Это всё из-за пирожных

Сначала было темно. Одна такая сплошная темнота, будто бы ты уснул после тяжёлого рабочего дня, и поэтому даже сны не видишь. Потом кто-то всё время бегал вокруг, выкрикивая непонятные слова. А затем опять темнота. Вот только теперь с надоедающим размеренным пиликаньем возле правого уха. Как же сильно оно раздражало! Но, видимо, это надолго. "Что за хрень происходит?"

***

Антон уже неделю лежит в палате интенсивной терапии в коматозном состоянии под строгим присмотром врачей. Но откуда он это мог знать? Единственное, что он понимал, так это тот факт, что ещё не умер. Потому что не было слышно криков грешников, варящихся в котлах, и, уж тем более, не виднелся ангельский свет, отбивающийся от золотых отполированных нимбов прямиком с небес. Ведь всё заполонила темнота. Грёбана, чтоб её, темнота окутала каждую клеточку организма, поработила всё тело и пыталась покорить разум, но тот, усердно опираясь её влиянию, по-прежнему оставался светлым. Темнота взяла первенство совсем нечестным способом, а сил согнать её с престола не было. Сил просто не было. Вообще. Шастун не чувствовал свои конечности, не понимал где находится и не знал дышит ли вообще. Стоит говорить о том, чтобы поднять веки и разогнать к чертям надоевший мрак? Нет, это слишком сложно. Это невозможно. Как ни старайся, всё равно не выйдет. Силы совсем неравные. Поэтому после очередной неудачной попытки Шаст просто смирился. Решил пустить всё на самотёк. Пусть будет, как будет, он тут уже ничем не поможет. Нельзя бороться с тем, чего не видно, Нельзя, ведь ты же сам прекрасно знаешь, Что, несмотря на тщетные попытки, Ты всё равно банально проиграешь. На самом-то деле, это очень страшно. Просто представь, что у тебя в одну секунду отказали все рецепторы разом, но при этом ты находишься в здравомыслящем состоянии. Можешь думать, мечтать, представлять, но это никогда не выйдет за пределы твоего сознания. Ты будто находишься в каком-то астральном пространстве. Превосходно всё слышишь, отчетливо понимаешь и обрабатываешь информацию, но не можешь реагировать. Не говорить, не двигаться, не просто-напросто глаза открыть. Наблюдаешь за происходящим, как призрак какой-то, честное слово. И то громко сказано, ведь ориентируешься только на слух. Не чувствуешь ничего. Даже боль. Но только физическую. А внутри просто кошки скребут, не оставляя живого места, и стоит ранам начать затягиваться, как ты, подливая масла в огонь, вспоминаешь где сейчас находишься и как тут оказался. Боль просто раздирает на части и, несмотря на статьи из гугла, которые Шаст успел прочитать, чувствуется вполне реально, идёт на ровне со слухом, и это единственное, что удерживает тебя в реальности, спасает от нервного срыва, который если и случится, то лишь в твоём крошечном мозгу. Потому что ты чувствуешь. Даже слишком много, как для полумёртвого человека. Но никто не разделит твои переживания, не поможет одолеть негативные эмоции, не поддержит в трудную минуту. Ведь просто не узнает обо всём. Не услышит твой крик о помощи. Не поймёт, что ты всё ещё слышишь.

***

Сегодня случилось что-то новенькое. Антона куда-то везли. Да, сто процентов везли. Характерный скрип давно не смазывающихся маленьких колёсиков, судя по всему, принадлежал его больничной койке. Всеразличные голоса эхом ударялись о стены, значит он покинул своё прошлое место прибывания, и сейчас, наверное, где-то в коридоре. А вот шум резко оборвался, сменившись на монотонное пиликанье, только уже возле левого уха. Значит, это другая палата. А теперь очередной вопрос, который останется без ответа: это хорошо или плохо? Шаст лежал и считал. Пытался считать время. Ну, а что ему ещё оставалось делать? К тому же, он понятия не имел сколько часов, дней или недель зависает между двумя мирами. Правда, он частенько сбивался. Максимальное число, до которого смог досчитать, - это тысяча двести с чем-то. В тот момент к нему зашла медсестра, проверить самочувствие больного. Судя по всему, это была Марина. Она носила браслеты (ну, или кольца, понять сложно), которые то и дело издавали громкий звон, соприкасаясь друг с другом, а ещё перед тем как уйти тяжело вздыхала, наверное, глядя на Антона. Медсестры заходили не часто, но это было самым настоящим развлечением. Они всё время что-то обсуждали: последние новости, политику, платье по скидке в соседнем магазине, новую девушку их главврача или дурацкую погоду за окном. Да, возможно, темы не очень интересные, но так Шастун узнавал о событиях внешнего мира. Когда же кто-то из медперсонала приходил один (вот, как Маринка), то он просто был благодарен услышать новые звуки, помимо пиликанья аппарата жизнеобеспечения. Так он вспоминал про реальность. Вспоминал, что всё ещё жив. Однажды, после обхода Максима Андреевича в палату завалилось подозрительно много людей. Это были не медсестры и доктора, ведь обычно те заходят максимум по двое и постоянно что-то обсуждают, а эта толпа создавала шума, как стадо слонов, ей богу. И кто же это припёрся? Может, студенты-практиканты пришли поглазеть? Ой, да пофиг, пусть делают, что хотят. - У вас есть час, потом время посещения заканчивается, - после этой фразы врач покинул палату, оставив Антона наедине с этими людьми. Значит всё-таки не практиканты. Неужели... - Кхм, - комнату пронизал хриплый, басовитый кашель. "Это Серёжа был? А остальные, выходит, тоже здесь? Они прям все пришли? Ребят, ну, скажите хоть что-то!" Но молчанка затянулась надолго. Шастун чувствовал на себе тяжёлые взгляды, хотя физически чувствовать-то не мог. И знаете, что? Ему было стыдно. По-настоящему стыдно за то, что заставил друзей пережить всё это дерьмо, просто побоявшись рассказать им правду, а сейчас они стоят без дара речи и смотрят как ты постепенно умираешь. Класс, Шаст, ты лучший! А ведь всё могло бы быть по-другому, если бы Антон не был таким упрямым бараном. - Знаете, - неуверенно подал голос Димка, - я когда-то читал, что иногда в коме люди всё ещё находятся в сознании и прекрасно слышат, - тут он запнулся, подбирая слова, - поэтому, Тох, если что, мы тут все тебя пришли проведать. - Да, - дрожащий голос Оксаны, - и узнать как ты вообще? Мы за тебя сильно переживали, - последняя фраза получилась очень скомканной, потому что девушка закрыла лицо руками. "Она что, плачет? Ну ты и кретин! Доводишь людей до слёз, браво." - Доктор сказал, что всё стабильно, - Стас говорил размеренно и четко, и все удивлялись его спокойствию, но Шастун, который знает его уже довольно давно, понимал, что у такого Шеминова сейчас внутри бушует большущая буря из эмоций. - Так что можешь не волноваться. - Вот, вот, - хмыкнул Матвиенко, - может скоро на поправку пойдёшь. - Если бы можно было, я бы тебе апельсинов принёс, - несмотря на оптимистичность фразы, она прозвучала чересчур грустно, даже для Воли. И вновь тишина. "Да ладно вам, ребят, поговорите хоть о чём-то. Я тут скорее со скуки умру, чем от грёбанного диабета! Спустя хрен знает сколько времени вы, наконец, пришли и молчите. А мне ведь вас так не хватало! Вы могли хоть раз представить, насколько сильно люди могут скучать по одному голосу? Нет? А я могу." Но, чёрт, о чем можно говорить, когда ты видишь своего друга на больничной койке? Точнее, как? Ведь ком к горлу подступил уже давно, во рту пересохло, видимо, вся жидкость оттуда поступала к глазным яблокам, потому что на ресницах начинали формироваться небольшие капельки слёз, которые подвергались незаметному смахиванию со стороны каждого. Ну вот как тут говорить? Как? И Шастун это прекрасно понимал. Знал, что это, чёрт возьми, просто невозможно. И поэтому ещё больше сгорал от стыда. Ей-богу, уже давно покраснел, если бы мог. Чувство вины упало на него так же неожиданно, как и визит его друзей. И, блять, лучше бы уже ничего из этого не случалось. Он бы просто продолжал гнить в стенах больницы, пока его в конечном итоге не отключили бы от аппарата жизнеобеспечения. И так было бы легче и самому Антону, и всем остальным, по его версии, но ведь мы прекрасно знаем, что это наглое враньё. Несмотря на угнетающую тишину, которая своим давлением лишь усиливала самобичевание каждого, Димка опять первым осмелился её нарушить, за что Шаст готов был расцеловать его прямо здесь и сейчас: - Тебе, наверное, интересно, что там у нас происходит. Ну, в смысле, на студии. - Да, мы, кстати, съёмки остановили, - Матвиенко подхватил на лету мысль Позова, - Ждём твоего триумфального возвращения, - неуместно весёлая фраза. - Только не парься, материала действительно хватает, - опять Стас со своим холодным голосом (ух, как сильно он держался), - А то опять себе понапридумываешь... "Опять? То есть вы уже..." - Мы читали твою записку, Тох, - Оксана старалась совладать с эмоциями, но голос по-прежнему слегка подрагивал, - Зря ты так поступил. Мы бы помогли... - Шастун, честное слово, как ребёнок, - Паша опять вычитывал, но говорил мягко и со всей своей искренностью (да, он так заботу проявляет), - Двадцать первый век на дворе, думаешь диабет - это всё ещё приговор? Странный ты, ей-богу. - Мы бы реально что-то придумали, - влился в перепалку Серёжа. - И с гастролями, и со съёмками, - добавил Стас. - Так, вот не напрягайте его и без того больную голову. Я вам как врач запрещаю, - Позов слегка сбавил обороты наростающей дискуссии, - Расскажите лучше про футбол, недавно ж кубок был... И все с тяжёлыми вдохами, сначала нехотя, а потом ой как увлечённо начали распинаться про кривоногих красно-белых и не менее ногожопых синих. И, Боже, Шастун готов был расцеловать Поза ещё раз! Нет, ему, конечно, было очень интересно разузнать подробности матча, но больше всего радовало, что вздохи и порицания друзей будут слышны не так часто во время какой-никакой беседы. Как Шастун не старался увлечься красочным описанием не менее красочной футбольной лиги, как усердно не представлял игроков с двумя левыми ногами, мысли всё равно возвращались к словам друзей. "Блять, просто слов нет. Одни, сука, эмоции. Ты старался не разочаровывать их, хотя сам прекрасно знал, что однажды это будет не в твоих силах. Просто прикрывал свою трусливость и эгоизм благой целью - не навредить близким, а в итоге навредил похлеще колорадских жуков в августе, так при чём и им, и себе. Нет, это уже не эгоизм, это садизм какой-то. Сам терпишь, самому больно, так дай и другим пострадать. Мама ведь делиться в детстве учила. Жаль что только боль могу раздавать, простите, ребят, другого нет. Был бы я в нормальном состоянии, уже давно ушёл бы в депрессию, а так ходить просто не могу, да и не время тут из себя королеву драмы строить. Они ведь все мной дорожат, а я, выходит, взял и наплевал на их чувства. Так что теперь, Шаст, давай, ложки в руки и расхлебывать кашку. Раз тебе наплевать на себя, то старайся ради друзей. Ради них всех. Ради..." Осознание пришло мгновенно, заставляя сердце биться в разы быстрее (удивительно, что аппарат, стоящий рядом, не разорвался, подсчитывая скорость его сердцебиения). "Арс!" Чёрт, он же тоже стоит тут. Мнётся около двери, нервно перебирая единственный перстень на безымянном пальце, дышит тяжело, очень тяжело, и теребит длинный рукав рубашки, соприкасаясь металлом кольца о наручные часы, издавая при этом небольшое характерное цоканье. Он тут. Он рядом. Но он молчит. Почему? А всё просто, как дажды-два: Он. Не. Может. Ничего. Сказать. Действительно! А что говорить-то человеку, который в своей "предсмертной" записке признался тебе в любви. В чистой, сука, искреннней любви! Ты прожил с ним практически бок о бок больше пяти лет и даже не подозревал об этом, а тут те на... Кома от хрен пойми откуда взявшегося диабета, весёленькие записочки, нервный срыв. Да, Шастун, умеешь ты людей удивлять. На самом то деле, если отбросить всё шоковое состояние, то Арсений просто не знал с чего начать. Руки прямо-таки чесались поговорить о произошедшем. Нет, не про болезнь (он уже успел наведаться к Федору Павловичу, у которого Антон стоял на учёте, и всё подробно разузнать), а про признание. Ведь, ну, чёрт, это слишком сильно выбивало из колеи. Попов, сам того не подозревая, думал об этом всю предыдущую неделю. И даже сейчас еле сдерживался в порывах подойти к Шасту и громким криком заорать: "Какого хрена?!" "Но, нет, Арс, нельзя так делать. Во-первых, тебя просто выпрут из больницы за нарушение режима и так далее, а, во-вторых, ребята не знают ни слова о второй записке. Да и вряд ли Антон хотел бы этого. Поэтому успокойся и жди." Хотя, чёрт, кого он обманывает? Не было бы тут ребят и времени приёма, подходящего к концу, то Арсений уже давно обнял бы этого двухметрового оболтуса. Прижался бы всем телом, сглатывая слёзы и подавляя ком, подкативший к горлу, ради того, чтобы почувствовать запах всё ещё живого, настоящего, неподдельного человека, и как можно убедительней прошептать, что всё наладится. Но откуда Шастун мог это знать? Он лишь лежал, пытаясь понять почему Попов молчит, а сердце его каждую секунду пробивало всё больше и больше ударов.

***

Ребята направлялись к выходу больницы, отдавая эхом каждый свой шаг в длинном, нынче пустующем коридоре. Час пролетел незаметно. Наверное, компания очень увлеклась рассказами о футбольной лиге. Хотя, будем реалистами, большую часть времени они просто молчали, стараясь собраться с мыслями. Правда, у кого-то это так и не получилось. - Арс, с тобой всё нормально? - Матвиенко притормозил его, сбавив ходу, тем самым отдалившись от остальных. Он слишком хорошо знает своего друга, чтобы не заподозрить неладное. - Да, конечно, - Попов старался отмахнуться от столь абсурдного вопроса, но под пристальным взглядом Серёжи сдал все позиции, - Просто сложно это всё. Сложно его таким видеть. - Братан, нам всем сложно, но это не повод молчать всё время приёма, - Матвиенко всё стоял на своём и, блять, если бы он только знал. Лицо Арсения мгновенно посерело (хотя, казалось бы, куда ещё больше) и Серый понял, что затронул явно больную тему, поэтому постарался хоть немного сгладить углы. - Ты хотя бы о нём подумай. Если Димка говорит правду и он всё слышит, то, как ты думаешь, нужна ли ему поддержка? Попов согласно кивнул. - Постарайся помочь Тохе, потому что, мне кажется, ему будет приятно услышать знакомый голос. Я не знаю, что у тебя там случилось и, скорее всего, ты об этом и не расскажешь, - опять утвердительный кивок, - но будь добр, сделай это ради него. - Знал бы ты, как всё сложно, - грустная полуулыбка и задумчивый выдох. - Ну, вот, завтра придёшь и всё выяснишь, - что за оптимизм? Матвиенко, иди к чёрту! - Нельзя завтра. К нему родители приезжают. Я им звонил. Кстати, другим тоже передай, чтоб не приходили. А мне ещё надо по делам заскочить, так что до встречи, - стоило ребятам выйти из больницы, как Арс тут же удалился в сторону ближайшей станции метро. - Что с ним? - Оксана озадачено свела брови. - Это Арсений, тут ты точно не угадаешь, - а ведь Серый правду говорит.

***

"Мда, неделя выдалась очень тяжёлой. Так, я не президент в новогоднюю ночь, че это я мелю? Раскис ты, Шастун, раскис. Ну, а че жаловаться-то? Всё как я и просил. Каждый день покоя не давали, всё время кто-то приходил, что-то рассказывал. Да я половины из них не помню вообще! Троюродная сестра из Пятигорска, соседка друга моего одноклассника, бывшая бывшего моей бывшей, для полного комплекта не хватает Бритни Спирс и Чарли Чаплина, честное слово. На кой чёрт они мне сдались? И болтают, мол какая тяжкая утрата, как им теперь жить. Я их от силы дважды видел, если видел вообще. Единственные кому я верю, это родители. Тут, Шастун, ты реально по-блядски поступил. Мог бы хоть маме рассказать. Это же всё-таки мама. Противный ты пиздун, Шаст. Терпеть себя не могу, зато других заставляю. Так и живём. Кстати, а кто родителям рассказал, что я в реанимацию попал? Ребята, вроде, говорили, что в СМИ ничего не пролилось..." Мозговой штурм Антона в который раз за день оборвал тихий скрип двери. "Ну, и кто на этот раз? Надо поговорить с Максимом Андреевичем, чтобы время приёма ограничил, а то я сам концы сведу из-за всего этого балагана. Так, стоп. Какое поговорить?" Мужчина медленно подошёл к больничной койке и крайне тихо упал на стоящий рядом стул. "Почему так тихо? Боишься заговорить? Что-то новенькое." А парень всё продолжал сидеть и молчать. Он просто не мог собраться с мыслью (он не смог этого сделать при большущей толпе, что уже говорить про сейчас?). А ведь это действительно было сложно: навести порядок сначала в своей голове, а потом ещё и озвучить все мысли, при том что ты знаешь, что ответа точно не получишь. Благо эмоции приутихли спустя две недели. Правда, совсем чуть-чуть. - Шаст, - голос с лёгкой хрипотцой после долгой молчанки, - А я ведь пришёл, - но какой же знакомый! Если бы не кислородная маска, то Антон, наверное, забыл бы как дышать. Хотя нет, забыл бы точно. И при этом упал бы в обморок (но тут незадача, он и так в коме). Остановилось бы сердце, весь мир замер и так далее, но, напомню, мы не в диснеевской сказке, тут принцессы не просыпаются от поцелуев, а драму писал точно не Шекспир. Это суровая и серая жизнь. Здесь есть страх. Страх оказаться непонятым. Боязнь отказа. Чувство ненужности. Эмоции. Переживания. Боль. И всё это в один момент. Всё это в одних руках. Шастун далеко не прыгал от счастья, услышав голос Арса. Наоборот, кажись, готов был провалиться под землю. Тишина стояла гробовая и это пугало ещё больше. Шаст не знал чего ожидать. Будь разговор негативный, он пожалеет, что разрушил дружбу. Будь позитивный, ему будет стыдно за то, что заставил так сильно переживать. Положительного исхода всё равно нет. Потому что, Антон, ты чёртова королева драмы! Ты слишком часто играешь на нервах людей. Уже степень доктора музыкальных наук пора выдать, вполне заслужил. Симфонии выписываешь такие, что некоторым даже не снилось! Вот и завела тебя эта симфония в тупик. А ведь она одна из важнейших за твою карьеру! Напишешь её плохо и не видать тебе нормальной жизни. Но ведь весь исход зависит лишь от музы... - Я поговорить хотел, - Арсений тоже боялся, потому что прекрасно понимал, какую роль в этой пьесе отвели для него. Знал, что от одного слова может зависеть слишком многое. Чувствовал, что его услышат. - Вернее, высказаться, - он не мог поднять взгляд и тупо утыкался носом в свои кроссовки, но говорить продолжал чётко, пускай и с маленькими заминками. - Я нашёл твою записку ещё недели две назад. И всё это время ходил и думал, - лёгкая улыбка, - прикинь, ты застрял у меня в башке на целых две недели. И чувствую, что останешься там надолго, оболтус хренов. Да и к тебе фиг попадёшь. Откуда у тебя столько родственников? Это я в понедельник с утра пораньше заехал, так теперь хоть поговорить могу, - Попов разрешил себе посмотреть на это безмятежное лопоухое личико, но, увидев бледную кожу и кислородную маску, вмиг стал серьёзнее. - Ты...кхм... Боже правый, ждал этого столько времени, а связать два слова не могу, - Арс закрыл лицо руками, пару раз зажмурил глаза, стараясь собраться с мыслью, провёл рукой по волосам и, мать вашу, всё ещё не знал что сказать! - Ты почему не рассказал? Ты же знаешь, что мы бы помогли. Я... Я бы помог. Чёрт, - тяжёлый выдох, - Тебе, наверное, все так говорят, да? Но ты знаешь сколько клиник я уже оббегал? Скольким людям позвонил? Сколько в гугле начитался, в конце-то концов? И, знаешь, если ты уже смирился, то я не хочу. Я буду продолжать вытаскивать тебя из очередной задницы до конца своих дней, понял? И меня ты уже не переубедишь. Только, пожалуйста, поверь в это сам. Если человек не хочет бороться за свою жизнь, то достоин ли он её? А тебе ведь есть ради чего жить. Ты, как минимум, популярен на полстраны, подумай о людях, что ли. А ещё я... Я видел то фото и, кхм, знаешь, оно слегка грязным стало. Я промыл рамку, - неудачная попытка сглотнуть першащий ком в горле, - Когда письмо твоё читал. Не быть мне писателем, слишком фиговые аллегории подбираю, скажи? - грустная улыбка, - Ну, так вот, кхм, если всё то, что ты написал - правда, то постарайся жить ради меня... В палате повисла немая пауза, позволяющая Арсению обдумать следующие слова: - Это, наверное, очень эгоистично звучит, но, Шаст, я ведь не смогу смириться. Не один ты тут упёртый баран. Я, эм, я просто не смогу принять того факта, что тебя нет в живых. Я уже сказал, что буду бороться до последнего, поэтому я... Кхм, даже не знаю, что буду делать в случае поражения. Я не знаю как тогда счастливо жить. Я просто... - слова давались очень тяжело и на глаза наворачивались слёзы, но Арс продолжал говорить, ведь они оба нуждались в этом. - Тох, ты просто... Я просто... Чёрт, - Попов стряхнул слёзы и с большим нажимом провёл рукой по глазам, - Раньше я даже представить не мог, какую большую часть моей жизни ты занимаешь. Я виделся с тобой чуть ли не каждый день, поэтому уже так привык, что ли? Но стоит мне хоть раз задуматься над тем, что я тебя больше не встречу, я... Ужасаюсь с этой мысли! Потому что, чёрт возьми, ты ко мне уже просто прирос. Я жизни без тебя уже не представляю! Ты просто хренов художник, который раскрасил серый мир. У тебя единственного палитра в руках, поэтому, будь добр, не просри её, - слова вылетели на одном выдохе, но рассказать ещё было что. - И весь прикол заключается в том, что раньше я всего этого не понимал. Ты опять-таки открыл мне глаза. И как ты мог подумать, что тебя осудят? Наоборот, ты дал мне возможность узнать всю правду и я, блять, в шоке. Нет, нет, в положительном плане. А то напридумываешь себе чего плохого. Я в шоке от того, что не замечал этого раньше. В шоке от того, что не понимал твоих чувств и... своих, видимо, тоже. Я, блять, тридцать семь лет искал не там, а ведь моё, сука, счастье было так близко. Ты всегда был рядом, а я... А я просто не понимал. Но, прочитав твою записку, я две недели думал над этим. Ел, думал, спал, думал, чтобы я не делал, всё равно думал. Говорю же, ты из бошки просто не вылазил. И, знаешь что, теперь я, кажись, понял. Теперь я буду прилагать ещё больше усилий к твоему выходу из комы и попрошу тебя делать тоже самое. Потому что, блять, Антон. Я понял, что я тебя лю... - Медобход, посторонним выйти из палаты, - неожиданно в дверь ворвалась медсестра и требовательным голосом просто давила на всех присутствующих. - Да, да, хорошо, - Арс кинул последний взгляд на Антона и вышел из палаты, мысленно проговаривая "люблю. я. тебя. очень. сильно. люблю". - Так, где тут... - женщина копошилась с лекарствами, а Шастун боялся даже думать о чём-то. Перед глазами стояло лишь одно слово: "Люблю. Он хотел сказать люблю..." Спросить хочу: зачем же нам всё это? Зачем нам страх, страдания, эмоции и боль? И почему мы в лучшее так верим слепо? Ответ один: ведь это всё любовь...