Это всё из-за пирожных

- Так, ребят, у вас пятнадцать минут перерыв и продолжаем снимать, - по залу раскатился громкий голос Стаса и парни мигом направились в гримёрку, не забывая при этом обсуждать события прошлой импровизации. За окном стоял жаркий солнечный май. Действительно жаркий. Иногда и в августе такой погоды не бывает, как сегодня. Сейчас бы уехать куда-нибудь на речку, давиться мороженкой и тащиться в пляжный волейбол под прекрасным солнышком, а не париться в этом душном помещении, стараясь выдавливать из себя подобие шуток. Ну и какого хрена съемки проходят в такую хорошую погоду?! Зато на гастроли они поехали в собачью холодину. Не смотря на то, что это был апрель месяц, в Сибири в это время редко можно увидеть смельчаков, прогуливающихся по улице в футболках. Ну, хотя бы не зимой там побывали, и на том спасибо. Странно, но парням понравилось. Холодный климат северной части России никак не влияет на людей. Наоборот, они даже кажутся теплее, чем вся эта столичная серая масса. Да и ребята довольно неплохо провели три недельки путешествия. Ну, как ребята... Все, кроме Шастуна. Нет, он не ворчливый старый дед, нет, он не против увидеть страну и тому подобное. Но нелюбовь Шаста к гастролям, которая возникла уже давно из-за неудобных переездов, перелётов, переплавов (ну вы поняли) лишь усилилась с момента его заболевания. Поскольку колоть антибиотик в туалетах номеров, поездов, заправок и самолётов отнюдь неприятно. А ведь выбора-то другого и не было. Потому что, сам тому удивляясь, Антон всё ещё держал сахарно-диабетический скелет у себя в шкафу, закрыв его при этом на уйму замков. Хотя иногда чья-то любопытная жопа (думаю, не стоит упоминать о том, что эта жопа чаще всего принадлежала Арсению) так и норовила их сломать, но, используя обычный лом (в виде тупых, прямолинейных, уже слегка подзаебавших вопросов "Что-то случилось?" или "Всё нормально?"), натыкалась на отполированную маску благополучия. Мда, кто бы что ни говорил, но актёр из Тохи действительно хороший! Он полуживой ходит, чуть ли не разваливается после каждого выступления, а выглядит прям бодрячком, если, конечно, не обращать внимания на большущие мешки под глазами, бледную кожу и болезненную худощавость. А ему хоть бы хны! Срать Шастуну на своё здоровье с высокой горы. Да ему вообще срать на себя самого, главное, чтобы близкие не пострадали. Но ведь это же плохо, когда ты печёшься о других, не думая о себе. И Шаст это прекрасно знает! Вот только поделать с собой ничего не может... Уж лучше он сам слегка потерпит, чем увидит страх и переживания в глазах человека напротив. Пускай, сам того не замечая, себя в могилу сведёт, но всё равно не заставит близких переживать. Так вот он устроен. Это, или от природы, или от собственной тупости и упрямости (сам ещё не определился), а, безусловно, является его неотъемлемой частью.

***

- И смотри, говорил, что не уснёт, что хоть щас готов кросс пробежать. А вот его рожа через пару минут, - после победной фразы Серёжи комнату пронизал короткий, но очень громкий смешок Паши (конечно, у Воли есть отдельная гримёрка, но, как на зло, её окна выходят прямиком на солнечную сторону, поэтому сейчас он стоит посреди комнаты и почему-то сильно дерёт горло). "Боже, что ж он так дико ржёт?" Мозги у Антона не соображали. То ли от дикой жары, то ли от того, что ещё не оправился от гастролей, так ещё и не позавтракал с утра! А, может, виноваты озоновые дыры в слоях атмосферы? Что бы это ни было, но Тоха чувствовал себя галимо где-то на соточку, по шкале от одного до десяти. - Так самое интересное: он не то чтобы не проснулся, он даже не шевельнулся ни разу, прикинь! - источником голоса вновь оказался Матвиенко. Он листал что-то у себя в телефоне прямо перед носом Паши, заставляя того согнуться чуть ли не пополам. - Боже, вот я теперь тоже с вами на гастроли хочу. Это ж сколько компромата набрать можно? Вы бы потом меня не только на руках носили, - Воля постепенно приходил в себя. Кажись Шастун понял в чём дело. Когда они ехали из Новосибирска, или из Омска, или... Ой, да ладно! В общем, только они сели в поезд, Антон уснул. Не удосужился даже куртки снять, не говоря уже про постелить бельё и так далее. Ну вымотался парень за день, с кем не бывает. Хотя они с ребятами договаривались фильм посмотреть, или чё-то другое... ("Шаст, что у тебя с памятью случилось?") Короче, Серёжа, блин, земля ему бетоном, решил пошутить, юморист херов. Ну и нарисовал Тохе усы, надел трусы на голову, просто наделал угарных фоточек, которые фотошопил оставшуюся часть дороги. Всё в традициях его возраста (по умственному развитию, понятное дело). Ну какой нормальный взрослый мужик будет творить такую пиздень? Хотя, судя по Паше, Матвиенко нашёл себе прекрасного коллегу. - А ты, соня, чего молчишь? Отомстил уже Матвеёнышу, или ещё только в коварных размышлениях? - вопрос Добровольского застал Антона врасплох. Не то, чтобы он не хотел устроить семь кругов ада для этой самодовольной рожи, просто как-то не задумывался об этом. Точнее, не успевал думать. Обычно его мысли занимал лишь один вопрос: "Как бы не спалиться?" Поэтому на такую чушь, как месть, просто напросто не оставалось времени. Да и сил тоже. Вечно уставший, голодный, вымотавшийся, издалека похожий на труп Шастун в своё свободное время - а это бывало очень редко - предпочитал поспать, чтобы хоть немного, да набраться сил. А то даже ветер его уже сдувает! - Да ладно, Серый сам заснул через пол часа, - Арс, с хитрой улыбкой на лице, заговорщицки прищурил глаза. - И что с этого? Вы же тоже спать разошлись, - Матвиенко недовольно сморщил лоб, из-за чего улыбка Попова стала ещё шире. - Они - да, - театральная пауза, - а я - нет, - он достал из кармана телефон и, будто бы невзначай, естественно чтобы все увидели, начал листать фотографии. Смотреть то было на что! Тут Серый в обнимку с бутылкой водки, тут распустил свой прекраснейший хвостик и выглядывает, как Рапунцель, со второго этажа купе, а тут, в копне его волос, прям как в гнезде, сидит маленький Грут Попова. - Боже, куда бы продать этот шедевр? - Позов не выдержал первый и залился громким смехом. - Это слишком шикарно для "Форбс"! - примеру Димки последовал Паша, и вскоре вся гримёрка превратилась в большую комнату, где, видимо, распылили веселящий газ. А Антон стоял, улыбаясь как дурак, и просто не мог поверить, что Арсений вступился за него... Вы понимаете? АРСЕНИЙ ЗАСТУПИЛСЯ ЗА НЕГО. АЛЯРМ, АЛЯРМ! ВЫЗЫВАЙТЕ СКОРУЮ! После того инцидента с пирожными прошло уже пол года, и за это время многое изменилось. Нет, ребята не заработали миллион, не побывали в Пакистане, а учёные так и не нашли лекарство от рака, поменялся сам Шастун. Вместе с диабетом к нему пришло осознание чувств к своему другу (как бы ванильно это не звучало). Прямо как в какой-то мыльной опере, честное слово. Но это совсем не удивило парня. Вот реально ни на грамм. Он давно начал замечать это странное влечение своим "коллегой", эту непонятную ауру заботы, доброты, богемской красоты и чего-то светлого, которая всегда витала вокруг Попова (иногда ему казалось, что только он её и видит. Ау, люди, вы что, слепые? Как вы можете не замечать столь прекрасное творение, когда оно так близко?). И вот случилось это. Вернее, случился сам Арсений у него на пороге с пакетом пирожных. Тоха прекрасно помнил события того вечера, прекрасно помнил слова, сказанные полушепотом в полумраке, и в глубине души надеялся, что Арс говорил совсем не про дружескую близость. Порой парень, прям как восьмиклассница какая-то, даже стихи писал. Редко они получались красивыми, прозой ведь писать на много легче. Но это хоть на пару минут создавало иллюзию облегчения и благополучия. Правда потом боль лишь усиливалась, потому что, будем реалистами, Арсений Попов - заядлый гомофоб, который скорее подпишет контракт на вечное участие в шокерах, чем полюбит парня. Поэтому Антон, как всегда послав к херам свои собственные чувства, пытался забыть о случившемся. Вот только каждый раз, в импровизациях и вне их, когда Арс становился рядом, нечаянно задевал рукой, говорил какую-то двусмысленную шутку, да чёрт возьми, просто улыбался, сердце Шаста начинало биться с неистовой силой, переворачивая вселенную, искажая реальность. Он готов был взлететь до небес и провалиться под землю, лишь бы растянуть долгожданный и такой необходимый момент. Но эти эмоции тоже приходилось скрывать. Ровно так же, как и все остальные. Больно. Чертовски, сука, больно. Шастуна самого тошнило от всего этого притворства и лжи. Ему было тошно от себя, в конце то концов, но поделать он ничего не мог. Хотелось взять, и за один раз вырвать из себя всю эту ничтожную дрянь, которая копится внутри уже больше полугода, разъедая остатки моральных ценностей. "Лицемер, подонок и жалкий трус! Твои друзья заслужили знать правду! Разве нет? Но ведь тогда ты их напугаешь, взволнуешь, сделаешь больно... А тебе это надо? Ёбана жизнь, почему ты такая, сука, сложная?!" Из-за собственных мыслей, к горлу подошёл комок тошноты. Или не из-за мыслей? Антон действительно готов был блевануть. Реально, физически. Только сейчас он заметил как жарко стало в помещении, как расфокусировалось зрение, выступили капли холодного пота, руки начали биться в лёгком треморе. - Смотри, Тох, - Арсений подошёл к парню, чтобы тот мог получше разглядеть шедевры мирового фото. Вот только Шастуна уже трясло не по-детски. Он догадывался что сейчас произойдёт. Такое случалось с ним только дважды, вот, правда, он даже подумать не успевал перед тем как упасть в обморок. Сейчас же всё было иначе. Антон каждой клеточкой своего тела чувствовал, как организм постепенно отключается, слабеет, гаснет. - Шаст, всё хорошо? - дрожащий голос доносился будто издалека, натыкаясь на невидимые препятствия, а голубые обеспокоенные глаза искали ответ, изучая каждое изменение на лице напротив. Антон же старался прийти в себя. Старался шутливо ответить, снова нацепить привычную маску и сделать всё возможное, чтобы взгляд Попова хотя бы немного смягчился. Но на это просто не осталось сил. Колени предательски дрожали, ноги становились ватными, а в голове уже давно кто-то танцевал чечётку. Но перед глазами всё ещё были эти глубокие взволнованные голубые омуты, и Шастун, отчаянно цепляясь за них, как за спасательный круг, как за что-то твёрдое и непоколебимое, готовое закрыть собой ото всех бед, как за последнюю прекрасную вещь, которую он увидит в этой жизни, боролся. Боролся ради них. Ради того, чтобы быть с ними. Он знал, он прекрасно знал что произойдёт дальше. Сколько раз его предупреждал доктор, сколько он сам начитался в интернете, сколько убеждал себя, что это полный бред... Но если он впадёт в кому, то оттуда только два выхода. При чем хороший исход маловероятен. Хотя, возможно, это просто очередной обморок, и через пару минут запах нашатыря приведёт его в себя? Возможно, всё не так плохо? Возможно, возможно, возможно... Почему в этой, сука, жизни нет никакой конкретики? Почему никто не знает что будет дальше? Почему поступить правильно - разное понятие для каждого? Почему так много почему? Как так можно жить вообще?! Что делать, если ты на волосок от смерти, а никто даже не догадывается из-за чего? Почему из-за собственных убеждений, люди делают неправильный выбор? Опять чёртово почему! И тут Антона будто озарило. Он вспомнил! Вспомнил про эту заготовку на чёрный день, и в мыслях мелькнула надежда на хоть какое-то оправдание перед друзьями. Дрожащими, ватными руками буквально на ощупь дотянулся до рюкзака, полез в чудом оказавшийся открытым внутренний карман и достал оттуда скомканный кусок бумаги. Попытался найти голубые глаза, но этому помешало большое чёрное пятно, заполонившее почти всё пространство, поэтому просто протянул руку вперёд, молясь о том, чтобы этот жест хоть кто-то заметил, и как только к его ладони прикоснулись чьи-то горячие пальцы, обессиленно провалился в темноту.

***

Шастун свалился прямо на Попова, стоило тому только взять записку, но парень, преодолев шок, волнение, ступор и оставшуюся кучу эмоций, вовремя подхватил Антона под плечи и как можно аккуратнее потащил к дивану. После короткого вскрика непонятно откуда появившейся Оксаны гримёрку заполонила гробовая тишина. У всех ноги будто к земле приросли, а на лицах читался немой испуг. Арсений обеспокоенно (да какое обеспокоенно? Он чуть от страха не обосрался!) бегал взглядом по неподвижному двухметровому телу. Его участившееся дыхание буквально обжигало лёгкие. Казалось, что кислород на исходе, и сейчас он также обессиленно упадёт рядом, но сердце, которое грозилось сломать рёбра, совсем не намеревалось останавливаться. Тело пронзала неистовая дрожь, стоило только посмотреть на это невинное лопоухое личико, из которого, казалось, выкачали всю жизненную энергию. Арса периодически бросало в жар, да с такой силой, что сами черти позавидовали бы. Что с ним происходит? Он же уже видел как Тоха падал в обморок, больше того, ещё и сам тащил его до медпункта! Так почему его сейчас трясёт как студента перед экзаменами? Что не так в этот раз? Почему у него такое плохое предчувствие? "Что ты уже натворил, Шастун?" "Что ты творишь со мной?" Первый, как врач, опомнился Позов. Он в три огромных, как для него, шага оказался прямо перед Шастом, склонился и нащупал слабый пульс. - Бегом в медпункт! Зовите медсестру с аптечкой! - крикнул Дима куда-то в сторону двери и опять принялся вслушиваться в сердцебиение лежащего. Только что вошедший Шеминов, увидев всю картину маслом и услышав вопли Поза, развернулся и побежал на первый этаж за Лидией Константиновной. Все по-прежнему неподвижно стояли, боясь своими движениями сделать ещё хуже. Арс нервно перебирал пальцами, безрезультатно пытаясь унять уже довольно сильный тремор. И тут наконец-то он обратил внимание на сложенный в пару раз, уже изрядно помявшийся листок бумаги. Всё ещё не поддающимися руками он аккуратно развернул, судя по всему, записку ("Вот только не говорите, что прощальную!"), прикрыв глаза, глубоко вдохнул, проглотил комок в горле и увидел корявый, размашистый, но четкий почерк Антона. Записка была короткой:

"У меня сахарный диабет первого типа! Если я отключился, звоните в скорую! Медицинская карта и все ведомости в рюкзаке."

*трунь* Слышали? Это нервы Попова сыграли прощальную мелодию. Бумажка плавно опустилась на пол: - Сука, - на этот полушепотом произнесённый мат обернулись все, без исключения. Арсений со стеклянным взглядом, не обращая внимания на дрожащие руки и резко охрипший голос (не до этого сейчас было), лишь с немой просьбой в глазах посмотрел на Позова, - Звоните в скорую. БЫСТРО ЗВОНИТЕ, СУКА, В СКОРУЮ! Дима вопросительно нахмурил брови (он единственный соблюдал спокойствие в сложившейся ситуации, врач, как никак): - Он же уже падал в обморок, сейчас... - У НЕГО ДИАБЕТ, - перебивая всех и вся, срывая к чертям голос, Арс не просто кричал, он орал будто горел заживо (а ведь это правда! Изнутри всё полыхало просто дьявольским огнём), - САХАРНЫЙ, БЛЯДЬ, ДИАБЕТ ПЕРВОГО ТИПА! Зрачки Позова сузились до невероятных размеров: - Первого говоришь, - голова Димы заметно перегревалась от скорости мыслительных процессов, происходящих в ней, - Нужен мёд. Тут есть мёд? Слышите, найдите что-то сладкое! БЫСТРЕЕ! И ЗВОНИТЕ В СКОРУЮ! Тон Поза не предвещал ничего хорошего (мягко, сука, сказано), но это хоть как-то привело остальных в чувства. Оксана с Пашей кинулись к мини-бару в поисках сахаросодержащих продуктов, Серёжа уже вовсю рассказывал адрес студии кому-то в телефон, Димка мерил шагами комнату, вспоминая лекции из медуниверситета, которые, видимо, зря пропускал, а Арсений... Арсений не знал что делать. Вернее знал: в каждой школе это проходят на ОБЖ. Он не раз бывал в подобных ситуациях, даже с тем же Шастуном. Только сейчас всё было по-другому. Совсем по-другому. Антон висел на волоске от смерти. Вот и причина временного шока. Попов даже не подумал о том, что этот двухметровый оболтус скрывал свою болезнь на протяжении шести месяцев. В голове просто не было места для этих мыслей. Сейчас он молил всех Аллахов, Будд, Зевсов и остальных богов, чтобы эти зеленейшие глаза вновь могли, шутливо прищуриваясь, посылать озорные искорки каждому желающему. "Боже, разве я многого прошу?" Арс присел на корточки и взял его за руку. Практически невозможно было отличить холодную кожу от металлических колец. - Антон, - слишком хрипло, слишком тихо и слишком больно, - ты... кхм... - голос его не слушался, - ты должен бороться. Должен. Слышишь? - глотает слёзы, - Пожалуйста. Ты же упрямый баран! Стой на своём, как ты всегда делаешь! Не отдавай свою жизнь. Не смей так поступать! Сражайся! До конца, мать твою, сражайся. Даже не думай сдаваться. Ты сильный, ты сможешь это одолеть! Понял? Ты... - как же, сука, сложно подбирать слова, - Ты дорог мне. Ты дорог всем нам. Ты самый прекрасный, самый весёлый, самый лучший человек, которого я когда-либо встречал. И я, - проглотил комок, застрявший в горле, - я не позволю кому-то забрать тебя. Ты нужен здесь. Ты необходим. Услышал? Арсений прижал его ладонь ко лбу. Холодная, пугающая, безжизненная, но всё ещё знакомая и... родная. - Пожалуйста, - прошептал прямо в запястье. Арса резко дёрнули за плечо. Это был молодой рыжий паренёк, судя по всему, фельдшер. Оказалось, скорая успела приехать даже быстрее чем пожилая медсестра поднялась по лестнице (просто повезло, что у них недавно был вызов поблизости). Антона быстро переложили на носилки, в чём Попов, естественно, помог. - Есть тут его родственники? - выпалил рыжеволосый, окинув взглядом каждого. - Я поеду, - прежде чем кто-то успел возразить Арсений взял рюкзак Шастуна, в котором таилась его медкарта, - Я его близкий друг. - Простите, но можно только родственникам. - Его родня в Воронеже. Жены, детей нету. Я его друг и поэтому еду с вами, - стальная решительность и утвердительный тон (ух, Арсюшка, а ты тот ещё актёришка). Фельдшер взвешивал все за и против, и человеческое сочувствие, на удивление, победило: - Ладно, помогите его донести, - и вся их делегация двинулась в сторону первого этажа.

***

Краткое Серёгино: "Арс, мы за вами", и двери скорой помощи громко захлопнулись. В машине стоял сильный запах спирта, каких-то медикаментов и, ясное дело, горечи, смешавшейся с лёгкой паникой. А говорят нельзя ощутить эмоции физически. Правда, когда твой друг лежит полуживой в кислородной маске, а над ним бегает, не зная с чего начать, молодой фельдшер, ты и не такое почувствуешь. - Мне по телефону сказали, что у него диабет первого типа, но вы же понимаете, что этих знаний мало. У вас есть какие-то подробности? - Нет, - как сильно хотелось ответить по-другому, - но у меня с собой медкарта. С этими словами Попов быстро расстегнул рюкзак и, да, действительно, на самом видном месте покоилась небольшая красная книжечка. Он протянул её медбрату, а тот, изучив записи, мигом кинулся к аптечке. - Вы не знаете, как часто он принимал антибиотик? И какой именно? "Боже, ты думаешь я тебя понимаю? Я, блин, сегодня узнал, что он вообще болен! Шастун, мать твою, а рассказать раньше нельзя было?! И вот опять мы оба страдаем из-за твоего упрямства." Арсений, в поисках ответов, вновь заглянул в рюкзак и, о чудо, нашёл там шприц-ручку, какое-то запакованное лекарство и бутерброд (последнему он удивился больше всего). Фельдшер выхватил из рук стеклянную ампулу, прочитав название, громко крикнул водителю: "Вась, дави на газ!" и принялся с ещё большими усилиями искать нужные препараты. "А вот это сейчас не к добру. Совсем, сука, не к добру!" Арс застыл на месте. Тело онемело, истратило всю энергию и больше не слушалось хозяина. Он не мог даже вдохнуть. Сделать грёбанный вдох. Какая-то невидимая сила не позволяла этого. Со всех сторон надвигался страх. Неподдельный животный страх. Он сковывал грудь, морозил конечности, заставлял тело дрожать, и бороться с ним было бесполезно. Железные тиски с каждой минутой всё больше и больше сжимали грудную клетку, резкие молнии боли били по вискам, заставляя терять равновесие, кончики пальцев беспрерывно дрожали, а на губах застыл немой крик. Мольба о помощи. Но кто его сейчас услышит?