять, что не старели... забыли переезжать с места на место после смерти нашей матери... Они посчитали нас демонами... дьяволами... И из-за того, что мама дожила до такого преклонного возраста... Они подумали, что она была какой-то ведьмой.» - Пара наций побледнели, осознав, что это должно было значить для нас. Я бы трясся сейчас, если бы не прошёл через всё то, что было. Ну, да... Твоему брату сейчас посложнее, чем тебе. Он бы, скорее всего, оценил кого-то, кто сейчас до смерти не напуган. Несколько местных жителей пробрались в комнату Феличиано и Ловино, пока они спали, осторожно, чтобы их не разбудить. Потом резко, без предупреждения набросились на близнецов, связывая их. «Эй! Какого чёрта?!» - заругался Ловино. «ВИНО!» - завизжал Феличиано, когда его потащили к двери, но один из нападавших пнул его по рёбрам, и он осёкся, закашлявшись кровью. «ФЕЛИС!» - выкрикнул Ловино зло и испуганно. «Если вы сейчас спрашиваете себя, почему я не заморозил верёвки и не освободился... На мне тогда был ограничитель силы. У меня часто были кошмары, так что я спал в нём, чтобы не вызвать в середине июля метель или что похуже... Я быстро научился на своих ошибках. Из-за паники и ограничителя я тогда просто не смог воспользоваться своими силами,» - тихо сообщил я. Мне никто не ответил. Пепел угрожающе зарычал и бросился на мужчину, ударившего Феличиано. Люди вполне обоснованно перепугались — в конце концов, Пепел был очень крупным волком и даже будучи старым оставался при этом удивительно подвижным и гибким. Ещё один человек опустил на Пепла свою палку, отбрасывая его в стену. Волк приглушённо взвизгнул и упал на пол, больше не шевелясь. «НЕТ! ПЕПЕЛ!» - вскрикнули одновременно близнецы. После всего, что сделал для них Пепел? Он стал такой важной частью их семьи... Нации поёжились, видя такое ужасное зрелище. Каково это было для близнецов — потерять и их мать, и их спутника в такой короткий промежуток времени? «Вы, черти, больше никого не убьёте!» - взвыл один из мужчин. - «Мы знаем, что вы виноваты в смерти Старика Харггина!» - продолжил он. - «Он по своей воле не погиб бы по такой глупой случайности! Это вы его убили! Мы знаем! Вы, нестареющие дьяволы!» Сцена резко смазалась, переходя в другую. Такую, которая заставила побледнеть как смерть каждую нацию. В ней высоко в небеса возвышался столб, к которому были привязаны близнецы. Жители тянули к ним руки с пылающими факелами, готовые зажечь костёр. Америку передёрнуло — он сам пережил слишком много сожжений ведьм. А это было именно оно — пусть и непопулярное ещё в наше детство, но достаточно известное, чтобы ужасно перепуганные жители деревни на него решились. «Сожгите дьяволов!» - воскликнул кто-то, и толпа разразилась радостными криками. Костёр запылал. Языки пламени медленно поползли по дереву к дрожащим Феличиано и Ловино. Феличиано, правда, был привязан намного ближе к огню, ещё и с подветренной стороны. «Вам стоит теперь прикрыть уши...» - пробормотал я, уже, как и Романо, закрывая руками собственные. Нации, онемевшие, вяло последовали моему совету, как раз когда кончики пламени достигли ног Феличиано. Он пытался быть храбрым. Он пытался быть сильным. Но скоро боль охватила его, выросла, объяла, стала слишком, слишком яркой, вырывая у него из горла отчаянный крик. Все нации вздрогнули, их ужаснул этот тонкий, горький звук. Феличиано изо всех сил сопротивлялся, пытался вырваться, как и Ловино, когда огонь добрался и до него, и когда он тоже начал кричать. Но они были связаны тугой верёвкой и их запястья и лодыжки держали цепи — цепи, накалившиеся теперь добела. Мы с Романо поморщились, жалея, что не можем сейчас помассировать запястья, шрамы на резко которых заныли — мы не решились убирать ладони от ушей, боясь оглохнуть. Пруссия и Америка сочувственно на нас покосились. Они оба были неестественно бледными, особенно Пруссия. Он — левша и альбинос. Он, скорее всего, сам сквозь такое не раз прошёл. А у Америки была та охота на ведьм в Салеме... Всё, казалось, длилось часы. Крики не прекращались. Всё шло, и шло, и шло, и всем — мужчинам, женщинам, детям было просто наплевать на их боль. Не то что это — они даже собрались одной толпой и смотрели. Америке было плохо — это слишком напоминало ему Салемскую охоту на ведьм. Только Мексика и Канада — и ещё пара штатов — знали, что та зацепила и его. Один раз его сожгли на костре, однажды — швырнули в реку, чтобы он утонул. Каким он был счастливым, что был невероятно сильным, иначе бы ему пришлось ждать, пока кто-то не выловил его тело из реки, и только тогда возвращаться к жизни. Но воспоминание о том, как Феличиано и Ловино точно так же горели... И, в глубине его сознания, о том, как это же почти случилось с одним из его штатов?! Его детей?! От этого его просто тошнило. Если бы он не закрывал сейчас руками уши, то прижал бы их ко рту. Так ему пришлось просто сглотнуть желчь. Потом, когда ноги близнецов уже почернели и обуглились и огонь объял их тела почти что наполовину, в костёр врезалась знакомая размытая вспышка серого. Волк. «Не может быть...» - прошептал Англия, но никто его не услышал — все закрывали уши. Пепел, воя от боли, боролся с инстинктами, говорившими бежать как можно дальше от огня, и рвал верёвки, связывавшие Феличиано и Ловино. Он только ничего не мог сделать с цепями. Когда Феличиано увидел Пепла прямо перед собой, горящего, в нём словно резко что-то сломалось. Цепочка на его шее разбилась на мелкую снежную пыль, и из тела вырвалась волна чистой ледяной энергии. Пламя замерло и цепи сломались, но всё живое осталось нетронутым, хотя даже стоящие неподалёку дома были полностью покрыты льдом. Феличиано и Ловино рухнули на землю, теперь их нечему было поддерживать на весу, привязывая к костру. «Пе... Пепел?» - Голос Ловино был хриплым и отрывистым — он почти сорвал себе горло криком. Феличиано был ничем не лучше. Их ноги совсем не ощущались и не работали, они вообще едва осознавали, где находятся. «Дь... дьявол выпустил свою истинную силу!» - выкрикнул какой-то мужчина, выходя из шока. «Они призвали на помощь волков! Убейте их!» - закричала женщина. Пепел, если бы волки могли как-то выражать эмоции, выглядел бы настойчивым, тревожным — подталкивал их. Феличиано и Ловино, похоже, поняли, что он хотел и вцепились ему в шерсть. Верный волк рванулся на полной скорости прочь от разъярённых местных жителей, унося с собой близнецов. Дорога была неровной, и они вскрикивали каждый раз, когда новая яма или неровность тревожила их ожоги. Ухудшала положение и боль от всей грязи, веток, камней, корней и вообще всего, что лежало посреди леса и втыкалось им в ноги, стирая их до крови. Наконец ни добрались до обрыва. Пепел тяжело дышал, ему тоже не давали покоя ожоги. Их уже догоняли, и им некуда было податься. Под ними расстилалось глубокое ущелье с быстро бегущей речкой, болезненно напоминавшей ту, в которую упал несколько десятилетий назад Феличиано. У них был только один выход. Бегущий уже совсем близко человек прицелился и уже выпустил в них стрелу — прямо в тот момент, когда волк принял решение. Он прыгнул. Они трое полетели вниз, с криками и лаем, в бесконечную пустоту ущелья, приземлившись каким-то настоящим чудом в воду внизу, как только жители деревни вышли на край обрыва. Воспоминание тут померкло. Чёрт подери. Ладно... у тебя моё уважение и печеньки. Да ладно? После того, как меня сожгли заживо как ребёнка я заслуживаю как минимум целый торт. Торт — это ложь, разве ты уже не знал? Заткнись. «Ч-что..?» - Германия, распахнув глаза, вглядывался в пустоту, не в силах связать два слова. «Это был хороший пёс,» - грустно сказал Россия, осознавая, что раны Пепла были слишком тяжёлыми, чтобы он смог выжить без современного медицинского лечения. «Si... Точно...» - мягко отозвался Романо. Он очень был привязан к Пеплу... Да что говорить, мы оба. Пепел был для нас почти ещё одним братом. Был famiglia. «А я-то надеялся, это мне одному так не везло,» - пробормотал Пруссия, но остальные его услышали. «О чём ты, ару?» - переспросил Китай. Пруссия только вздохнул и приподнял штанину, показывая шрам от ожога. «Когда я был маленьким, меня тоже часто принимали за демона из-за белых волос и красноватых глаз.» - Он опустил штанину. - «Я сейчас и не пересчитаю, сколько раз меня сжигали и топили.» - Нации потерянно промолчали, и только Германия одарил брата шокированным взглядом. Воспоминание вспыхнуло светом у нас перед глазами, сначала размытое, потом всё более чёткое. Феличиано, Ловино и Пепел в нём лежали на берегу речки, похоже, далеко, далеко вниз по течению — ущелья нигде не было видно. Из воды близнецов, видимо, вытащил Пепел. «Эмм...» - Феличиано очнулся первым и тут же застонал от боли. - «Ви... Вино...» - Он попытался перебороть ноющие голосовые связки и яростный кашель. «Фе-Фелис?» - отозвался Ловино, открыв глаза. Потом они услышали тихое поскуливание и заметили Пепла, лежавшего неподалёку — с застрявшей в боку стрелой. «Пепел!» - вскрикнули близнецы, подползая к последнему члену их идеальной семьи. Пепел тихо взвыл и лизнул им ладони, словно извиняясь. Он истратил всю свою силу на то, чтобы их спасти. Потом он прикрыл свои мудрые тёмно-синие глаза. И умер. «Нет!» - всхлипнули они. Сначала они потеряли свою мать, потом их сжигали заживо, а теперь у них на руках умерла последняя частичка их семьи — не считая их самих. Они были ослаблены, испуганы и голодны. Они страдали от боли и усталости, промокшие и холодные. Но главное, они были совсем одни. Их шокированное, полное скорби молчание прервало шуршание в кустах, откуда выступила чисто-белая волчица, несшая в зубах пятерых волчат. Она бегло оглядела близнецов, подозрительно принюхалась. Потом увидела Пепла. Склонилась над ним и уткнулась в его шкуру носом, прежде чем поднять голову и издать самый горький, отчаянный вой, который когда-либо слышали нации. Я посмотрел на неё с грустью и сочувствием. Теперь, сам связанный с волком, я мог понимать их слова. Пепел с нами попрощался... ему было так жаль оставлять нас, “щенят”. И он извинялся за то, что должен был покинуть свою семью среди волков. «Они были парой,» - проронил Романо. - «Эти волчата — дети Пепла.» Малыши тогда тоже просеменили вперёд, вставая рядом и оплакивая своего отца. Через несколько минут волчица подняла взгляд золотых глаз на близнецов, пристально посмотрела, словно пытаясь что-то им сказать. Потом она тявкнула, и волчата потрусили вслед за ней прочь. Трое из них были такими же, как Пепел, серыми, один — чёрненький, а пятый был раскрашен в аловато-коричневый, прямо как волосы Ловино. Как раз он и замер на месте, прежде чем тявкнуть что-то в ответ и вернуться к близнецам, вставая перед Ловино и ожидающе глядя на него зелёными глазками. Его мать и остальные волчата замерли, наблюдая, пока Ловино смотрел на щенка, не зная, что делать. Мать предупреждающе рыкнула, но волчонок только уселся на землю, словно говоря: “Я остаюсь, хотите ли вы все этого или нет!” Мы с Романо улыбнулись, вспоминая это. Ловино нерешительно вытянул руку, задерживаясь в сантиметрах от головы щенка. Тот сам преодолел их, толкнувшись лбом в ладонь Ловино. Они оба вскрикнули от удивления, когда по ним словно пробежала волна электричества. «Вы что, только что...» - ахнул Китай. «Si. Это — Пепел Второй, мой Связной,» - гордо сообщил Романо. Воспоминание резко начало темнеть, и мы разглядели ещё только тёплую улыбку на лице Ловино. - «Кажется, мы всё-таки больше не совсем одни, Фелис...» - прошелестел его голос, прежде чем темнота наконец поглотила всё.