(Не)бывшие

Гудки телефона. Протяжные стоны перебивают глухо доносящиеся звуки сирены — все снова повторяется. Парень, чье влажное от пота тело изящно изгибается на двуспальной кровати, совсем не стесняется быть услышанным. В теперь чужой спальне, которая стала очевидной жертвой страсти, уже нечего скрывать. Звонкие шлепки соединяющихся воедино тел играют отдельную музыку, и тот, кто мягко выбивает из чужой груди несдержанные крики наслаждения, готов отдать душу за этот момент. Но он никогда в этом не признается. — Черт, — взгляд слезящихся глаз устремляется в самое сердце, и Тони тянет за тонкие запястья, заставляя оседлать себя, — такой громкий. Тонкие пальцы обхватывают шею, и Питер сдавливает чужую кожу, плавно двигая бедрами и насаживаясь до самого конца, ощущая, как полыхают смущением его щеки. — Ты… почему ты каждый чертов раз приезжаешь, когда я зову? Почему я не могу забыть тебя, ак-х, боже, — он глотает воздух слишком жадно, когда ладони властно сжимают его бедра и вторгаются уже более настойчиво и грубо. Тони не мог бы сказать, что именно его задело: то, что его пытаются забыть, или то, что его воспринимают как мальчика по вызову, который залечивает раны, им же оставленные. С Питером так все непонятно и запутанно, с неприятным осадком после как вроде «расстались», но позже, до одури дурманящим сексом. Это очень похоже на «Мы расстались, но мы трахаемся», хотя это так и есть. Это тупое слово «любовь». Да, Старк любит Питера, поэтому каждый раз приезжает за ним. Надеется, что хоть так они будут вместе. Он себе каждый раз клянется, что это последний. Но на деле не выходит. Питер — словно героин, задурманил ему голову, это входит в привычку. Потому что Питер — и есть его привычка. Вредная, болючая, но какая есть. В слове «любовь», умещается что-то неуправляемо-злое, потому что может оттолкнуть даже одно слово с неясным подтекстом. Но первого больше, так что невыносимый темп сменяется вновь на медленный, тот, что Питеру нравится больше. Паркер задыхается, чувствуя, как сильнее горит ясным пламенем изнутри; он скребет по чужим рукам, — на этот раз Тони разрешил ему своевольничать и прижимает к себе еще ближе. — То-о-они, я, о боже, так хорошо, — Питер чувствует, как чужой член скользит в нем быстро и нетерпеливо, буквально чувствует, как много смазки внутри него и как от этого хорошо, как влажно внутри и снаружи. — Я… Я больше не могу. Тони видит и ощущает, как обманчивое хрупкое тело вздрагивает несколько раз подряд, как искусанные губы выпускают сладкий, но не самый громкий стон наружу. Тони видит и ощущает чужую красоту. Питер ответно доводит его до конца, когда слизывает соленые капли пота с шеи и плеч, когда нарочно сжимается вокруг него и ласково дергает волосы на загривке, зная, как можно сделать приятно. Проходит буквально меньше часа, прежде чем они оказываются на улице возле подъезда Старка. Он и в этот раз вызвал ему такси, только теперь решил сам проводить до машины. А у Питера сейчас порхают бабочки в животе. В груди нарастает такое трепетное чувство, от которого рыдать хочется. — Моя куртка провоняла запахом костра и твоих духов, — признается Тони, беззастенчиво смотря в чужие глаза. А разум кричал «Остановись! Что ты делаешь?». Он буквально чувствует, как им двоим стыдно. Но Питеру больше в два раза. — Давай хотя бы обнимемся на прощание? — неуверенно спрашивает Старк, уже полностью поворачиваясь корпусом в его сторону. — Тони… Да что с тобой? — Питер испуганно глядит на него оленьими глазами. — Что со мной, спрашиваешь? Сейчас узнаем. Питера резко дергают в сторону, прижимая спиной к стене многоэтажного дома. Он не моргает, смотря на темную макушку переплетенных волос. Легкие запахом (не)любимым заполнились, задыхаться заставляя. Под бедра хватают, спиной продрогшей в холод вжимая. От тела чужого пожар и землетрясение — Питера ведет так, что голова кружится, и, если бы его не держали, он бы точно упал на колени прямо на холодный бетон. — Питер-р, — Тони сводит брови от неприязни, и знает, что парень ненавидит его такое выражение лица, по крайней мере, ненавидел, но все же решается: — Это страсть или любовь? Темное пальто соскальзывает с Питера, когда тот старается выбраться. Ткань держится на его предплечьях, а Тони смотрит куда-то вглубь обиженного взгляда, понимая, что ему с этим затрахиваться еще целую вечность, если не больше. Питер отталкивает и цепляется одновременно, шепчет извинения, что-то обещая без конца. — Тихо, — Тони лбом упирается в тощее плечо и про себя отмечает, что Паркер совсем исхудал с прошлой встречи. Он вслушивается в каждый всхлип и пропускает мимо ушей слова, пытаясь трезво понять себя в данной ситуации. Но он не ощущает ничего, кроме больного родного чувства, когда Питер сам себя успокаивает: это заметно по тому, как он старается выровнять свое дыхание. Питер приходит в себя медленно, но ему кажется, что все старания полетят кувырком по наклонной, когда придется распрощаться с мужчиной. Он почти обещает себе, что уйдет и не вернется никогда, придумает себе перспективу на ближайшие десять лет и в ней нет никакого Тони Старка… Только Старк вмиг все ломает, касается искусанных, немного соленых губ и целует — без резкости и грубых укусов. Питеру показалось, что с любовью. С их избитой, непонятной любовью. — Ты идиот, — просто заявляет Питер, напротив слышится хмыканье, — и мы очень долго говорили до этого, что важнее: уют или чувства. — Пит, — тяжелый вздох разделяет их на этой пустой улице, — я спросил тебя прямо. — Не знаю. А ты что выберешь? — Блять. — Ты уже меня накаляешь, — признается парень. — А ты представь, как мои соседи разбегутся если мы снова съедемся, сколько между нами страсти и драмы будет в отношениях? — ухмыляется Старк. — Тогда мы можем попробовать? — неуверенно выдает он, улыбается. — Ну конечно, только пошли сначала накормим тебя, а то одна кожа да кости, — закатывает глаза в привычной манере. И Питер привязывает себя к Старку окончательно. В очередной раз и навсегда. Только теперь по-настоящему навсегда.