(Не)бывшие

Низкие хриплые рваные выдохи, прерывистый скулеж, звонящий мобильник и сирена с улицы — звуки смешались в один мутный микс. Питер был уверен, что достаточно гордый для того, чтобы слать свое прошлое далеко нахуй и глубоко в жопу, а в итоге что? Тони был уверен, что скорее поперхнется насмерть своей ненавистью, чем будет возвращаться — неважно к чему и к кому, возврат сам по себе означает слабость, но он ведь сильный и охуенный, а в итоге? Питер сжимает пальцами предплечья мужчины, когда тот двигается в нем грубо и прерывисто, буквально доводя до точки невозврата; у него внутри абсолютное наслаждение и возбуждение бьет по обнаженным чувствительным точкам, из-за чего Паркер все чаще не сдерживается и сорвано стонет, позволяя себе становиться все громче. Старк неосторожен, и от этого Питера заводит еще сильнее — тот проявляет все свое превосходство, когда стискивает зубы и так смотрит в глаза, словно ненавидит, но все еще скучает. Тони держит запястья и прижимает их к кровати, когда Питер начинает все сильнее вгонять свои ногти в кожу. Ему больше не нужны следы-напоминания о Паркере, он вообще его ударить хочет после того, как тот кусает губы, мычит от экстаза и двигает бедрами навстречу — он в сексе хорош не меньше, чем в танцах, ох, Старк помнит, как он грациозно двигался, но Тони выбивает из яркой злобы не красота тела и плавность движений. Питер с придыханием, на срыве шепчет «То-они» и повторяет это, когда особенно потрясающе, а Старк не хочет слышать свое имя, которое эротично складывают влажные губы. Питер уже не его, а Тони не Питера. Между ними, по сути, нет больше ничего, что могло бы их объединять, но Питер почему-то первым, кого вспомнил в критичной ситуации, так это Старка — своего рыцаря и просто спасителя, который, несмотря на «давно как расстались» приехал на зов помощи настолько быстро, насколько это было возможно. И сейчас, вроде, они оба как пьяные и можно было бы все свалить на алкоголь, но факт остается фактом: их еще тянет друг к другу, и эта тяга слишком губительная и сильная. — Это на одну ночь, — Питер в хриплом голосе слышит неприязнь, и хочет внезапно кричать от обиды, потому что Старк делает дохера больно своими словами. Но Питер откладывает разговор на дальнюю полочку, когда мужчина резко тянет его за бедра ближе и двигается быстро, доводя до оргазма. Паркер на пике стонет громко, до хруста прогибается, и хочет Тони обнять, но тот слишком далеко. Питер скрещивает лодыжки за его спиной и запрокидывает голову, когда тот кончает внутрь. — Ванная все там же, — Тони хватает меньше минуты, чтобы перебороть себя и не поцеловать такого покорного сейчас Паркера, и он встает с кровати, натягивает штаны на голое тело, а Питер на все это без зазрения совести смотрит. У младшего на теле горят укусы и засосы, а по органам горячей патокой стекает какое-то долбанное облегчение — раз Старк делает больно и злится, значит ему еще не плевать. Простая такая логичная цепочка без излишних приписок, и почти не мазохистская. — Я вызову тебе такси, — и вот это, для Питера, перебор. — Тони, — он через тонну боли садится и одеялом прикрывается, будто стесняется. — Блять, нет, — Старк не хочет верить этим честным грустным глазам точно так же, как и говорить на заезженную тему. Он уже откровенно заебался убиваться по Паркеру, и почему-то уверен, что после этого «Тони» обязательно последует какая-нибудь длинная драматичная речь. — Тони! — Питер обиженно кричит в спину ему, когда тот набирает номер на телефоне и выходит из спальни, заказывая автомобиль. Он уже откровенно заебался. Длинные пальцы сильно стискивают простынь и буквально сдергивают ее с кровати. Одеяло давно на полу, ситуация давно максимально накалена, нервы почти на пределе и, естественно, тянуться за пышной хлопковой деталью постельного слишком сложно. Питер находит на полу свои боксеры и быстро натягивает их, когда слышит это отвратительное «у тебя пять минут». В голове пульсирует дебильная обида, которая сливается воедино с истерикой и подначивает въебать Старку стулом по лицу — с какой стати тот ведет себя... так? Но Питер только облизывает часто-часто губы и проходит в гостиную, направляясь прямиком к своей цели, что затаилась на кухне. — Ни слова, — это даже не просьба, а четкий указ. — И не смотри на меня так, будто я виноват во всех твоих бедах. Питер хочет возразить: громко и резко. Только в реальности у него выходит лишь сильнее сжать кулаки до побелевших костяшек, отчего кожа натягивается неприятно, словно разорвется сейчас на том месте. Он все понимает. Все свои ошибки — он понимает. Он знает, что это он виновен. Старк, по правде говоря, ведет себя правильно. — Виноват, — прошептал он. В крови, кажется, не осталось и следа от алкоголя, а его сейчас так не хватает — Питер хочет оправданно пьяно говорить ненужные обвинения и потом исчезнуть красиво, но, увы. — Тебе не зря проедают мозги из-за меня, ты послушай своих умных дружков, — Тони усмехается и остается стоять на кухне, прямо за барной стойкой, пока Питер выходит за ее пределы и находит свое место у окна в гостиной. — Ты ведь у нас хороший. Паркер последние слова слышит достаточно четко, чтобы ему стало тошно за несколько секунд. Он хочет уйти, но вместо этого приживается у подоконника. В этой квартире еще совсем недавно были его собственные вещи, да и сейчас некоторые остались, и это греет душу. Не выбросил все-таки. Питер с кровью на губах понимает, что они с Тони немного идеально подходят друг другу: два упрямых гордых придурка. — Теплее одевайся, на улице холодно. Март — это еще не лето. — он чужие вещи кладет на кресло и уходит в спальню. — Такси уже у подъезда. Питер шмыгает носом и как-то внезапно, даже для себя, кидает в спину Тони стеклянный шар, который на день Благодарения подарила его мама. Внутри него красиво блестки яркими цветами на свету переливаются; подарок попадает в стену и не разбивается, а Старк даже не останавливается на месте. Питер подрывается и незамедлительно идет следом, и толкает Тони в спину, бьет его по лопаткам раскрытыми ладонями и чуть позже кулаками, задушить искренне хочет, но понимает, что не выйдет. Он так сильно злится, что даже не замечает, когда его за запястья крепко хватают и толкают к стене, вжимают сильно в вертикальную поверхность и злятся в ответ. — Тони, блять, — Питер из-за слез видит все размыто, — То-о-они... — Ты же хотел поговорить, так давай прямо сейчас, — Старк смахивает с края рабочего стола вещи и сажает Питера совсем как маленького мальчика, у которого собираются спрашивать про все его оплошности, в которых он должен сознаться. — Говори. А Питер уже ничего не хочет. У него сводит горло, слезы текут не прекращая и обнять охота кого-нибудь, но этот кто-то слишком далеко — близко физически, но морально — где-то в Галактике. — Пусти, — Питер подавляет всхлип и упирается руками в горячие плечи Старка, который стоит без футболки и с его красными следами от зубов на коже. Тот повинуется и послушно отходит, даруя свободу. А у Питера на душе кошки от всего этого скребут. Он молча надевает свои вещи, некоторые из них местами порванные в пылу страсти и быстро вылетает, будто за ним гонятся, напоследок громко хлопая дверью.