Химия для папочки

— Зачем нужно было забирать меня оттуда? — Мира поджала губы, подняв взгляд на Кейго. Он пожал плечами, затормозив на светофоре и обернувшись к девушке. На губах лежала лёгкая улыбка. — Мне и так хорошо. Без тебя.       Ястреб рассмеялся, едва дотянувшись рукой до носа приёмной дочери. Но всё же длины хватило на щелчок по зазнавшемуся носу. Девушка фыркнула, отвернув голову и сильнее надувшись. Он никогда не ругал её за мелкие шалости, никогда не ругал за ночные танцы в клубе, никогда не ругал за пьяный разум, никогда не ругал за излишний шум в доме. Мира не понимала, почему. Порой, намеренно пыталась вывести его из себя, но лишь добилась мягкой улыбки и звонкого смеха.       Возможно, он не лучший отец. Кейго многого не знает, но заботится так, как умеет. Он напоминает ей большую курицу-наседку, не смотря на многие дозволения. При каждом кашле, каждом чихе и каждом плохом настроении Таками её спрашивает: "что случилось?". Вечно обеспокоенный голос, вечно фальшивый смех, когда Мире совсем хреново и она пытается просто не облевать ковёр от похмелья. Лучшие отцы бы не разрешали своим дочерям пить, оберегали бы как зеницу ока от каждого похода в клуб и...       Она никогда не скажет, но ей хотелось, чтобы так всё оно и было. Хотела бы вместо всего этого слышать упрёки в свою сторону из-за не убранной комнаты, хотела бы ругаться с ним из-за ограниченного времени на прогулки с подругами, хотела бы слышать громкие крики на неё из-за выпитого алкоголя. Слишком свободный у неё выбор. Она могла одновременно всё, но и одновременно ничего. Могла всё, но не хотела этого. — Не понимаю, зачем ты вообще меня удочерил. Пиар того, что ты хороший герой и усыновляешь бедных детишек? — её всегда интересовал этот вопрос, но обычно Таками уходил от него столь умело, сколь Мира могла оставаться безнаказанной. То есть, очень профессионально. И сейчас этот вопрос был нагло переведён в другую тему. — Разве ты не рада, что у тебя есть такой прекрасный папочка, как я? — про-герой тычет себе в грудь, горделиво вскидывая голову и едва ли успевая затормозить перед машиной. Мира издаёт сдавленный смешок, пока Ястреб куксится и шипит себе под нос о том, что им нужно быть резвее и не забывать о том, что на дороги они не одни. И, кстати, это он не себе, а тем, кто едет спереди. Себе бы он такого не сказал. Он же «прекрасный папочка». Смешно.       Кажется, они ехали в его офис. Потому что домой сейчас везти её смысла не было — в любом случае, в его кабинете будет всяко безопасней, чем дома. Миру злодеев известно о ней, и каждый бы определённо смог покуситься на жизнь дочери, пусть и приёмной, Кейго Таками. Ястреб был про-героем. Его чтили. Не так, как того же Старателя, кем вдохновляется её отец, но тоже чтили. И порой, даже активнее более популярных и давнишних героев. Потому что у него было всё — слава, внешность, причуда и очаровательная, по её скромному мнению, дочь. Его любили многие девушки, многие парни, как бы странно это ни звучало. Но пусть его знали многие, пусть он был любим многими... он не был номером один. Номером один был и остаётся Старатель, ставший первым после окончательно ушедшего на покой Всемогущего. Это была такая сенсация. Многие взорвались в соцсетях, говоря об этом день за днём, пока, наконец, всё не утихло... Она до сих пор помнит этот ажиотаж. Возможно, ей, на тот момент, было четырнадцать. Все задавали вопросы Старателю, спрашивали, как ему теперь быть символом всего мира. Правда, так дельных вопросов она и не услышала. Никто не услышал.       И вообще, говор не об этом. Ястреб не был номером один. Он не входил в тройку лучших, но почему-то был более любим. Наверное, за мордашку. Да, скорее всего. Потому что не влюбиться в такое очаровательное личико просто грех. Хотя, ей вообще не положено о таком думать. Они фактически родственники, пусть и не по крови. Бр-р, бред. Нужно думать на свежую голову. Хотя, в принципе, она и сейчас свежая, но всё-таки... — Ты же посидишь смирно, как хорошая девочка? — Ястреб собирался даже быстрее, чем добирался до офиса. Глядя за тем, как шустро он натягивал на себя свой костюм, Мира почувствовала странное предчувствие. Чего-то нехорошего. Снова задания со злодеями? Скорее всего. Скорее всего, Таками будет снова за него волноваться. Глупый отец вечно лезет в самую гущу, туда, к героям. И ей плевать, что он обязан там быть и поддерживать с расстояния. Лучше бы сидел в офисе и не трепал дочери нервы. — Папочка будет щедр и наградит тебя наградой. Сладкой и вкусной, — прошептал он, снова улыбаясь. На мгновенье ей показалось, что глаза Кейго блеснули чем-то потусторонним, и по спине пробежал сноп мурашей. Девушка тяжело сглотнула слюну, вставшую поперёк горла. — Конечно. Но папочка обещал дочери награду, — она дёргано улыбается, склоняет голову в бок, отчего волосы скатываются на бок. Вид открывается на обнажённую чистую шею, и Мире только чудом удаётся замереть, чтобы не закрыть её. Кинутый дочери взгляд был странный, неопределённый, но причудная лишь приятно улыбается, будто довольная этим. Это нормально, что она влюбилась в фактически собственного отца? Инцест это не круто. Но кто сказал, что это можно считать за инцест? Нет же? — Сладкую. И вкусную. Кейго прищуривается, не понимая. Но после кивает. — Обещал. А теперь будь лапочкой, не буянь. И если что — кричи. Как только окно хлопнуло (а иначе Таками выходить из зданий не умел), Мира расслабила лицо. Настроение в говно.