Перерожденный. Запретная любовь.

Прежде чем родителей пустили к Саске прошло еще несколько дней. Гормоны того только-только начали стабилизироваться, и тот реагировал на все очень остро. Раздражение долго не проходило, но особой угрозы с его стороны или агрессии не было. Но все-таки, ради безопасности родителей, свидания отложили на неопределенный срок. В итоге все начало идти более менее стабильно. Гормоны больше так не бушевали, а сам Саске стал более сдержан и спокоен. Уже за несколько дней научился контролировать сужение зрачков и клыки, которые увеличивались на 2 миллиметра в особо стрессовых ситуациях и выделяли жидкий феромон. Подросток, наконец, стал куда более сговорчивым и не таким критичным. Капельницы с гормонами и успокоительным были включены в течение всего прибывания, оттого Саске практически даже привык. Легкие уже не болели при каждом вздохе, и он наконец смог говорить без пауз. Память моментами туманилась, но он окончательно вспомнил мать, отца и брата. Образ старшего брата был достаточно четким и навязчивым, а вот отец все еще был в тумане. Он сам вспомнил где он и почему. Так что к моменту, когда к нему пришли родители с глазами полными надежды, он уже был готов. Тогда медсестра уже привычно осматривала данные с аппарата и что-то изредка спрашивала у самого Саске. В общей сложности: просто раздражала своим присутствием и занималась ничем. Потом снова принялась ощупывать шею на увеличившиеся лимфа узлы и горло, выше кадыка, на выделение жидкого феромона. Именно этот момент и выбрал его куратор, с которым он уже успел познакомиться, чтобы привести его родителей. Те зашли безмолвными тенями за врачом, который легкой, непринужденной походкой порхал к своему пациенту. -Добрый день, Саске-кун. Как у нас дела? — все еще бодро поинтересовался он, внимательно просматривая данные с аппаратуры и вежливо поданного планшета. Гормоны влияли на него практически мгновенно, оттого он не удержался, чтобы не огрызнуться на молодую медсестричку. -Если бы местный персонал умел ставить капельницы, то было бы просто замечательно.-рыкнул он на все еще копошившуюся около него девушку, которая удивленно приподняла брови, но предпочла молчать, чтобы не спровоцировать агрессию. Ей еще повезло, что мальчик попался хоть и капризный, но не агрессивный и адекватный. Рассказы ее сменщиц о поведении других подопечных изрядно пугал. Но то, что девушка умело калечила его, оставляя просто фиолетово-синие синяки на сгибе локтя было видно очень наглядно. Орочимару хрипло рассмеялся, и отдал обратно девушке планшет, разрешая покинуть палату. -Если тебе не нравятся гормоны, то это не значит, что капельницы ставят плохо. Придется потерпеть. — с доброй усмешкой продолжает он, быстро проводя беглый привычный осмотр. Когда в конце осмотра быстро проверяют зрачки, из-за чего их приходится сужать, Саске становиться еще более раздраженным. Удовлетворившись, что все в порядке, он подзывает молчаливых до этого момента родственников и отходит, подавая женщине стул. — Дорогой, как ты? — Микото спрашивает осторожно и тихо, боясь как-либо навредить сыну. Она внимательно следит за его реакцией, всматриваясь в уже более здоровое лицо. Саске переводит взгляд на женщину, осматривая знакомые черты и, видя, как та вздрагивает от непривычных, «звериных» глаз, расширяет зрачок до мягкого круга. Он снова утонул в насыщенном запахе молока и удивительном чувстве нежности. Женщина смотрела на него с нескрываемым чувством волнения и безграничной любви. Под напором странных чувств и запахов, Саске даже сначала и не совсем понял суть вопроса. Но во взгляде было столько мольбы и надежды, что он просто не мог проигнорировать ее или расстроить. -Все хорошо. — казалось бы, такая короткая и простая фраза, но женщина мягко улыбнулась и нежно погладила Саске по бледной щеке. После пробуждения редко какие прикосновения не раздражали Саске, но именно сейчас ему было спокойно. Нежные руки были бархатные и пахли обычным антибактериальным мылом, которым пахло здесь на каждом шагу и ото всех. Скорей всего, меры санитарии. -Как твоя память? Доктор говорил о возможный пробелах. — спокойно и максимально тихо для себя говорит Фугаку, подходя ближе к высокой постели сына. Тот переводит на него взгляд и зрачок непроизвольно сужается, становясь уже более овальным. Однако Фугаку это совершенно не пугает и не отталкивает. Да и Саске не стремился к этому, просто лишь на секунду расслабил контроль. Видимо так влиял на него запах отца. Властный, сильный, пропитанный запахом новой одежды и тяжелым ароматом взрослого мужчины. -Я уже вспомнил многое, но последние дни все еще как в тумане. Орочимару-сан говорит, что воспоминания скоро должны вернуться до конца. — Саске говорил спокойно и уверенно, и подобный ответ полностью удовлетворил Фугаку. Тот довольно кивает и тенью становиться за спину жены, не прекращая вглядываться в будто заострившееся и повзрослевшее лицо сына. — Ты… уже знаешь о своем вторичном поле? — аккуратно начинает Микото, не прекращая ненавязчиво поглаживать длинные аристократические пальцы, боясь реакции. Но Саске все еще оставался совершенно спокоен и уверен в себе. Он внимательно слушал вопрос и совершенно не изменился в лице, обдумывая ответ. -Вполне. Со мной уже не раз беседовал психолог. Видимо, тут все опасаются, что я могу перегрызть себе вены.- он пытается быть более уверенным в своих словах и даже пошутить, оголяя слишком острые для человека клыки, и даже не подразумевает, что это как раз таки и является страшным вариантом враче и опасениями всех. Психика подростка может и не воспринять подобного, отторгая свой второй пол. И тогда страдает не только тонкая психика, но и любое, даже вполне хорошее здоровье. — Что ты сам об этом думаешь? Орочимару-сама говорил что-то еще? — мягко и непринужденно продолжает Микото, с легким страхом в душе ожидая ответа. То, что Саске был умен и развит не по годам не сомневался никто. Так же как и в его взрослом мышлении. Но все равно в душе был едкий страх, подозрения и опасения, ведь Саске все еще был ребенком. Шестнадцатилетним подростком.Её с Фугаку мальчиком. — Не о чем думать. Ничего изменить все равно нельзя. Я знаю и про Узумаки, и про все последствия «бегствия» от него. Убегать я никуда не собираюсь, но и в кровать с парнем не лягу.- твердо заявляет он, в упор смотря на отца за хрупкой и маленькой спиной матери. Тот строго и прямо вглядывается в самую глубину его глаз, как может только он. Он всегда смотрел внимательно, долго, будто что-то выискивая и только потом говорил свое решение или замечание. — Саске, мы ни к чему тебя не принуждаем и примем любое твое решение. У нас есть и деньги и власть для этого. Но переписать законы мы не можем. Но мы — твоя семья. И ты всегда должен полагаться на нас. — слова Фугаку были приятны и теплы для сердца, вот только голос был какой-то осуждающий и даже разочарованный, будто Саске сказал что-то, что могло задеть его гордость. Но лицо отца оставалось все таким же спокойным и уверенным. В палату тихо и коротко постучали, а потом зашла уже слишком знакомая медсестра. Она приветственно поклонилась и внесла поднос с нежными инструментами и новой капельницей. Саске перевел взгляд на штатив, который стоял около него и заметил, что там осталось уже слишком мало раствора, а кожа вокруг иглы от попадания воздуха начала зудеть. -Прошу прощения, что прерываю Вас, но нужно поставить капельницу, они расписаны по времени. — смущенно извинилась она, пытаясь не смотреть в узкие черные глаза, прожигающие ее насквозь. Она чувствовала на себе пронзительный, явно недовольный взгляд мужчины, но у нее просто не было выбора. Фугаку кивнул, скрещивая руки на груди, будто давая разрешение, но все-таки задал интересующий его вопрос, что бы контролировать все происходящее вокруг. -Как долго ему еще будут ставить капельницы, прошла уже неделя. — он был далек от современной, в таком месте, медицине, но кое-что все-таки знал. Как и то, что многие сильные препараты, которыми Саске обкалывали здесь круглосуточно, вызывают привыкание и действуют на подобии наркотиков. С составом капельниц Орочимару познакомил их довольно хорошо. Девушка удивленно изогнула рыжеватые брови и принялась вытаскивать старый, уже использованный катетер из вены, попутно объясняя, что бы не терять драгоценное время. — Гормоны нужны для перестройки организма и чтобы спровоцировать течку. Созревание яйцеклетки происходит долго, и даже с ежедневными капельницами она настанет не раньше, чем через 3 недели. А без нее мы не имеем права выписывать Саске-куна. — довольно четко и грамотно отчиталась она, ни на секунду не отвлекаясь от своего занятия. Он уже продезинфицировала место введения и новый катетер, установила саму капельницу и теперь нужно было только ввести новый катетер. Весь сгиб локтя был фиолетово-синим, что заставило Фугаку нахмуриться. Насколько он понимал, модификация должна была улучшить и регенерацию, но почему-то изможденный ежедневными процедурами Саске не казался здоровее обычного человека. Девушка быстро нащупала вену, которая синей змеей извивалась под кожей, и быстро, но плавно вогнала в нее иглу, придавливая и пуская рствор. Саске зашипел, обнажая вмиг увеличившиеся клыки и зло сверкнул глазами, где зрачки сузились до тонкой полоски, практически невидимой в черной радужке. Не желая больше нервировать и так уже изрядно раздраженного юношу, девушка быстро заклеила пластырем иглу и поспешила удалиться. — Где аники? — спрашивает Саске, как только за надоедливой девушкой закрылась дверь. Зрачок все еще был сужен из-за нового притока гормонов, так что Саске даже не заметил изменений в его теле. Он чувствовал, как разливается этот «коктейль» из женских и мужских гормонов по телу, заставляя его буквально нервничать. Он постоянно оглядывал палату, вглядывался в лица родителей и просто не мог успокоиться. — Он на работе. Он приходил к тебе в самый первый день. Ему очень тяжело было видеть тебя таким. Он волнуется. Но обещал, что скоро навестит тебя. — Микото и вправду не врала. Итачи, подкошенный тяжелым состоянием Саске полностью отдался работе, порой даже проводя там ночи. Он, как элитный специалист военной полиции, был так же юридическим специалистом и проводил дни и ночи над документами и отчетами, надеясь, что хотя бы так время пройдет быстрее и надеялся увидеть дома уже здорового и привычного Саске. В коридоре прозвучали тихие, мелодичные звонки, означающие, что время для родственников закончилось. Микото снова нежно обняла и поцеловала сына, обещая, что все будет хорошо, и Итачи точно придет в следующий раз. От нее веяло безграничной любовью, тоской и… жалостью? Саске не успел понять это, как мама уже двинулась к отцу. -Отец, задержись, пожалуйста.- прохрипел он, из-за неожиданно севшего голоса. Микото, поняв намек, лишь коротко оповестила, что будет ждать за дверью и еще раз попрощалась с сыном. Когда дверь закрылась, Саске еще что-то обдумывал, внимательно вглядываясь в черты отца, который подошел ближе и присел на стул, из-за чего длинные концы расстегнутого врачебного халата мотнулся по ножкам стула. Зачем они были нужны, Фугаку так и не понял, ведь они проходили полную обработку в медкапсуле, но по старому порядку их отказывались пускать без них. — Я вызываю жалость? — вдруг спросил Саске после долго молчания, и внимательно уставился в лицо отца, готовый уловить любую изменившуюся черту, любое, даже незаметное явления. Но даже так, от мужчины веяло уверенностью и спокойствием. Его не смутило абсолютно ничего, ни единый мускул не дернулся на холодном лице, но то, что произошло дальше, Саске никак не ожидал. Фугаку приподнялся и прижал сына к груди, крепко обнимая отцовской рукой. Ему были не привычны обычные проявления нежности, жесты любви и ласки. Об этом ему не забывала напоминать и жена, но он умел их оказывать. Не терпел чрезмерной эмоциональности и любвеобильности, но он был вполне живым человеком и отцом. В крепких, совершенно не похожие на материнские, объятьях отца Саске даже не двинулся. Почувствовал легкий свежий запах мятного шампуня от волосы и уже знакомый запах взрослого мужчины. -Ты вызываешь гордость. — прозвучало довольно громко и четко, прежде чем эти объятия закончились. Фугаку стоял со все еще тем же холодно-спокойным выражением лица, будто ничего не случилось. Окинул сына внимательным взглядом с ног до головы и веско подметил — Тебе нужно отдыхать. И не позорься. Ты-Учиха. — последнее мужчина сказал уже у выхода, смотря на парня в пол оборота, но Саске даже так успел увидеть одобряющий взгляд отца. Дверь снова захлопнулась, но почему-то стало легче. Легкая усмешка тронула губы, и Саске откинулся на огромную ортопедическую подушку. Его отец никогда не меняется.