Отцовские чувства.

Вписка: Я не знаток медицины. Если вас что-то смущает, сообщите об этом.

… когда у тебя появляется ребенок, это делает тебя сильнее, и в то же время ты становишься более уязвимым. (с)

В небольшой комнатке, едва-едва освещённой первыми робкими лучами солнца, стоял самый настоящий кавардак: осколки нескольких хрупких безделушек валялись на полу и пускали очень шустрых солнечных зайчиков; перья и пух от ранее дорогих подушек тоже ровным слоем покрывали пол и спящих на кровати молодых людей; снятая в порыве страсти одежда не лежала разве что только на потолке. Умиротворенную предутреннюю тишину нарушали лишь храп, приглушённый подушкой, и тихое сопение. — Феликс, я так больше не могу. Мы целый месяц живём, как тринадцатилетние школьники. Интересно, почему ты до сих пор к Марго не ушёл? — Кир, ты же знаешь, что тебе нельзя. — Мне плевать. Я хочу тебя. Больше ничего. Девушка проснулась первой от жуткой чесотки в носу. Какого же было её удивление и удовлетворение, когда она увидела погром. А сделав осмотр своего тела, она пришла к выводу, что вчера они совсем друг друга не сдерживали. Синяки и засосы, покрывающие некоторые участки тела, пробудили в девушке её фирменную довольную улыбку. Омрачало её настроение только то, что сейчас им придётся всё это разгребать и долго вымаливать прощение у Агнессы за порчу её антиквариата. — Феликс, дорогой мой, вставай, — нарочито ласково пропела Кира, поглаживая лежачего рядом парня по голове. В ответ раздался только более громкий храп. — Так, похотливый козёл, если ты сейчас не встанешь, бардак сам будешь разгребать, — эта фраза подействовала мгновенно. Фил, улыбаясь а-ля «Чеширский кот», посмотрел на девушку. — А я говорил, Кир: не надо. Но нет же, ты меня не слушаешь. И почему я должен убираться? — недовольно вопросил Фил, но девушка, не обращая внимания на протесты, поднялась с кровати и в обнаженном виде принялась собирать одежду под похотливым взглядом партнёра. — Давай одевайся, в темпе вальса, а потом нас ждёт… уборка! И выговор от Агнессы. Мы вчера случайно разбили её коллекцию хрустальных бокалов. Жалко, хороший был наборчик, — с наигранным сожалением в голосе говорила Кира, на ходу натягивая джинсы и с большим трудом застёгивая пуговицы на белоснежной блузке.

***

Уборка уже подходила к концу, а если быть точнее, к концу её подводил Феликс, потому что Кира, сославшись на головную боль, сидела и с задумчивостью перебирала осколки бывших хрустальных бокалов. — Вот скажи мне, дорогая: почему ты это затеяла, а я должен убирать? — недовольно спросил демон, собирая пух и перья. — Ты должен быть в ответе за свою женщину, и у меня голова болит, я не могу, — она всегда умела изысканно врать, да так, что сам Феликс вёлся на её детсадовские разводы. Но сегодня голова у неё болела по-настоящему, как ни странно. Дверь в комнату тихо отворилась, прервав диалог молодых людей, и вошла Агнесса. Её лицо было злым и, как обычно, ничего не выражающим. — Кира, пойдём, мне нужно с тобой поговорить, — каменный тон заставил девушку в одну секунду напрячься. Если повелитель вызывает на «разговор», значит, будет очень больно. Девушка встала и, пристыжено опустив глаза, вышла вслед за девочкой из комнаты. — Агнесса, если ты насчёт бокалов, то мы случайно, — сразу начала оправдываться девушка. Повелитель будто пропустил всё это мимо ушей и, подойдя к карателю вплотную, прижал его к углу небольшого тёмного коридора. — Сиди смирно, я хочу закончить дело, — приказной тон, и Кира, уловив суть дела, сильнее прижалась спиной к углу и рефлекторно, в надежде защитить, приложила дрожащие ладони к животу. В руках Агнессы по её приказу появился тот самый скальпель. — Убери руки, — спокойно приказала девочка, с улыбкой маньяка проводя детскими пальчиками по лезвию. — Агнесса, пожалуйста… — только и смогла выжать из себя девушка. Повелитель, не обращая внимания на жалостливость в голосе жертвы, сел перед ней на колени и, спокойно убрав её руки и подняв блузку, провёл самым остриём инструмента чуть ниже пупка, оставляя следом глубокую рану, из которой потекла кровь. По комнате пронёсся оглушительный крик жертвы, который дошёл чуть ли не до ультразвука, когда инструмент вошёл глубже и кровь начала образовывать лужу вокруг «операционного стола». На эти крики прибежал Феликс и хотел уже сделать что-нибудь, чтобы избавиться от повелителя, но Агнесса чётко и твёрдо разнесла в пух и прах все его намерения. — Пойми, Феликс, если я сейчас остановлюсь, она умрёт от потери крови, а её выродок от асфиксии. Так можно мне продолжить? — после слов повелителя Кира перестала сопротивляться совсем. Остатками сознания она понимала: дёрнется — Агнесса специально сделает что-то не так — летальный исход у обоих. — И, кстати, снимай рубашку, — снова услышала она голос Агнессы. Остатками сознания она отчаянно пыталась за что-нибудь ухватиться, чтобы не уснуть… навсегда. Сначала она очень хотела увидеть того, ради кого сейчас терпит все эти муки, а потом можно и заснуть, можно и навсегда. Вдруг она почувствовала, как её руки коснулось что-то тёплое и мягко сжало. Сразу стало легче, было больно, да, но душа была спокойна. Замутнённым от большой потери крови взглядом она посмотрела на того, кто преподнёс ей такое качественное обезболивающее. Феликс. На душе стало ещё легче, и на лице девушки появилась слабая еле заметная улыбка. Через несколько секунд по комнате пронёсся оглушающий детский крик. — Кир, это девочка, — с улыбкой оповестил её Феликс. Агнесса спокойно передала закутанного в рубашку ребёнка отцу и щёлкнула пальцами два раза, накладывая все необходимые швы. — У вас есть час, — холодно произнёс повелитель, открывая дверь в свою комнату. — А потом, дорогая тётя, ты же приготовишь для меня ужин? Когда дверь была со скрипом закрыта, девушка встала с пола и тихонько заглянула в лицо дочери. — Зоечка, — прошептала она, крепче прижимая ребёнка к себе. — Жизнь, с древнегреческого, — пояснила она обнимающему её со спины Феликсу. — Я пойду, уложу её, а ты принеси что-нибудь чистое. Твоя рубашка… — Любимая рубашка. Ладно, иди. Как уложишь, жди меня у дверей Агнессы, надо убедить её не убивать Зою, — тихо сказал парень, поцеловал девушку в шею и удалился. — Не бойся, милая, я никому никогда не позволю тебя обижать, — сказала девушка и открыла дверь в свою комнату, где её уже ждала Маша…