Это всё из-за пирожных

16:49 Здание реанимации, куда привезли Шастуна, отличалось от приёмной очень хорошим ремонтом. Тщательно выкрашенные светло-голубые стены, новые и яркие лампы, удобные деревянные лавочки для ожидания (прикиньте, это всё в России!). И, на удивление, тут было совсем не жарко, учитывая погоду за окном. Скорее даже прохладно. Хотя, возможно, это просто из-за нервов...

***

- И что, прям совсем ничего не сказали? - Оксана упрямо пыталась разузнать хоть что-то, но говорить ей было нечего. 17:33 Ребята приехали минут через десять после прибытия скорой помощи и, спустя полчаса поисков Попова, стали расспрашивать его что к чему. А что Арсений? Как только они вошли в больницу, фельдшер повёз Антона вглубь по коридору, выкрикивая что-то проходящим мимо медсёстрам, а те бегали впопыхах, то вызывая кого-то по телефону, то принося очередные лекарства. К Арсу подошла молодая невысокая девушка и попросила пройти за ней. Они оказались в каком-то небольшом пыльном кабинете, где мужчину ожидала гора незаполненных бумаг. Видимо, это была регистратура (давненько он в больницах не был). Всё ещё трясущимися руками и слегка помутневшим зрением Попов с трудом разбирал вопросы, не говоря уже о написании ответов, поэтому эта процедура затянулась минут на сорок. А ещё скорости сего процесса мешали расспросы парня: "Куда повезли Антона?", "Что-то серьёзное случилось?", "Когда можно будет его навестить?", - но на этот террор медсестра лишь пожимала плечами и просила вернуться к бумагам. Когда Арс дошёл до раздела о состоянии здоровья, то окончательно потерял бдительность. Закрыл лицо ладонями, попытался сделать глубокий вдох, сильно зажмурил, а потом резко открыл глаза и уже начал приходить в себя, как опять увидел чёртов заголовок. Наблюдая за состоянием этого, судя по всему, сильно настрадавшегося человека, девушка забрала у него бумаги со словами, что сама заполнит оставшиеся главы (у неё в руках непонятно откуда появилась медкарта Шастуна) и провела его в зал ожидания (вернее коридор). По дороге Арсений не переставал пытаться разузнать что же, мать его, случилось. На что его спутница лишь отмахивалась, мол что может она, обычная медсестра, знать? Но по её полному горечи и сочувствия взгляду можно было понять, что даже ей известны, видимо, печальные новости. В этом "зале" пятеро человек уже успели оккупировать пару лавочек и бурно что-то обсуждали, заметно подбешивая этим двух женщин, сидящих рядом. Друзья, завидев высокий темноволосый силуэт, движущийся в их сторону, сразу же накинулись на него с допросом. Правда, тот продлился недолго, потому что Попов не выдал бы нужную информацию даже при жесточайших пытках. Нет, он не шпион со стажем, просто информации-то, как таковой, не было. 18:14 - В очередной раз говорю - НИЧЕГО! - вот только тупых вопросов ему тут не хватало. Хотя Арсений прекрасно понимал Оксану, потому что сам готов был настойчиво выпрашивать хоть какие-то ответы у каждого встречного доктора (если бы эти ответы были). - Прости, я на нервах просто... - Да тут все такие, - и куда это подевалась вечная улыбка на лице Воли? - Я всё таки понять не могу, почему Шаст скрывал это? - Шеминова успели ввести в курс дела и поэтому сейчас Стас, так же задумчиво, как и остальные, сверлил взглядом стену, озвучивая собственные мысли. - Значит, на это была причина, - Попов опять прикрывал задницу этого двухметрового идиота. Вернее, он его оправдывал. Старался оправдать. Найти хоть одно более-менее логическое объяснение этой ненужной молчанке. Понять почему Антон сохранил всё в тайне. Естественно, Шасту срать на своё здоровье, но не до летальных же случаев! Арс метался по давно заброшенным уголкам своей памяти и уже плохо соображающим частям здравого смысла в поисках хотя бы малейших зацепок. Но перед глазами, привлекая внимание яркими вспышками разноцветных огоньков, висела неоновая табличка с одним-единственным словом: "Недоверие". - Интересно какая же, - слегка саркастично, но всё ещё задумчиво кинул Матвиенко. "Будто бы мне знать не хочется! Думал, что мы близкие друзья, а, оказалось, я - хороший выдумщик. Эх, Тоха, не жалеешь ты мои нервы..." - Слушай, Поз, может ты хоть что-то расскажешь, - с надеждой в глазах спросила неугомонная Суркова, - ты же мед окончил, доктор по профессии, как-никак. - Теперь уже расскажу, - всё это время Димка копошился в телефоне и, наконец, подняв взгляд на друзей, увидел напряжённые, заинтересованные лица. С его словами появилась капелька надежды и каждый пытался её поймать. - Такс, я не врач, к тому же лекции в универе регулярно пропускал, но что-то да запомнил. Ещё спасибо интернету, который подтвердил мои предположения. В общем, у меня есть теория. С несильно информативной записки Антона мы знаем, что у него сахарный диабет первого типа. Если по-человечески, у него в крови не усваивается сахар, из-за недостатка гормона инуслина. Как бы много сладкого он не съел, лучше не станет, так ещё и поджелудочную себе посадит. Именно поэтому он принимал антибиотик, грубо говоря, замену этого гормона, который помогал перерабатывать сахар. Но если колоть данный препарат не по графику очень долгое время, то появляется возможность впасть в гипогликемическую кому, кхм... - Позов замялся. Увлечённый своим же монологом, он не заметил, как каждое лицо в компании плавно серело, - Ну, а мы ведь недавно на гастроли ездили... - Вот и получилось не по графику, - закончил за него слегка прифигевший Стас. Совсем слегка. Вокруг воцарилась тишина. Гробовая тишина. Даже две женщины на соседней лавочке умудрились закрыть свои рты (ой, они уже ушли. Это, наверное, к лучшему). Рассказ Димы вновь посеял немую панику, и ребята, не сговариваясь, нырнули в неё с головой. Арсений, который только недавно пришёл в себя, вновь почувствовал дрожь. По всему телу. От мизинца левой ноги, до кончика правого уха, от сбившегося дыхания, до собственных мыслей его будто пронзали самым наточенным, раскалённым копьём. Даже сердце дрожало. Постоянно сбиваясь с ритма, упорно набирая и мгновенно теряя темп, не соблюдая абсолютно никакой чёткости и закономерности, оно грозилось вырваться наружу, переломав к чертям грудную клетку. Хотя вряд ли его владелец обратил бы внимание на боль. По крайней мере, физическую боль. Психологически ему и так было дерьмово. Даже слов подбирать не хочется. Всё было просто дерьмово. Просто и легко. Легко и просто. Ну выпьет сегодня Арс две пачки валерьянки, ну не сможет уснуть ближайшие две ночи, ну испортит свою психику к херам, оставив одно пустое место, ну и что с того? А на вопрос "Зачем?", он тоже ответит "Просто". "Просто из-за одного оболтуса"

***

19:21 Всё это время они сидели молча. Тишина порабощала, накрывала каждую клеточку организма холодными объятиями и затаскивала прямиком в бездну. Каждый утопал в своей собственной тишине, захлёбываясь беспрерывными волнами паники. Она высасывала весь жизненный заряд, оставляя одни серые обёртки, давила на разум, покоряла сознание и не намеревалась отступать, ведь знала - ни у кого не осталось сил на борьбу. Слишком много забрал её приспешник - беспокойство. Мысли выгрызали изнутри голову каждого. Теория Димы была правдоподобной, но все искренне надеялись, что лишь накручивают себя. Поэтому никто не ушёл. Никто не мог уйти. Ребята ждали вердикт доктора. Будь он плохой, или хороший, но знать надо наверняка, нечего кормить разум догадками. Они попросили медсестру, которая стояла за стойкой в паре метров от лавочек, сообщить если будут какие-то новости о неком Антоне Шастуне. Но, судя по тому, что уже больше часа она лишь безразлично перекладывает бумаги и отвечает на звонки, разъяснения будут не скоро. Как она может быть такой спокойной? Тут напряжение даже не витало в воздухе, оно насквозь прошибало каждого вошедшего, заставляя съёжиться под его давлением и пройти этот участок как можно быстрее. В коридоре послышались шаги. Громкое эхо отбивалось от стен, оставляя неприятный осадок на барабанных перепонках. Из-за угла показался очередной силуэт в белом халате, вот только в этот раз его владелец остановился напротив стойки, устало положил на неё большую стопку бумаг, нуждающихся в заполнении, перекинулся парой слов с девушкой и та указала на большую, как для больницы, группу людей. Ребята от этого жеста заметно оживились. Неужели настало время узнать правду? - Здравствуйте, это вы друзья Антона Шастуна? - довольно молодой высокий светловолосый мужчина, с глазами цвета чистой стали и приятным тембром голоса, выглядел уж больно уставшим. - Да, - по коридору пробежало многоголосое эхо. - Я его лечащий врач - Максим Андреевич, - несмотря на мягкость и теплоту голоса, на лице доктора проступила глубокая задумчивая морщина, что странновато для тридцатилетнего паренька. Но работа у него такая (пусть радуется, что одними морщинами отделался). Его слова сработали, как кнопочка "Вкл", и небольшая компания мгновенно оживилась. - Как он? - первым выпалил Арс, подпрыгнув на месте от волнения, ведь именно этот вопрос мучил его последние часа три. Мужчина нервно поправил белый халат и сильно зажмурил глаза, усердно размышляя с чего бы лучше начать разговор. Эти жесты выдали его с потрохами и он это знал. Он это видел. Видел, как поникли лица каждого. Видел, как большое облако отчаяния постепенно заполняло их нутро. Чувствовал все переживания, пропускал все эмоции через себя. И поэтому, в эти моменты ненавидел свою работу. - Вы хорошо знакомы с этой болезнью? - тянуть не было смысла, и так уже всё понятно. - Достаточно, - скорее за себя, чем за остальных ответил Позов. - У него гипогликемия. *трунь* Это уже не нервы. Это оборвалась реальность.

***

20:04 Долгожданная прохлада с размаху дунула в лицо, на секунду отвлекая от надоедливых мыслей, стоило ребятам выйти из злосчастного помещения. От переизбытка эмоций и передоза информацией в голове творилась полная каша. - Арс, тебя подкинуть? - из замешательства выводит голос Матвиенко, который чисто на автомате открывает машину и плюхается на водительское сидение. - Я, пожалуй, пройдусь, - как-то отстранённо отвечает парень и, не попрощавшись, переходит на другую часть улицы. Никто не винит его за это. Все знают, что он сейчас чувствует. Все видели его дрожащие руки и стеклянные глаза, слышали откровенное признание в стенах студии, но сказать ничего не могли. Просто не хотели. Даже Паша засунул свои шуточки как можно дальше, потому что понимал, слишком хорошо понимал, что не время, не место, не то событие. Поэтому ребята молчали, напрочь забыв о том, что эмоции можно передавать словами. Но это сейчас было не нужно. Нужна была тишина. Холодный ветер приятно обволакивал тело, призывая впервые за день расслабиться. Шум вечно куда-то спешащих машин сливался в монотонное гудение, и обращать на него малейшее внимание было бы глупо. Солнце плавно опускалось за горизонт, окрашивая небо в слегка розоватый оттенок, но кому до этого какое дело? Арсений давно сбился с пути, если этот путь вообще был. Мимо глаз проносились незнакомые вывески магазинов, а все навыки ориентирования заметно сдавали, но, к черту всё, разве это так важно? Арс просто пытался уйти, со всей присущей ему скоростью унести ноги подальше от грёбанной больницы. Убежать, спрятаться, исчезнуть, лишь бы забыть всё произошедшее. А ведь пол часа назад он бы в жизни не согласился даже встать с лавочки в приёмной, не говоря уже о выходе из помещения. Потому что не мог уйти. Не мог оставить Антона. Решение изменило одно единственное слово: "Гипогликемия". Чёрт, он даже выговорить его не может, а оно ему тут жизнь поганит! По словам Максима Андреевича, Шастун действительно висел на волоске от смерти (волосок этот был даже тоньше, чем нервы Попова), и ему посчастливилось, что скорая была совсем рядом. Сейчас его спасает лишь аппарат жизнеобеспечения, который не так давно, к счастью, привезли в больницу. "А ведь этому придурку действительно везёт! Нет, Арс, это слишком плохая шутка." Антон впал в кому. Впал в кому Антон. В кому Антон впал. Как ни крути, а боль всё равно лишь усиливается. Сейчас он в палате интенсивной терапии под детальнейшим присмотром врачей и попасть к нему ну никак нельзя. А ведь Арсений пытался. Выпрашивал Максима, давил на жалость, чуть не закатывал истерики, но, в конце концов, вовремя опоминался. "Шасту нужен покой. Ему так будет лучше," - эти слова, будто мантра, то и дело маячили перед глазами. Это остаток здравого ума старался пробиться сквозь пелену эмоций. Данная палата была открыта не всему персоналу, что уже говорить о назойливых друзьях, норовящихся попасть внутрь. И после тридцати минут объяснений Арс наконец это понял. Точнее, принял. Принял тот факт, что ещё долго будет грызть себя изнутри переживаниями. Чувства парня ещё никогда не были столь противоречивы. Холодный разум говорил идти домой, ведь уже помочь больше просто нечем, а сердце упёрто направляло в сторону реанимации, отбивая эхом от стен пустых коридоров свой бешеный ритм. - Через неделю, если не появятся осложнения, - тут все определённо напряглись, - Антона перевезут в обычный стационар, и только тогда можно будет увидеться с больным. Именно эти слова стали своеобразным рычагом. У ребят появилась надежда, а Попов лишь сильнее опустил голову. Ну перевезут его в другую палату, но разве ему от этого легче станет? Ребят, это кома! Не простуда, не бронхит, и даже не воспаление лёгких, это, мать его, НАСТОЯЩАЯ КОМА! Поэтому сейчас Арсений, смело открываясь ветру, даже не ёжился от холода. Он бежал от того проклятого места, от переживаний и страха, от собственных мыслей, позволяя потоку воздуха выдувать все эмоции, оставляя лишь пустоту. Но увиливать от себя, как мы все знаем, - напрасная трата времени. Всё равно далеко не уйдёшь. 20:47 Арс обессиленно плюхнулся на лавочку. Судя по всему, это была какая-то остановка, но хрен с этим. Ноги подкашивались уже давно, но разве это стоит внимания? В голове гулким звоном отдавалась каждая мысль. Рой из пчёл не останавливался ни на секунду, и это действительно подбешивало, но остановить его было за пределами человеческих возможностей. Парень откинул голову назад, стараясь хоть как-то прийти в тонус, облокотился на спинку скамейки, расслабляя уставшие мышцы. Но это действие осталось не исполненным. Ему что-то мешало. Рюкзак. Грёбан рюкзак. "Как же я раньше о нем не вспомнил?" А ведь даже из рук не выпустил. Не хотел отпускать. От дешёвой, потрёпанной временем ткани несло чистотой. Вот прям стерильной. Лучше уже утонуть в знакомом запахе никотина, чем вот это всё. Попов расстегнул молнию, как всегда в поисках ответов, благодаря которым вопросов становилось ещё больше. Упаковки всевозможных лекарств, запутавшиеся наушники, кошелёк, какая-то рекламная брошюрка, всё тот же бутерброд - в общем, ничего удивительного. Арсений уже было отчаялся, как его взгляд зацепился за потайной внутренний карман. Внезапно появилась ещё одна ниточка. Потянуть бы за неё так, чтоб она не оборвалась. Каким-то шестым чувством Арс знал, что найдёт подсказку, что разберётся во всём этом дерьме, но, нащупав в кармане лишь ключи, его уверенность начала потихоньку угасать. Так и не смирившись со своим поражением он вновь испытал удачу, обшарпав рукой всё вдоль и поперёк, и на этот раз достал из рюкзака... бумажку. Надежда умирает последней, верно? Видимо, её время пришло. Парень хотел было выкинуть этот несчастный ошмёток, но вовремя спохватился, решив всё же узнать, что такого важного здесь написано, что этот недо-листочек валяется в потайном кармане. И, о Боже, какие высшие силы благодарить? Там был почерк Антона. Крупный такой, размашистый, чисто шастуновский. И уже этот факт заставил сердце мгновенно подлететь до небес на крыльях эйфории и тут же провалиться сквозь землю, прямиком в царство Аида. Ведь предыдущая записка была совсем не радостной. Чем же тогда эта должна отличаться? "И так, я не знаю кто сейчас читает это и читает ли вообще, но, как я понимаю, обстоятельства сложились малоприятные. Большая просьба передать эту записку моим друзьям, а если вы ими и являетесь, то простите меня. Я просто хочу извиниться за то, что произойдёт (точнее произошло, поскольку вы уже держите эту бумажку в руках) и оставить эту записку. Так ведь люди поступают, да? Я не знаю что случится. Даже задумываться не хочу, ведь все дороги, в конце концов, ведут к одному. А дальше можно лишь надеяться на лучшее. В прочем, я такой фигней уже месяцев пять страдаю, но ведь жив ещё (согласен, неудачный каламбур). Да, знаю, я - больной ублюдок, конченный идиот, тупорылый кретин, несусветный дебил и куча других малоприятных слов. Да, знаю, надо было давно всем рассказать, а не корчить из себя королеву драмы. Да, знаю, что "Шастун, блять, ты вообще о своём здоровье не думаешь!" Но не мог я рассказать правду. Просто не мог. У меня не хватит словарного запаса и навыков литератора, чтобы описать причины. Ну не могу я смотреть, как из-за меня на чьей-то голове появляется всё больше седых волосков, а глаза каждый раз излучают волны беспокойства. Это невыносимо. И ещё хуже становится, когда осознаёшь, что это именно ты довел человека до такого состояния. Я старался оттянуть этот момент как можно дольше, но рано или поздно случилось то, что должно было случиться. С точки зрения биологов все живые организмы, в конце концов, умирают, так ведь? Я совсем не жалею о принятом решении. Я прожил хорошую жизнь, во всех её красках и так далее, а с этим диабетом всё равно всё в тягость. Так что не жалейте меня, сам заслужил. Единственное, что ебёт мне мозг и по сей день - это совесть. Грёбанное понятие, которое в природе даже не существует, какая-то случайная химическая реакция, а ежедневно выедает мозги чайной ложечкой. Потому что я знаю с чем вы столкнётесь, прекрасно знаю, что будете чувствовать, и прошу принять это. Принять, как это сделал я. Уже сделал. Простите. Бога ради, я прошу прощения, за ваши испорченные нервы, но оправдаться не могу никак. Просто помните, что я вас всех безумно люблю. Абсолютно всех людей, кто оставил след в моей жизни. Маму и папу за то, что вырастили и воспитали таким, каким получился (это же совсем нелегко далось, я прекрасно понимаю); бабушку с дедушкой за малиновый чай и тёплые весёлые истории, укутанные в то клетчатое махровое одеяло; Димку Журавля за то, что вместе с ним я просрал свои лучшие воронежские годы; Поза за то, что всегда поддерживал своими "мудрыми" советами (кстати, Катюхе привет передай и Савине скажи, что теперь она может забрать мою коллекцию фигурок супергероев); Серого за его вечную прямолинейность и неисчерпаемый кладезь юмора в виде (как там оно называется?) гульки; Оксанку просто за то, что она есть и за её прекрасный музыкальный вкус (рэп - это вам не шуточки), ну, за это ещё и Крапу спасибо; Стаса за его вечный позитив и лысину, что появилась за время нашего знакомства; даже Пашу люблю, не смотря на его тупые шуточки и тот факт, что этот человек причинил мне больше физической боли, чем все остальные вместе взятые; а Арса люблю за то, что он знает, где всегда лежали мои любимые пирожные и может, даже не предупредив, ворваться в мою квартиру (кстати, передай привет тёте Зине). Я бы расписал ещё три листа дифирамбами каждого моего знакомого, но вы бы заскучали, пока бы читали это. Поэтому просто знайте Я ВАС ВСЕХ ОЧЕНЬ СИЛЬНО ЛЮБЛЮ, ЛЮБИЛ И БУДУ ЛЮБИТЬ! АБСОЛЮТНО ВСЕХ! И простите меня. Пожалуйста, простите...

Ваш, искренне сожалеющий о произошедшем и просящий прощения, Антон Шастун"

- Мужчина, с вами всё в порядке? - женщина, давно сидящая рядом, что Арсений, естественно, не заметил, заботливо потрепала его по плечу. Горячие слёзы, даже не скрываемые их владельцем, падали на помятую бумагу, но очень быстро оказывались на пыльном асфальте, ведь удержаться на чем-то, когда это что-то трясёт как при десятибалльном землетрясении, очень сложно. А ведь Попов дрожал. Даже сильнее (хотя куда уже больше?), чем пару часов назад, при виде обездвиженного тела Антона. Мышцы то и дело будто прошибало током, заставляя их биться в резких конвульсиях. Тело было неподвластно, его заполнили эмоции. Нет, он не полыхал злостью и яростью и его не задавила обида и печаль, это он пережил уже давно. Сердце даже не намеревалось ускоряться. Оно просто устало. Так ещё чтобы окончательно добить нервы, прицепилось грёбано щемящее чувство. Ей Богу, как какой-то паразит оно высасывало последние силы, заполняя собой всё пространство. Хуже этого был только сухой комок в горле. Там даже не кошки скребли, а, видимо, саблезубые тигры, так ещё и со всем присущим им старанием. "Всё хорошо? А вы, блять, как думаете?" - Да, в порядке, - Арсений старался ответить как можно мягче, но голос, хрипло подрагивая, решил иначе. Стараясь не смотреть в глаза той девушке, парень с космическими усилиями поднялся и пошагал дальше по улице. Завернув за угол, Попов прислонился к бетонной стенке здания, устало протёр глаза и перечитал записку заново. Эмоций уже не было. Была одна сплошная горечь. "Твою мать, Шаст. Говнюк ты мелкий. Оболтус хренов. Сказал бы раньше и мы нашли бы выход. МЫ, СЛЫШИШЬ? ВСЕ МЫ!" Хотелось кричать. Орать со всей силы. Но чёртов ком в горле мешал сказать что-то даже шёпотом. "И это всё? Вот так заканчивается спектакль? Это твоё последнее слово? Нет, Шаст, это бред! Ты мне ещё будешь Пушкина читать живее всех живых, понял? Нет, нет, нет, всё намного сложнее! Ты же Антон! Не можешь ты так просто взять и уйти. Ведь ты же не можешь?" Он ещё раз пробежался глазами по большим корявым буквам, запомнив текст почти наизусть. "Всё не так просто..." Попов ещё раз пригляделся. Казалось, будто он дырку в бумаге пытается взглядом выжечь. "Ты дважды ручкой навёл "где всегда лежали мои любимые пирожные". Или трижды? Что ты хотел этим сказать?" Парень начал вертеть записку в руках, придираясь к каждому изгибу, каждой кляксе, пытаясь найти зацепку, долбану ниточку. И его поиски кажись увенчались успехом. С другой стороны листка, мельчайшими буквами, если пристально не присматриваться, показалось бы, что Тоха просто ручку расписывал, было написано: "Арс, ключевое слово "пирожные", и ключи мои в том же кармане." А вот и разгадка. Арсений послал бы Шастуна подальше со всеми его интрижками, но сейчас он лишь остервенело искал номер такси. Он знал, куда поедет, но не знал, что его там ждёт. Это неведение было одним из худших в его жизни, но оно подавало надежду.