Отцовские чувства.

Come on and save me I’m losing my touch Day after day Cause I miss you so much Come on and save me I’m losing my mind Waiting and waiting For you to be mine ©

Ночное время суток — самая лучшая пора, чтобы подумать о жизни, будущем, настоящем, прошлом и о том, что ты ещё не успел… Маленькая комната, где единственный житель дышал уже не кислородом, а табачным дымом, где ничто не было тронуто уже около двух недель и где больше никогда не появится милая блондинка с обворожительной улыбкой, напевающая что-то из современной эстрады. Тёмные шторы были плотно задёрнуты, не пропуская ни единого лучика света, и только красивые длинные свечи дарили комнатке хоть какой-то свет, беспощадно портя белоснежную скатерть, на которую капали большие капли воска. За этим же самым столом на невысоком изящном стуле сидел молодой человек, который, не в силах заснуть уже много дней, предпочитал вообще не спать, потому что как только он засыпал, он больше всего на свете желал больше не просыпаться. Ему снилась она. Та самая блондинка, чьё присутствие он постоянно ощущал наяву. Воспоминания терзали его уставшие нервы, но он любил забываться. Там, по крайней мере, у него не болело что-то в грудной клетке где-то слева, и не душила в объятиях жестокая реальность. На кухне было уютно и тепло, пар и аромат горячего мятного чая согревали и заставляли изредка позёвывать, поддаваясь блаженству уснуть. Свет электрических ламп раздражал слипающиеся глаза, отчего буквы в газете за двенадцатое мая тысяча девятьсот сорок шестого года немного расплывались. Феликс, устало потирая переносицу, отложил газету и выжидающе посмотрел на девушку напротив. Кира, грустно поджав губы и подперев голову руками, смотрела в окно не в силах перевести встревоженный взгляд на немого собеседника. Феликс, устало вздохнув и ухмыльнувшись, встал из-за стола, чем совсем не привлёк внимание печальной девушки, и остановился у неё за спиной. Как только Кира почувствовала нежный поцелуй в макушку, её губ коснулась улыбка, которая тут же исчезла, стоило ей вспомнить, о чем она думала пару секунд назад. — Что случилось? — короткий и самый обычный вопрос Феликса выбил девушку из колеи. Кира, глубоко вздохнув, решилась повернуться лицом к молодому человеку и заглянуть в родные глаза. А он, напротив, не понимал тревоги любимой, ведь сейчас они одни, их счастью никто и ничто не угрожает… — Я не знаю, как буду жить, если Агнесса убьёт его, — сказав это, Кира вытерла слезу, побежавшую по щеке, заставив Феликса раздражённо фыркнуть и отвернуться. — Кир, ты за неделю вылила больше слёз, чем пятнадцатилетняя дура, сигающая с крыши из-за неразделёнки. Может, хватит сопли на кулак наматывать? — Если что-то не нравится, я не держу, ты знаешь. Справлюсь сама со своими проблемами, а точнее с нашими, — твёрдо сказала блондинка и подошла к окну, всем своим видом давая понять, что очень обижена, и разговаривать с ним больше не намерена. А извинения не заставили себя долго ждать. Уже спустя пять минут она почувствовала тёплые руки на талии и шёпотом сказанное «прости». «Чаепитие» затянулось до поздней ночи. Вернувшись в реальность, Феликс обнаружил, что скучает по ней слишком сильно. Так, что хотелось пойти к Агнессе и заключить тот самый договор, подписанный кровью. Но у него осталось дело — маленькая Зоечка, что так похожа на ту, которая не забывается. Феликс видел её недавно. Спящей, конечно, но ему хватило. Маша прекрасно справлялась со своей задачей. — Феликс, ты понимаешь, о чём меня просишь? Это ребёнок, а игрушка, чтобы крутить им, как ты хочешь, — распалялась Маша, злыми глазами прожигая нежданного гостя. — Маш, я отдаю её тебе только на время. Вырасти её, а как только научится ходить и говорить, я её заберу, — умолял Феликс, желая быстрее убраться отсюда. Агнесса не должна ничего знать. — А что подумают родители, когда увидят Зою? Ты понимаешь, мне семнадцать. — Скажи, что твой близкий друг уехал и попросил приглядеть за дочкой, а вот матери у неё нет. Умерла во время родов. Твоя мать уж точно сжалиться. — Ладно, допустим. А если я не захочу отпускать её? Если привяжусь? — Ты не заменишь ей мать, но можешь стать любимой тётей Машей, если захочешь. — Ладно, по рукам. Именно маленькая девочка с тёплыми зелёными глазами и весёлой беззаботной улыбкой не давала молодому человеку возможности уйти. Ему было неважно куда: на тот свет, к другой девушке, что так мило ему улыбается, принимая как горячо любимого друга с тяжёлой судьбой, которому теперь всегда рады в доме Авериных. Сегодня Маша сказала ему, что через месяц ей исполнится восемнадцать, и она хотела бы забрать Зоечку себе и воспитывать не как названную племянницу, а как дочку. Ответ Феликса был даже не грубым, скорее… Нет, именно грубым. — Ты никогда не заменишь ей мать. А я ещё пока жив. В тот день он был намерен забрать на вид трёхлетнего ребёнка и больше никогда не вспоминать о Маше. Но девушка остановила, уговорила потерпеть ещё пару-тройку недель, пока девочке не исполнится хотя бы семь-восемь лет. — Маш, ты понимаешь, что она моя дочь, и тебе придётся её отпустить? — Я понимаю. И у меня есть одна сумасшедшая идея… — … — Давай поженимся? Демон, снова глубоко вздохнув, открыл глаза и понял, что сейчас раннее утро, а от свечи, греющей его промозглой ночью, остался только расплавившийся и давно остывший воск на белоснежной скатерти. Вдруг утреннюю тишину нарушила глухая мольба: — Спаси меня, Кирюш.

Come and save me From me… me… Come and save me From me… me… ©