Moon Rock

За тринадцать лет жизни Чонгук многое пережил. Он пережил. И всё ещё жив. Он считал себя сильным духом. Думал, что его ничто не сможет сломать. Он терпел побои и издевательства, но не ломался. А теперь он лежит в больничной палате и больше не чувствует себя живым. Он пережил вчерашний день, но уже не видит смысла в такой жизни. Не зря число тринадцать считается несчастливым. Тринадцатого апреля, когда Гуку было тринадцать на нём оставили тринадцать мерзких запахов, что и сегодня его преследуют, разве что они уже слабее, чем были вчера. Это должен был быть обычный, ничем не отличающийся от других день. Омега, как всегда, проснулся от будильника, установленного его соседом по комнате Аланом. Тот был занудливым и до дрожи пунктуальным. Бета не был корейцем и его странный характер мало кто мог вытерпеть. Алан сменил шесть комнат, пока его не поселили к Чону, что оказался единственным, кто мог вытерпеть ранние подъёмы по будильнику и остальные причуды соседа. Но в целом парни были слишком разными, разве что одинакового возраста. За всё время совместного проживания они лишь дважды перекинулись парой вынужденных фраз, ведь им просто не было о чём говорить. Алана подселили к Гуку четыре года назад… Чонгука не огорчало отсутствие дружбы с соседом. У него вообще больше не было друзей в детдоме. Когда он был помладше, то естественно знакомился с другими детьми и пытался подружиться, но всех его друзей рано или поздно забирали. Они уходили, приобретали семью и жили себе счастливо. А Чон оставался опять один в этом жестоком месте с литрами боли в крови от очередной потерей друга. В тот день Гуку особенно не хотелось просыпаться, но настойчивый будильник сделал своё дело. Сонно потянувшись на постели омега открыл глаза. Безумно хотелось спать, но Алан, как назло, мега шумно собирался. Чонгук поднялся с постели и пошёл в общую ванную комнату. Всё тело неприятно тянуло. Ощущение, будто у него началась простуда. На следующий день лежа в больничной палате омега думал, что лучше бы у него тогда началась действительно простуда или любая другая болезнь, а не… то, что началось. Прохладная вода ненадолго принесла облегчение и омега почувствовал себя достаточно хорошо, чтобы спуститься на завтрак. Есть хотелось больше обычного, но не хотелось привычной еды из столовой. За всё года жизни здесь Гук уже напамять знает вкус блюд и расписание дней их подачи, ведь ничего из этого не меняется. Только на праздники или в редкие дни, когда детдом получал подарки от благотворителей, дети могли попробовать шоколад, печенье или другие вкусности. Конечно новые игрушки или одежда были более долгосрочными подарками и тоже приносили детям много радости, но она была несравнима с тем блеском в их глазах, когда они наконец могли попробовать что-то кроме пресной еды из столовой. Чон давился безвкусной едой, если её вообще можно назвать едой, потому что понимал, что нуждается в энергии. Особенно, если он заболел. Врач уж точно неохотно будет тратить на него своё время и конечно же драгоценные медикаменты. Здесь каждый выживает, как может. Кому-то периодически родственники, не имеющие по различным причинам возможности взять ребёнка себе, присылают деньги или уже купленные вещи. Также старшим разрешено гулять по городу, для чего и нужны деньги, но только при условии, что ночевать они будут в детдоме. А некоторые, как и Чонгук, не имеют родни или просто ничего не знают о ней. Им не дарят подарки, нет того, кто мог бы им что-то купить по их просьбе или прислать им денег. Когда они вырастают достаточно, чтобы попасть в категорию «старших», то не видят смысла выходить за территорию детдома, ведь у них нет и копейки. Они не смогли бы заплатить за проезд в общественном транспорте и тем более купить себе что-нибудь в магазине или кофейне. А в чём радость ходить куда-то пешком и просто смотреть на красивые места? Ты просто устанешь от долгой ходьбы, а если задержишься, то можешь пропустить обед и вовсе остаться голодным, ведь «Кто не успел, тот опоздал», а денег на еду вне детдома у тебя нет. У таких, как Гук, выход один — работа. Но ведь правительство должно помогать государственным учреждениям! Кто-то реально верит в эти сказки?.. Когда Чонгук возвращался в комнату после завтрака, в глазах внезапно помутнело. Ему еле удалось устоять на ногах, прислонившись к одной из стен. Низ живота скрутило тугой болью, будто внутренности вдруг решили поменяться друг с другом местами. Омега зажмурился до звёздочек перед глазами, пытаясь заставить себя дойти до комнаты. Он не замечал ничего и никого вокруг, аккуратно передвигаясь на дрожащих ногах, опираясь практически всем телом о стену. Когда до комнаты оставалось всего несколько шагов, Чон почувствовал резко увеличивающуюся влагу с задней стороны штанов, в которых становилось тесновато. Появилось стремительное желание поскорее избавиться от них. Вокруг витал крепкий аромат марихуаны. Гук кажется впервые почувствовал свой запах так ярко. Он слабо понимал, что с ним происходило. Неимоверными усилиями омеге удалось добраться до постели. Ему было так плохо. Невыносимо. Штаны давили на член, который почему-то стал твёрдым, пульсировал и болел при малейшем неосторожном движении. Чонгук осторожно перевернулся на бок, завёл руку за спину и коснулся мокрого места. Липко. Он передвинул руку, которой только что касался штанов, ближе к лицу и увидел на ней прозрачную жидкость. Она выглядела как прозрачный мёд, который он однажды видел на рисунке в книге, но пахла чоновым ароматом. Гук вытер липкие пальцы о простынь. Что с ним происходит? Что это за болезнь такая? Он ничего не понимал, но ему было до безумия плохо. Он будто ежесекундно находился на грани потери сознания. Мозг пытался собраться и найти причину такого состояния, а тело просто невыносимо ныло. Омега не был в состоянии найти какое-нибудь объяснение своего состояния, так что решил поспать, ведь сон — лучшее лекарство от всех болезней. Он просто поспит, а когда проснётся, всё уже будет хорошо. Боли пройдут и мальчик снова нормально заживёт… Чонгук даже не понял от чего проснулся: холода, шума, чужих рук на своём теле или всего этого вместе. Низ живота всё ещё простреливало беспощадной болью. Сон так и не помог. Гук потихоньку отошёл ото сна и обнаружил, что лежит на животе, одеяло больше не грело, оставшись отброшенным куда-то на пол, а на теле оставались ожоги от чужих прикосновений. Он почувствовал, как штаны вместе с боксёрами потянуло вниз по его ногам с помощью чьих-то настойчивых рук. Это пугало. Зачем его раздевают? Что происходит? Чонгук пытался развернуться, посмотреть что происходит, но чужие руки грубо придавили его к пружинистому матрасу, предотвращая все последующие движения. Омега вскрикнул от боли и неожиданности, получив в ответ твёрдое «Заткнись!» и шлепок по обнажённой ягодице. В голову поселилась неконтролируемая паника. Чон ещё по крепкому аромату ели понял, что это делает тот альфа из старшей группы, что часто пристально сверлил его взглядом, отчего кожа покрывалась мурашками. Бин всегда его настораживал, а теперь это страх. Что альфа собирается с ним делать? Как будет издеваться над слабым? Чонгука бесцеремонно схватили за бёдра, заставив приподнять таз и раздвинуть ноги. Мальчик напугался до смерти. Из глаз потекли солёные капли, поглощаемые подложенной под голову подушкой, а с дрожащих губ сорвались громкие всхлипы. Бин рукой заткнул рот Гуку. Среди мычания омеги раздался звук расстёгивающейся молнии, а потом — боль. Хрупкое тело насквозь прошибло кошмарной болью. Она была везде, начиная от попы и до кончиков пальцев ног и рук. Она стала самим Чонгуком в тот момент, когда он почувствовал, как что-то крупное резко ворвалось внутрь. В него будто безжалостно засунули нож или же гранату, что взорвалась внутри, разорвав все органы на кровоточащие куски. Он почувствовал, как по внутренней части бедра что-то потекло и очень сомневался, что это был тот прозрачный мёд, что он обнаружил перед сном. Если это не его кровь стекала в тот момент по его же коже, то его звали не Чонгук и ему было не тринадцать лет. Шершавая ладонь на рту Чона едва ли сделала тише оглушающий крик. Омега слышал звон в ушах от своего же крика. Он думал больно — это когда тебе ставят подножку и ты разбиваешь нос о неровную дорожку из красной плитки; когда тебя бьют так, что воздух вышибает из лёгких; когда предлагают расцеловать вонючие ноги взамен на какие-то гроши, а за отказ ломают правую руку. Но нет. Больно — это сейчас, когда из тебя вынимают нож и вставляют заново, а потом ещё и ещё и так вечность; когда чувствуешь, что это что-то крупнее и больнее ножа, но не имеешь возможности узнать что это; когда чужая рука накрыла твой рот, а ещё одна блуждает по телу, оставляя на коже ожоги и делая ещё больнее; когда срываешь горло от всё той же прошибающей всё тело боли, что видимо не собирается прекращаться; когда глаза щиплет от вечного водопада слёз, а задница будто разрывается на две части, истекая кровью; когда хочется поскорее умереть, чтобы не чувствовать эту пытку над собой… Гук не понимал что с ним делают, зачем, за что, почему так больно и когда это всё закончится. Это всё было слишком для него. Он чувствовал себя трёхлетним ребёнком, ничего не знающим об этом мире. Хотя, видимо, так оно и было. Чонгук не был уверен сколько всё это продолжалось, когда наконец крупный нож покинул его тело. Сверху раздался тихий рык Бина и на спину вылилось что-то тёплое. Это было омерзительно. Всё это. Зато это закончилось. Как же глуп и наивен был омега. Бин ушёл, оставив на Гуке свой еловый запах, кучу боли, слёз и крови. Чон перевернулся на бок, всё тело затекло от позы, в которой его удерживал альфа. Это было сумасшествие, безумие… Боль. Но Чонгук не знал, что на смену Бину придёт аромат апельсина. Очередной альфа и очередная боль. Казалось бы, сколько слёз может уместить в себе один хрупкий омега? Литр? Два? Нет. Столько, что подушку уже можно было выжимать, а Чон не мог прекратить лить слёзы. Потому что боль разрывала изнутри. Потому что на теле сплелись его собственный аромат с запахом ели, апельсина, пихты, сливы, лаванды, рома, эвкалипта, миндаля, орхидеи, базилика, моря и сандала. Казалось будто это длится уже вечность. Вдруг в комнате появился новый аромат — лемонграсс. Гук был просто в истерике. Омега отключился, как только альфа с ароматом лемонграсса заполнил его изнутри. Это было страшно, кошмарно, чудовищно, ужасающе, невыносимо, невообразимо и непоправимо, отвратительно, противно, мерзко, безнравственно, нечеловечески, безжалостно, кроваво, адски. И больно.

*****

Алан зашёл в комнату перед обедом и ужаснулся. Бета побежал к взрослым за помощью. По дороге он наткнулся на директора учреждения и сбивчиво объяснил, что его соседу плохо. Директор сказал привести медбрата, а сам направился в комнату. Увиденное повергло его в шок. «Только бы не умер». Мужчина подошёл ближе, прикрывая валявшимся на полу одеялом обнажённое тело. Он пытался нащупать у омеги пульс, но у него не получилось. Это тяжелее, чем кажется, и не у каждого получается сделать это без специального медицинского оборудования. К счастью, Алан быстро привёл медбрата. Тот осмотрел Чонгука и сказал, что нужно вызывать скорую. Директор не противился, видя собственными глазами состояния мальчика. Историю о том, как Гук оказался в больнице он узнал от того же директора через пару часов после пробуждения. Больше мужчина не приходил. В первый день после пробуждения Чон не произнёс ни одного звука. Он неподвижно лежал и пялился в потолок, только несколько раз безмолвно сходил на необходимые процедуры, делая всё, что говорил доктор. Ему было противно от себя, обсыпанного синяками и отпечатками чужих рук, пропахшегося тринадцатью посторонними запахами, что смешивались в отвратительную вонь, вызывающую рвотный рефлекс. Не хотелось говорить. Не хотелось видеть себя в зеркале. Не хотелось дышать. Не хотелось жить. Он был слабым и он сломался. Его сломала боль. Та боль, которую грешники ежедневно проживают в аду. Потому что детдом — это личный ад Чонгука. Вот только он не грешник, точнее не был им до вчерашнего дня. Теперь он стал синонимом слов «боль» и «грех». На следующий день Гук наконец обратил внимание на своего соседа по палате. Это был альфа, что естественно абсолютно не радовало. Теперь он вызывал у Чона страх, как и все представители этого пола. А вдруг он захочет сделать с ним то же самое, что и Бин, повар в детдоме и остальные одиннадцать альф? Следующие два дня Чонгук также молчал, да к нему никто и не лез с вопросами. А вот на третью ночь пребывания в больнице крик омеги разбудил чуть ли не всё крыло. В палату забежал медбрат и Чону пришлось с ним поговорить, чтобы убедить мужчину, что это был всего лишь кошмар и ему не нужно никаких лекарств. Чонгук не хотел, чтобы его напичкали успокаивающими и вообще какими-либо медикаментами. Под действием лекарств он перестаёт чувствовать себя, у него пропадают истинные эмоции и чувства. Само его существо теряется в окружающей пустоте. Как только медбрат покинул палату, Гук вытащил из под одеяла свои руки, задумчиво уставившись на них. Они беспрерывно тряслись с момента пробуждения от кошмара. — Фигово, — Чон только вспомнил о существовании сопалатника, что впервые обратился к нему, кивнув головой на руки мальчика. Гук не очень понял что альфа хотел выразить своей репликой. Это было сочувствие, сопереживание? Просто больше было похоже на констатацию факта. В ответ омега бросил что-то похожее на «Угу» и отвернулся, чтобы вновь попытаться уснуть, но его сосед не был рад такой перспективе. Он представился Хосоком и начал пытаться разговорить Чонгука. И ему это удалось. Парни рассказывали друг другу о себе и прошлой жизни. Хо говорил о любимом брате, что был всего на год старше Гука, который в целом рассказывал раза в три меньше историй. Потому что жизнь Чона — сплошная боль. Ему не хотелось портить приятную атмосферу в палате от милых или забавных историй альфы своими мрачными историями о том ужасе, что творился в детдоме. В шесть утра Чонгук уснул под равномерный шёпот Хо, который заметив это замолк и вскоре тоже отключился. Уже через пару часов омеге пришлось встать, чтобы уйти на утренние процедуры, а Хосоку — из-за смены повязки. Целый день оба были сонными, зато практически беспрерывно общались друг с другом. Сразу же после завершения вечерних процедур парни выключили свет в палате и улеглись в свои кровати. Целый день спать хотелось просто безумно, но вот они уже спокойно лежат, готовые ко сну, а тот всё не приходит. Гук шумно вздыхает, переворачиваясь на бок лицом к альфе. Хо вновь первым завязывает разговор и неожиданно для Чонгука делится с ним кое-чем глубоко личным. Делится историей о смерти брата и своей мести его обидчикам. Теперь Чонгук понимает, почему вчера старший даже во время рассказа самых смешных историй из их с братом жизни улыбался лишь едва заметно и как-то грустно. Чон был удивлён открытостью альфы. Они знакомы всего несколько дней и только вчера ночью впервые заговорили друг с другом, а он ему так открылся. Это было странно для омеги, но он решил тоже рассказать старшему о самом страшном моменте своей жизни. О том, почему хотел бы уснуть и больше никогда не просыпаться. Хосок был шокирован рассказом Гука. Тот не мог нормально описать, что с ним произошло, ведь даже не знал таких терминов, как «течка», «изнасилование», «секс» и многих других. В детдоме им не предоставили абсолютно никакого полового воспитания и то, что Чонгук даже не понимает, что с ним сделали — это просто ужасно. Хо не объяснил омеге все эти термины, ведь ему не очень много известно о течках и сам он не очень хорош в объяснениях, ещё и спать хотелось ужасно, но на следующий день к нему наведался дядюшка, которого альфа познакомил с сопалатником и когда тот отлучился на процедуры, кратко пересказал ему ситуацию Гука и попросил как-то объяснить всё младшему. Да, было неправильно делится с другим человеком не своей тайной, но это делалось для самого Чонгука. Тем более омеги отлично поладили. Дядюшка пообещал, что однажды всё объяснит. Чем больше Гук восстанавливался и приближался к выписке, тем мрачнее становился. Ему не хотелось возвращаться в детдом, попрощаться с Хосоком и дядюшкой Чон. Впервые за последние года он с кем-то подружился, он не хотел терять это всё снова. Когда у дядюшки получается узнать причину плохого настроения омеги, он загадочно улыбается и предлагает сбежать с больницы и жить с ним и Хо. Он одинокий вдовец, не имеющий постоянного источника дохода. Такому не позволят усыновить ребёнка, так что побег — лучший выход. Чонгук мгновенно согласился. Это было самым заманчивым предложением из всех, что он когда-либо слышал. Ему предложили убежать от ада, чтобы жить с другом и его добрым дядюшкой. И как на это можно было не согласиться? С Чонами восхитительно жилось. Гук кушал вкуснейшую еду, мог делать что угодно, ездил с Хо и дядюшкой на прогулки по городу, шопился и делал ещё кучу того, что не мог во время пребывания в детдоме. Когда он случайно поцарапал ногу, дядюшка в панике вылил ему на ранку чуть ли не пол баночки перекиси водорода, заботливо дул, чтобы было не так больно, намазал царапину специальной мазью и приклеил сверху пластырь. Чонгук готов был разрыдаться от такой заботы и внимания к себе. Дядюшка даже без медобразования помог больше, чем медбрат, который работал в детдоме. Вечером того дня Гук рассказал дядюшке почему оказался в больнице, а тот утянул младшего в успокаивающие объятия, не выпуская из которых долго тихим голосом рассказывал омеге о физиологии омег, любви и сексе. Тогда Чон многое узнал и понял. Много дней у него ушло на переосмысление всей своей жизни. Он будто повзрослел на лет пять за это время. Стремительно приближался его день рождения. В ночь перед этим днём ему вновь приснились все события того ужасного дня. Он с криком проснулся. Теперь он всё понимал. Хосок прибежал к Чонгуку, заверив дядюшку, что сам разберётся и тот может идти спать. Дядя выглядел слишком уставшим и Хо не хотел лишать его драгоценного сна. — Чонгук-и, это всего лишь кошмар. Всё хорошо, — альфа присел на постель и успокаивающе погладил младшего по голове. — Это не кошмар, — Гук сильно мотал головой в разные стороны, жалобно всхлипывая. — Это моё прошлое! — Тише, спокойнее. Да, это прошлое. Уже прошло и больше такого не будет. — Откуда тебе знать? Может во время моей следующей течки ты сам это и сделаешь! — Хо был просто шокирован. Брови поползли так высоко, что скрылись за чёлкой. — А вдруг те альфы из детдома меня найдут?! Я не могу перестать думать об этом… — Ты дурак или да? Чонгук-и, я никогда не буду насильно принуждать омегу к этому, я ведь говорил тебе почему. Тем более тебя. Мы ведь теперь братья. А те альфы не смогут тебя найти, — Гук слезящимися глазами уставился на Хосока. — Да, я знаю, прости что сказал такое. Просто мне так страшно, ведь все остальные альфы не такие, как ты. Я не хочу… — слёзы вновь покатились из глаз. — Я защищу тебя. Обещаю, тебе никогда не сделают больно, — серьёзно говорит Хо. Это правда, он готов защищать свою семью, а Чонгук — член его семьи. — Но ты не сможешь всегда быть рядом и защищать меня… — Тогда я научу тебя защищаться самостоятельно, — они скрепили обещание на мизинчиках и, как только Гук уснул, Хосок ушёл к себе. Хо не соврал и несколько месяцев учил младшего некоторым приёмам для самообороны. Также они вместе смотрели онлайн видеоуроки по той же теме, узнавая всё больше полезной информации. Однажды зимним вечером Чонгук сказал старшему, что будет мстить. Альфа опять был удивлён. Гук сказал, что всё тщательно обдумал и осознал, что не сможет спокойно жить зная, что его насильники живы. Хосок молчаливо выслушал младшего и сообщил, что поймёт и поможет достичь ему любой цели и если это месть, то ладно. Месть, так месть. Дядюшка тоже согласился помочь. Он нанял парням тренера, водил в тир, устроил их в клан, помогал преодолеть любые трудности, а по вечерам кормил своих еле держащихся на ногах мальчиков плотным вкусным ужином. Чонгуку и Хо дядюшка стал папой, они ему — детьми, а сами парни друг другу — братьями. Они стали маленькой семьёй Чон.

*****

Всю последнюю неделю Чонгука настойчиво преследует один и тот же кошмар об изнасиловании. А он просто не понимает почему. С того момента, как он твёрдо решил, что будет мстить, этот кошмар снился ему только перед началом течки. Это было своеобразное напоминание о том, что произошло во время его первой течки. Но теперь этот кошмар мучает его каждую ночь. Сегодня Гук отключился как только голова коснулась подушки. Он, как всегда, крепко уснул. Даже гулкий щелчок открывающегося дверного замка не смог оторвать его от переживания во сне своего худшего кошмара. Тэхён подошёл к постели, не решаясь, как во время прошедшей течки, включать настольную лампу. Он не может быть уверен, что сейчас у Чонгука настолько же крепкий сон, как тогда, когда он был немного не в себе, а быть пойманным из-за такого пустяка было бы огромнейшим разочарованием. Он осторожно, дабы не разбудить омегу, присаживается на свободную часть постели, чтобы находиться к нему как можно ближе. Из-за этого он тоже рискует быть словленным, если Гук вдруг проснётся, но это не такой пустяк, как свет лампы. В темноте тело Чонгука и остальную комнату освещает блеклый лунный свет из окна. Да, видно не так отчётливо, как при свете лампы, но видно. А нахождение вдалеке от омеги ничего не компенсирует. Тэ наполняет лёгкие ароматом Moon Rock, от которого сознание действительно улетает на луну. Наиболее крепкий, вштыряющий и дорогой сорт марихуаны в целой грёбаной вселенной и его обладатель оказался истинным Тэхёна. Волшебство? Раньше Ким долго думал о том, почему возбуждается только от конопли и почему от каких-то сортов сильнее, а от других слабее. Когда он попробовал Auto Moon Rock, то понял, что вот оно — совершенство. Это была вершина возбуждения. После этого он задумался ещё сильнее, но всё равно ничего не понимал. А потом он услышал запах Чонгука. Он целую неделю не мог поверить, что сердце пропустило несколько ударов от одного только остатка аромата Moon Rock. Но когда он увидел Гука живьём и почувствовал его запах так ярко, его просто осенило. Истинность. Чонгук его истинный. Истинный Тэхёна имеет запах марихуаны и альфа может возбуждаться только от неё или этого запаха. Истинность жестокая сучка… Чонгук вскрикнул и присел на кровати, широко раскрыв глаза и пытаясь отдышаться. Две обжигающие слезинки скатываются по его щекам, но даже не это его сейчас заботит. Он смотрит на свои руки и отчётливо видит как они дёргаются. У него вновь начался тремор. Чонгук закрывает глаза, чувствуя как всё тело начинает неконтролируемо дрожать, слёзы вновь прокладывают на щеках мокрые дорожки, а дыхание всё не выравнивается. Вокруг витает стойкий аромат шоколадного ликёра, от которого беснующееся в груди сердце начинает успокаиваться. Но неужели это Гук принёс на себе такой стойкий запах? Он ведь всего-то переспал с Ви вечером, а впечатление будто тот прямо сейчас находится в этой комнате… Тэ стремительно расширяет глаза от удивления, пытаясь не то, что не двигаться, просто не дышать. Такого не должно было произойти. Гук не должен был проснуться так внезапно и быстро. Что делать? Омега чувствует дыхание у себя на затылке. Чьи-то руки обвивают его талию и тянут вниз, пытаясь изменить его положение из сидячего в лежачее. Чон пугается не меньше, чем от недавно вновь увиденного кошмара. Сердце в пятки и Гук уже собирается кричать, но перед глазами вдруг появляется знакомое лицо. Руки альфы исчезают с талии, приближаясь к лицу Чонгука. Лёгким движением Тэхён с помощью больших пальцев рук убирает мокрые дорожки со щёк парня, затем вновь перемещая руки на торс. Тэ укладывается рядом, уверенно прижимая к себе дрожащее тело. Вот это он и решил делать. Гук чувствует вокруг себя успокаивающее тепло, которого совершенно не хочется лишаться, и решает просто плыть по течению. Сейчас в окружении любимого запаха и приятного тепла он забывает о всей боли и грехах. Он забывает обо всем в этом мире и вновь окунается в царство сна. Он крепко спит до самого утра, больше не видя своего самого страшного кошмара. Тэхён не знает, что такое приснилось Чонгуку, что у того даже слёзы потекли, но он готов его вечность успокаивать. Только бы сам омега позволил ему это делать. Только бы Гук не узнал то, чего ему не стоит знать, ведь если узнает, уже вряд ли позволит. Он никогда не простит Тэ за это. Может, он не узнает? Всё тайное рано или поздно становится явным...