Химия для папочки

      Он проснулся первым просто потому, что всегда встаёт в одно и то же время. Постоянный режим выработался, и теперь Кейго не спит до обеда, сопя в обе дырочки. В этом плюс был и есть. Во-первых, Таками благодаря этому успевает делать больше дел. Во-вторых, сейчас он может не испытывать чувство неловкости от стояка, что по пробуждению мог упираться Мире в бедро или в живот, смотря в какой позе лежала бы девушка. Хотя, он бы в любом случае не испытывал неловкости. Наверное.       Таками осторожно вытягивает свою руку из-под девушки, но она вновь ухватывается за него, прижимаясь к нему ближе и ближе. Мира закидывает на него ногу, стараясь прижаться к нему сильнее, будто пыталась слиться с ним воедино. Кейго в таком ракурсе может заметить на ней буквально всё. Настолько близка она к герою. Все эти мелкие шрамы, царапины, родинки, чёрные точки на носу. Не идеальна... но для него — вполне. Ястреб вспоминает, что думал об этом вчера. И сейчас тоже думает об этом. Как-то многовато мыслей для одной девчонки. Пф. Пф-ф.       — Мира-а, пора встава-ать, — сладко и тихо протянул Ястреб, щуря глаза в хитром жесте. Её щека непроизвольно дёрнулась от попытки вырвать девушку из царства Морфея, но, удивительно, Таками продолжила спать, что-то сквозь сон непонятно буркнув. Потерпев ещё два поражения в этом непосильном деле, герой состроил паскудное выражение лица и, словно нечаянно, резким движением скинул Миру с постели крылом. Послышался полузадушенный вопль и смачный грохот. Растрёпанная макушка высунулась из-за той стороны кровати, и показалась невероятно злая сонная мордашка. Кейго невинно хлопнул ресницами, растянув губы в мерзкопакостной милой улыбочке. — Прости, нерв видимо. Как спалось?       Старшеклассница что-то прошипела себе под нос и запустила подушкой в опекуна. Он поймал её своим лицом намеренно, чтобы показать, как он "кается" и принимает её такое своеобразное наказание. Что, кстати, было забавно и для него, и для неё.       — Конечно, случайно он... Значит, завтрак готовишь ты, — Мира зевает, потягивается сладко-сладко, не замечая косого и задумчивого взгляда Кейго на её тело. Мужчина встряхнул головой, почесав шею от неприятной щекотки перьев. Холодный душ поможет ему придти в себя быстрее, но, конечно, по словам дочери можно было понять, что в ванную комнату она идёт первая и после купания ожидает на столе глазунью и чашку с горячим кофе. Иногда Хоукс спрашивает самого себя — не нанимался ли он случайно в её личные слуги, попутав документы с анкетой героя? Порой, именно так со стороны это и выглядит. Опекун незаметно раздражённо фыркнул, явно не обрадованный участью. Не хватало ему ещё готовить... не любимое его это дело... Впрочем, если ей не понравится подгоревшая яичница и переваренный кофе, то это уже будет не его вина. Она попросила — он сделал. Вот и весь смысл.       Кейго уже и не помнит, когда в последний раз готовил ей завтрак. Даже не помнит, чтобы готовил кофе. Скорее уж, Мира ему что-либо делала, как в знак искренней благодарности. Хотя, может она делала ему приятно нарочно, подсыпая в еду какие-то зелья, чтобы охомутать? Прямо как ведьмы из тех английских сказок. Рыжие, до гипноза прекрасные и с яркими зелёными глазами. К счастью, Мира отстаёт от них на парочку пунктиков. Радует, что её причуда совсем не изготовление зелий и не создание каких-то заклинаний с помощью взмаха волшебной палочки.       Зашипело масло в сковороде, и Таками с непривычно холодным и задумчивым лицом смотрит на то, как яйцо медленно растекается по дну и как его края невообразимо быстро начинают схватываться от температуры, застывая в таком положении навечно. Чем дольше думает, тем больше проблем он вспоминает. Тем больше неприятных мыслей одолевает, и тем больше он забывается о том, что перед ним готовится завтрак. С лёгким шипением Кейго выключает плиту, надеясь, что ничего не подгорело, и перекладывает глазунью в тарелку, быстро настругав зелени к простому блюду. Пахло теплом. Уютом. Теми чудесными запахами, что придают душе уверенности, что всё хорошо и замечательно. Что всё не так страшно, как есть на самом деле. И дополнительный кофейный аромат просто въедается в нос, заставляя героя отодвинуть от себя чашку с изображённым на ней Старателем. Он тяжело вздыхает, перекладывая посуду на стол, и поворачивается к окну. Кейго посмотрел на всё ещё светлеющее после ночи небо, видя, как окрашивается оно в алые цвета. Шесть утра это так мало. Целый день впереди. Целый выходной день. Конечно, герои не дремлют. Но у каждого есть свои смены и каждый имеет право на отдых. Сегодня как раз его день на отдых. Наконец-то. — Неужели ты не спалил кухню?

***

      Мира смотрит на него своими большими карими глазами, улыбаясь как-то неловко и необычно. Она кажется ему пьяной, но от неё не чуется алкоголь. Запах девушки смешивался с запахом приготовленной яичницы и кофе, заставляя в глубине затрепетать перед ней. Словно дикий зверь. Мира походит на типичную омежку с дерзким характером, а он напоминает себе слабохарактерного альфу. Но это не игры в омегаверс, это не другая вселенная, где у каждого есть вторичный пол. Они не звери, чтобы испытывать гон и течку, но сейчас почему-то особенно хочется прижаться к ней и хорошенько отыметь за плохое поведение. Голова потекла в сторону пошлости, грязи и похоти.       На ней было непозволительно короткое полотенце. По её коже стекала каплями вода, поблёскивая в проникнувших в комнату лучах солнца. Бархатистая, мягкая. По которой так и хотелось провести пальцами, чувствуя всю её прелесть. Мира подходит к нему ближе, улыбается робко и неуверенно, и он забывается. Смотрит в её глаза, опутанный желанной красотой и не может пошевелиться. Буквально. Кейго пытается хмуриться, и это ему удаётся — она не полностью контролирует его тело, разрешая управлять головой так, как хочется. Таками не понимает зачем. Не понимает, почему она проникает пальцами под футболку героя, скользя ими по груди, по прессу, очёрчивая каждый изгиб натрёнированного тела, касаясь внезапно затвердевших от возбуждения сосков. Не понимает, как ему хватает совести ещё отзываться на её прикосновения и едва ли не терять от этого сознание. Каша в мозгах.       Мира посмотрела на него почти виноватым взглядом — в них не было вины за содеянное, потому что она наверняка этого хотела всем своим сердцем. Хотела и хочет, раз до сих пор не может оторваться от него. В её бесстыжих глазах плещется удовольствие, безграничное счастье от провёрнутого и возбуждение. Пылкое, страстное. Такое, какое он ещё не видел. Дочь...дочь прикасается губами к его губам, заставляя причудой подчиниться и застыть статуей полностью, лишь вздрагивая от наплыва эмоций. Дочь не отводит взгляда, потому что знает — отведёт, и действие закончится. Опекун снова будет самим собой, его движения будут принадлежать ему. Но не сейчас. Может, позже.       Её губы удивительно мягки и приятны. Она целовалась умело, глубоко и правильно. Она передает всю свою любовь к нему через этот поцелуй. Всю страсть и решимость своих действий. Весь вид Миры буквально говорил: "я не отступлюсь! Чего бы мне это ни стоило". Таками хочет сдаться. И он сдаётся, поражённый в самое сердце:       — Я люблю тебя, — Мира сказала это так нежно, так реально, словно она и вправду любит его всем естеством. — Но не как дочь, — внутри всё скручивается в тугой узел. Девушка разрешает ему взять контроль над собой, но он продолжает стоять, как истукан, смотря в её невинные и искренне любящие глаза. Он злится, как никогда раньше. Сглатывает тугой комок, вставший поперёк горла, и упирается в ответ пылающим взглядом. Хотелось наказать. Подхватить под бёдра, утащить на эту чёртову столешницу, смахивая все предметы на пол и слушая звон посыпавшейся осколками керамики, и хорошенько отодрать. Всё скатывается к сексу, и ему почти стыдно. Но "почти" не считается.       — Это неправильно! Мы... не должны, — старшеклассница хватается за его плечи, сначала отпечатывая на губах лёгкий поцелуй, чтобы сбить столку, а затем впивается жадно, будто боясь умереть от жажды. От жажды по нему. Все её действия были такими — выпивающими, убивающими, иссушающими. Синонимы. Но так ярко характеризующие.       — К чёрту, — прошептала горячо, оставляя влажный след на оголённой коже. Ястреб с протестом стонет, закатывает глаза от наслаждения и искренне пытается держать контроль над своим разумом и желаниями. Он брал опекунство над ней не для этого. Он хотел быть популярнее, хотел выглядеть добрее и лучше, хотел, может, просто настоящей семьи без всяких интриг. Может, он просто хотел себе дочь. Но... к чёрту все эти придирки. Они никогда не смогут быть как отец и дочь. Это было решено уже давным давно. С первого взгляда повзрослевшей Миры.       Он впивается в её губы в ответ, проскальзывая горячим языком в рот. Щекочет нёбо, очерчивает контур зуб и чувствует мятный вкус зубной пасты. Почти по-детски смешно становится, и Кейго сдавленно хихикает, с чувством полного удовлетворения смахивая посуду. Звон тарелок, вилок и гулкий стон Миры заставляет его на секунду замереть. Раскрасневшаяся, сидевшая задницей на твёрдой столешницы и держащая на себе чёртово полотенце, что притягивало его взгляд, старшеклассница казалась внеземной. И столь же покорной. Спешить было глупо, когда она вся была его. Ждущая, не убегающая хрен пойми куда. Терпеливая. Такая милая маленькая Мира. И вся... Его.       Ястреб не спеша целует её. Опять. Потому что поцелуи — истинное выражение своих эмоций и чувств. Герой буквально говорит дочери возлюбленной в ответ: "да, я тоже тебя люблю". И причудная это принимает, обхватывая его тонкими руками за шею, притягивая ближе. Мужские пальцы хватают бёдра, сминая крепко, нежно, но слегка грубо. Скользят вниз, к коленям, и ниже, и ниже, и ниже. Кейго посмотрел на неё испытывающе, неожиданно закинув изящную ножку на плечо, и отклонился назад. Губы сложились в усмешку, по-плутовски хитрую и зловредную, и Мира от этого не выдерживает — хнычет, когда горячая мягкая кожа касается истекающей соками плоти. Послышался тихий хруст костей — причудная выгнула спину настолько сильно, насколько могла. Будь у неё возможность, может, и сложилась бы пополам от волн возбуждения.       И стонет.       Развязанно, пошло, громко стонет, когда язык проникает глубже, играясь с ней. На её нервах. Стонет снова, обхватив руками светлую макушку, зарываясь пальцами в волосы. Оттягивает локоны, закусывая губу до крови, чтобы не застонать громче и не выставить себя полной шлюхой. Но Ястребу её стоны кажутся чем-то невероятным. Он упивается ими, как может, собирая сладкую липкую влагу и слушая чутким слухом любые её действия. Судорожное дыхание, всхлипывания, вздрагивание и крупные мураши, пробегающие по её телу раз за разом от его влажного языка.       — Хвати-ит, пожалуйста, — по виску стекает капелька пота. Настолько это прозвучало сладко и жалостно. Моляще. Мужчина послушно отстраняется, но не за тем, чтобы прекратить всё полностью, а лишь за тем, чтобы сдернуть с неё это хреново полотенце в сторону и увидеть всю Миру. Кажется, стоило сделать сиё движение уже давным давно. Но ничего. Успеет ещё насмотреться, пусть и сейчас хочется делать это больше всего. Не время. Не место. — Папочка, хватит издеваться над бедной лапочкой-дочкой, — причудный вздрагивает, поднимает на неё бешеный взгляд и, приподняв за бёдра, входит слитым движением, совершенно точно не контролируя себя. Ладони ложатся на округлую грудь, сжимая и проходясь большими пальцами по твёрдым соскам. Перья на крыльях взбудоражились, распушились. Становились в размерах больше, придавая его причуде больший размах и устрашающий вид. Но Мира лишь довольствуется этим. Его девочка ласково прижимается к нему, проводит руками вдоль крыльев, то сжимая их начало, то нежно поглаживая. Таками испускает гортанный стон. Ему приятно.       Кейго не двигался, уткнувшись в её плечо. Его сдавленное дыхание прерывалось неожиданно резко, и также неожиданно резко возобновлялось. Казалось, что больно должно быть не ей от долго отсутствия секса, а ему. Хотя, может, если только морально. Он винил себя за случившиеся? Нисколько. Возможно, где-то совесть и кричала, что "Боже, что ты сделал, ты монстр!", но разум говорил обратное. Мира любит Кейго. И он — её. Пусть эта любовь и неправильная.       — Кейго-о, всё хорошо, — прошептала девушка, лизнув мочку уха.       — Всё прекрасно, — прохрипел герой ей в ответ, поднимая на возлюбленную тёмный взгляд собственных глаз.       Он делает первые толчки размеренно-медленно, наслаждается этим и от этого же стонет. Старшеклассница выгибается, шумно вздыхает и неожиданно царапает его спину, прямо под лопатками, задевая часть оперения и случайно выдирая мелкое перо. Вспоминается тот момент в офисе, когда Таками пришёл после задания подавленный и получил от неё желанную поддержку. Мира и вправду не хотела выдирать ему перо, прямо как сейчас, но причинила опекуну боль на тот момент не желанную. А сейчас — добавляющую пикантности ситуации. Мужчина снова безудержно хихикает, и хулиганка (её же можно так назвать, да? В принципе, для него она может быть кем угодно) мстительно щипает чужую кожу.       — Хватит портить моменты своим сумасшедшим хихиканьем, — школьница кусает в плечо, сменяя укусы на поцелуи, изредко оставляющие после себя слабые метки. К сожалению, на большее её сил не хватило. У кого-то кожа, как у носорога. — Я чувствую себя неловко.       Кейго смеётся громче, делая резкий толчок, и Мира вскрикивает, случайно прикусывая язык. Сладкая нега была близка, тело сотрясалось в крупной дрожи, но Таками останавливает темп, отчего партнёрша разочарованно стонет, сглатывая слюну. Потерпи, сладкая, ему самому невтерпёж, но помучить же надо тебя чисто из вредности.       — Ты должна была себя так чувствовать ещё в самом начале, — пьяно, неразумно шепнул в ушко, дунув лёгкую струю воздуха. По её телу побежали мурашки, и герой прижимается губами к тонкой шее. Втягивает кожу, чуть задевает зубами и отпускает, а затем снова также и по кругу, пока на том месте не остаётся яркий алый след его метки. Спускается чуть ниже, к груди, и снова целует, прикусывая, добавляя остроты. Девушка нервно хрипит, оттягивает его волосы подальше от себя, но не может перечить — пусть больно, пусть неприятно, пусть будет слишком заметно, но только тогда Кейго будет полностью удовлетворён.       Её жаркие стенки обхватывают его крепко, сжимают сильнее и сильнее с каждым новым глубоким движением, и герой не выдерживает, возобновляя прежний более резкий и быстрый темп. Хотелось проникнуть глубже, туда, в самое нутро, задевая не только матку, но и струны её души. Но Мира предупреждающе дёргает его за пряди, словно передавая ему мысль телепатически: "не сдержишься". Не сдержится, и точно кончит в неё, потому что потом выходить из неё будет слишком неохотно, ведь там так узко, жарко, горячо. Всё, как ему нравится. Но нельзя. Мира права. Не сдержится.       Мужчина толкается в последний раз так глубоко, чувствуя, как содрогается в диком экстазе непослушная девочка, и не слушается её. Он всегда делает всё по-своему, так, как надо ему, а не ситуации. Возлюбленная протестующе-пошло мычит, растопыривая пальчики на ногах и принимает поцелуй, даря больной укус в знак наказания. Хоть какого-то, какое может дать она.       Они дышат неравномерно, не впопад друг другу. Так, будто пробежали длительную дистанцию. Но... так оно, фактически, и было.       — Это должен был быть простой завтрак, — проныл раздражающе Кейго, уткнувшись в мокрое плечо. — Простой завтрак, где ты просто бы поела и ушла по своим делам. Ты должна была быть милой пай-дочкой.       — Не всё же тебе ломать стереотипы, папаша — хихикнула Мира, и устало привалилась в его объятия, затихнув.       Сейчас никто из них не скажет вслух, что они любят друг друга. Кейго — уж точно. Они слишком горды, непозволительно горды, чтобы признаваться кому-то в своих чувствах. Но сколько они горды, столько же они живы. Эмоциональны... любимы друг другом.       Столько они теперь настоящая семья.       — Эта химия только для тебя, папочка.       И Кейго снова смеётся.