R I

Автовокзал, от которого он шёл до училища, перескакивая через мутные лужи, был открыт всем ветрам. В сущности - разъезженный пустырь с небольшим навесом посередине. Пара скамеек, переполненная старым мусором урна и маленькая конура, в которой у неулыбчивой женщины можно было купить билет. Шарф не защищал простуженное горло, но кутаться в него было почти ритуалом, таким же как сигарета, дым и пепел от которой летел в лицо, доставляя больше неудобства, чем чего-то ещё. Ноги промокли ещё перед рассветом, пока он ждал свой безрадостный транспорт, утопая в грязи. Осень... Мерзкое время в мерзком месте. Сейчас казалось, что всё это навсегда, что он всегда будет идти через серое промозглое утро безуспешно пытаясь поплотнее запахнуть заношенное пальто, что всегда ему давиться этим горьким дымом. Училище, скрипнув дверью, впустило его в своё затхлое тепло. Так пахнет старый линолеум и лак на деревянных истёртых партах. Студенты, такие же нахохлившиеся с холода, как и он сам, стремительно разбегались по аудиториям. Их немного, здание рассчитано на намного большее количество учащихся. Что он делает здесь? Борясь с желанием развернуться и выскользнув обратно на ветер никогда уже не возвращаться сюда, он стянул колючий шарф и, запихнув его в карман, поспешил присоединиться к одногрупникам. Десять человек: семь девушек, трое парней. Все нищие и уставшие, кто-то бледный, как мертвец, а кое-кто с утра уже выпил. От всех пахнет сигаретами, от девушек - дешёвыми духами. От преподавателя пахнет старостью и мочой. "Вы те, кто будет формировать молодые умы! Вы - творцы нашего будущего!" - эти слова выводят его из внутренней пустоты, в которую он погрузился незаметно для себя. В разных вариациях он слышал это миллион раз и всегда внутренне усмехался. Пед он не выбирал, скорее это заведение само его выбрало - удачным местоположением, простой автобусной доступностью. Он закашлялся, прикрывая кулаком в перчатке, которую никогда не снимал, рот. Спутавшиеся, давно не стриженные волосы качнулись вперёд, закрыли его от недовольно скользнувшего взгляда старого преподавателя. Он склонился над практически пустой и слишком тощей тетрадью. Ещё год и свобода. Обязательно нужно уехать куда-нибудь к солнцу и океану. Учить там чумазых босоногих ребят верить в то, во что он сам не верил никогда... За эти четыре года он ни с кем не подружился. Не сблизился больше, чем необходимо, чтобы заглянуть в чужой конспект или попросить забытую ручку. Пьянки - мимо, он предпочитал напиваться в одиночестве. Романтические связи - только не с ними, этими мёртвыми душами в полумёртвых телах. Его выворачивало от одной мысли, что будет нужно прикоснуться ко рту кого-то из них. Возможно, если бы не необходимость целоваться он бы и попробовал...что-то. Скоро выпуск. Нужно искать себе то самое тёплое и светлое место. Но сил как-то нет. Каждый вечер садясь перебирать кучу макулатуры с возможными вариантами вакансий для недавних учеников, он впадал в ступор: "требуется молодой амбициозный специалист", "любовь к детям", "перспективный", "в дружный коллектив"... Про кого это? Точно не про него, ни про кого из них. И он снова, вздохнув, откладывал свой выбор. И каждый раз загорелые дети, смеясь, убегали всё дальше. *** Он не ожидал такого напора. Соглашаясь, что отпраздновать завершение их шараги нужно хотя бы для того, чтобы окончательно перевернуть эту страницу своей жизни, он рассчитывал на пару часов в не очень приятной компании и две бутылки пива. Может несколько ностальгических историй и пьяные женские слёзы по этому поводу. Ничего такого. Но. Это было насилие. Откуда в тощих руках столько силы, откуда столько решимости. Крашеные рыжие кудри щекотали шею, пальцы впились в рубашку, шёпот полный сигарет и сладкого алкоголя не давал вздохнуть достаточно глубоко. Он вяло отбивался, не желая ни близости, ни вообще чего бы то ни было от малознакомой женщины, которую он не замечал всё это время и не собирался узнавать сейчас. Не кричать же в самом деле? Ярко-розовые губы накрыли его рот. Он решил, что хуже всё равно уже не будет. Она целовала его сильно и глубоко, смелея, воспринимая его непротивление как ответное желание. Рука с наманикюренными ногтями потянулась к его паху, звякнул браслет с кучей висюлек. Женщина выдохнула ему в рот, приняв за готовность кошелёк, который оттопырил передний карман. Он поморщился, но не отстранился. Положив руку на талию, провёл по тонкой кофте спускаясь ниже. Второй рукой он нащупал в темноте коридора дверь, открыл её и увлёк девушку за собой в пустую комнату этой малознакомой квартиры. Их отсутствия никто не заметил или, что более вероятно, всем было всё равно. Здесь собралась не только их группа, а вообще весь курс и ещё несколько совсем незнакомых людей, вероятно друзей или соседей хозяина. Орала музыка, срываясь на хрип в дешёвых колонках. Было накурено и душно. Там, в закрытой комнате, оставшейся позади, тоже было душно, но по-другому. Там пахло сексом: пьяным потом и стонами двух людей. Неуклюже поправив плохо заправленную рубашку, он подхватил своё пальто и поспешил выйти на улицу, не желая пробыть здесь ни одной лишней секунды. Ночной воздух ворвался в лёгкие и к нему пришло мгновенное и единственно возможное решение: завтра же уехать в любую школу, которая согласится его взять. Всё равно куда, главное от возможных дальнейших встреч с теми, кого он никогда по настоящему не знал и не хотел узнавать теперь.