Инсомния

В середине января на улице традиционно стоит жуткий мороз, и Петя недовольно морщится, выбираясь из машины и кутаясь в любимое тонкое пальто. Бизнес – центр, в котором обитает Стрелецкий, скалой возвышается над окрестностями и почти касается крышей тяжелых хмурых туч, нависших над городом. Хазин тяжело вздыхает и ускоряет шаг, попутно набирая контакту «кудряшка стрелецкого». - Да, – слышится недовольный мальчишеский голос. - Барашек, спустись и встреть меня. - Вообще-то, у Артёма Александровича сейчас пациент, - обиженно сопит парнишка в трубку, и Петя громко хмыкает, то ли от того, что мальчишка зовет Стрелецкого по имени-отчеству, то ли от того, что тот правда думает, что Хазина это остановит. - Говоришь так, как будто мне не все равно, - и сбрасывает вызов, не дождавшись ответа. Со Стрелецким они познакомились после того, как Нина устала терпеть его и его идиотские замашки, и в один момент собрала все вещи и уехала, даже не попрощавшись. И у Пети даже не было сил (или совести?) обвинить её в этом. Он тогда забросил работу, тусовки и в целом жизнь, и просто беспробудно пил, не выходя из квартиры. Нине же даже не пытался звонить или писать, потому что знал – бесполезно. Она бы все равно не вернулась. Никто бы не вернулся. К Стрелецкому его притащила мама. Приехала к нему в квартиру, выбросила все бутылки, заставила его принять душ и переодеться, молча посадила в машину и привезла к той самой двери с табличкой, гласившей «психолог – психотерапевт А.А. Стрелецкий». Петя молчал с минуту, а потом выдал «серьёзно, что ли?», развернулся и уже планировал вернуться в лифт, но мама с неизвестно откуда взявшейся силой и твердостью буквально втолкнула его в помещение. Артёму хватило пары сеансов, чтобы расшевелить Петю. Хоть методы были весьма и весьма специфичны (Хазин до сих пор с содроганием вспоминает, как тот заталкивал его под ледяной душ и орал «соберись, блять, Хазин и найди в себе ебаное самоуважение»), но ему правда помогло. Петя вернулся в привычный образ жизни и даже умудрился подружиться с Артёмом. Они часто проводили совместные вечера в барах, общаясь или просто молча выпивая. Стрелецкий часто шутил, что они сошлись на почве воспитания от дерьмовых отцов. Хазин так же в шутку предлагал за это выпить. Петя издалека замечает кудрявого мальчишку, зябко кутающегося в серый свитер (и где Стрелецкий его нашел, господи боже), и широким шагом направляется к нему. - А вот и наш Бараш, - Хазин ловко перепрыгивает через турникет и направляется к лифтам. – Спасибо, что встретил. - Меня Матвей зовут, - бурчит парнишка, когда они оказываются в лифте, и тыкает на кнопки. - Не так уж трудно запомнить. - Ну не дуйся, кудряшка, - язвительно кидает Хазин, подпирая стенку и наблюдая, как его собеседник чуть ли не пыхтит от злости. Выглядит это, кстати, весьма умилительно. – Тебе не идет. Когда лифт наконец оказывается на нужном этаже, Петя практически вылетает из него и чуть ли не с ноги открывает ту самую дверь, у которой в недоумении стоял еще два месяца назад. Приемная, как обычно, находится в полнейшем творческом беспорядке, и в ней, несмотря на пасмурную холодную погоду, атмосфера тепла и какого-то странного, почти домашнего уюта. Хазин, не обращая внимания на протесты Кудряшки, резко открывает дверь в кабинет, и тут же закрывает, прижимаясь к ней спиной, разворачиваясь к людям, сидящих в креслах и встречается взглядом с самыми красивыми глазами в своей жизни. Глаза у незнакомого брюнета, сидящего в кресле для пациентов, поистине волшебные. Такие дымчато-зеленые, смотрящие с каким-то необъяснимым надрывом и тоской, и Петя как будто видит в них и хвойный лес, и летние луга, и болотную тину, которая того и гляди затянет на дно, да так, что не выберешься. Не то, чтобы Хазин был против. - Петруша, какая встреча, - цедит Артём сквозь зубы, отвлекая Петино внимание от созерцания холодной зелени в обрамлении темных ресниц. - Ты как всегда невероятно вовремя. Прежде, чем Петя успевает ответить хоть что-нибудь, темноволосый мужчина, сидящий напротив Артёма, опускает свои потрясающие глаза на явно не самые дешевые наручные часы, устало трёт лицо ладонями, поправляет воротник своей белоснежной рубашки, и поднимается с кресла. - Мне в любом случае уже пора, - а голос у него низкий и мелодичный, похожий на тягучий мёд. Протягивает Артёму руку. – Долг зовет. Увидимся через неделю, наверное? - Я позвоню, - кивает Артём, отвечая на рукопожатие, и тоже поднимаясь. - Рад был тебя увидеть. - Взаимно, - хмыкает и тянется за своим пальто. – Передавай Дэну привет. - Обязательно. Незнакомец на прощание улыбается какой-то совсем вымученной улыбкой, и, эффектно взмахнув полами черного пальто, скрывается за дверью. - Интересные у тебя пациенты, - говорит Петя, завороженно проводив того глазами. – Друган что ли твой? - Ты зачем приперся, Хазин? – ядовито интересуется Артём, игнорируя его вопрос, и откидывается на спинку кресла. – Пациентов мне распугивать? - Да ты сам кого угодно до усрачки напугаешь, - отвечает Петя, падая на стоящее напротив кресло и прикрывает глаза, чувствуя аромат одеколона симпатичного брюнета, который все еще витал в воздухе. Хазин глубоко вдыхает – пахнет морем и почему-то воздухом перед грозой, хотя Пете вероятнее всего лишь кажется. Воображение само рисует силуэт темноволосого мужчины, прогуливающегося вдоль шумящих морских волн и грустно улыбающегося чему-то своему. Петя мотает головой и списывает разыгравшееся сознание на отходняк. - Так ты ко мне с проблемой или просто соскучился? – язвит Артём, рассматривая удобно растекшегося по креслу Петю. - Уже нельзя просто так приехать? - Конечно, можно, - Стрелецкий склоняет голову набок в каком-то почти кошачьем жесте. - Но это явно не твой случай, Петь. Ты, уж прости, по натуре своей эгоист, и приезжаешь только тогда, когда тебе что-то нужно, даже если сам этого не осознаешь. Так что выкладывай. Артём вообще-то нравился Хазину: он не стеснялся говорить правду в лицо, помогал друзьям, когда те в этом нуждались, и испытывал жалость и сострадание ко всему сломанному (будь то вещи или люди), но иногда он бывал таким засранцем. - Да я в норме, - говорит Петя, морщась от неприятных ощущений во всем теле – прошлая ночка была весёлой. – Просто устал. - Или опять закидывался всякой херней, да? - Я не могу, Артём, -хмурится и отвечает тихо, зарываясь сведенными тремором пальцами в волосы, сдерживая стон от резко вспыхнувшей боли в голове. - Ты же знаешь. - Не можешь или не хочешь? Хазин резким движением поднимает голову, со всей силы сжимает челюсти, и ему кажется, что Стрелецкий немного пугается его такого вида. - Я здесь не для того, блять, чтобы ты мне клишированные вопросы задавал, - шипит угрожающе Петя; демоны внутри просыпаются и начинают нашептывать что-то. - Просто помоги мне. - Нельзя помочь тому, кто не хочет помощи, Петь, - Артём наливает воды в прозрачный стакан и подает Хазину. - Я здесь бессилен. - Но я хочу! - Нет, не хочешь. Хотел бы – тебе бы уже давно помогли. Но все ведь бесполезно, так? Значит, не в наркоте дело. В тебе дело, Петь. Ты в состоянии себя вытащить, ты и сам это знаешь. Тебе не помощь нужна, тебе стимул нужен. - Что прикажешь делать? - Найти то, за что сможешь зацепиться. Что не даст упасть. - Если бы это было так просто. - Будь это просто, в этом не было бы смысла. Люди не должны сдаваться просто потому, что жизнь – это сложно. Петя залпом выпивает воду, и, чуть покачиваясь, поднимается на ноги. Артём осматривает его неуверенным взглядом, и кажется весьма недовольным увиденным. - Я вызову тебе такси. - Я на машине. - За руль в таком состоянии? Не смеши меня, Хазин. Не хватало еще, чтобы ты сдох по дороге домой.

***

Уже сидя в такси, Петя понимает, что мысль о том, чтобы сейчас приехать в пустую холодную квартиру, где скорее всего, нечего есть, не вызывает у него ничего, кроме отвращения, и поэтому он называет адрес своего отделения. Ехать ему все равно больше некуда – не к родителям же заявляться, в самом деле. Опуская голову на холодное окно, и безучастно наблюдая за проносящимися мимо улицами, он вспоминает сегодняшнего пациента Артёма и его измученную улыбку. Портрет сам собой складывается в голове: высокие скулы, ровный длинный нос, растрепанные угольные волосы, и зелёные глаза, в которых одновременно и холодная тоска, и согревающее тепло. Все же надо было спросить у Артёма хотя бы имя. Пете дико хочется заснуть и проснуться часов через шестнадцать, и желательно, чтобы при этом у него ничего не болело. Отходняки, конечно, вещь малоприятная, но Хазина это никогда не останавливало. На самом деле, о том, что будет потом, он всегда думал в последнюю очередь. Пете надо было за что-то держаться в этой жизни – и Петя держался за наркотики. И он знал, что он на краю, что еще шаг – и он сорвется. Вот только вытащить его некому. В отделении царит странное оживление, необычное для такого позднего часа. - А че произошло? – спрашивает Хазин у какого-то задохленького айтишника, который был единственным, кого он встретил по дороге. - А, да там клоуна какого-то привезли, - мальчишка сдувает со лба челку и судорожно роется в каких-то своих бумажках. - Орёт на всех, что-то про брата и какую-то Леру. - Интересное кино. «Клоун» на поверку оказывается бородатым мужиком лет тридцати по имени Коля, который метается по изолятору и выкрикивает что-то непонятное. Хазин ради приличия интересуется у коллег, сколько данный персонаж тут пробыл, а потом подходит к изолятору. Спать хочется неимоверно, и разбираться с кем-то нет ни сил, ни желания, так что Петя окликает торчка громким «Эй, наркоша!» и спрашивает, кому можно позвонить. Тот думает с минуту, потом просит набрать «брату Лёне». Человек с таким именем в списке контактов оказывается только один. «Ну, неизвестный Лёня, надеюсь, не подведешь», - думает Хазин. Трубку поднимают после пятого гудка, и Петя даже не успевает ничего сказать, потому что его прерывает жесткое: - Я, кажется, просил тебя забыть этот номер, - голос знакомый, и Петя даже дергается от внезапной догадки. Потому что он сегодня уже слышал этот голос. И он даже знает, где. - Это ведь Леонид? - Он самый. - Вас беспокоит Федеральная служба по контролю за оборотом наркотиков, тут Николай… Петю прерывает послышавшийся на том конце провода резкий вздох, и последовавшее за ним не менее резкое «Куда подъехать?». Хазин скороговоркой называет адрес, получает обещание приехать через пятнадцать минут, и кладет трубку, осознавая, что человек, с которым он только что разговаривал по телефону – тот же самый, которого он видел сегодня в кабинете у Стрелецкого. Петя, конечно, не доверяет своим мозгам в некоторых вопросах, но он готов поставить что угодно на то, что голос был один и тот же. - Так значит, он твой брат? – спрашивает Петя у уже улегшегося на пол Коли. - Да. - Видимо все хорошие гены достались не тебе, - усмехается Петя и широко зевает. Впрочем, у него сводит челюсть, когда он слышит хриплое и почти неразличимое: - Так он приёмный. - Не понял, - Хазин разворачивается с максимально глупым выражением лица, и во все глаза пялится на Колю. Тот предпринимает попытку встать, которая с треском проваливается, и он еле как усаживается на полу изолятора, чудом оставаясь в сознании. - Ну, типа, из детдома взяли. Петя издает тихое «Вау» себе под нос, и больше ничего не говорит. Только смотрит на часы и вспоминает едкую тоску в болотистых глазах. Леонид действительно приезжает через пятнадцать минут. Когда он заходит в помещение, Петя подвисает секунд на десять, забывая о всех формальностях, потому что ну, черт, Леонид действительно очень красивый. Петя рассматривает синие круги под глазами и буквально вымученную ухмылку, и у него сжимается сердце, потому что ему иррационально хочется сделать что-то прямо сейчас, чтобы только этот прекрасный брюнет перестал выглядеть таким несчастным, но он лишь встает с офисного кресла ему навстречу. Леонид, хмурясь, смотрит ему в глаза, а потом его лицо светлеет. - Кажется, мы с вами уже встречались сегодня, - произносит, протягивая руку. - Да, вроде того. Я Пётр, - хрипит, протягивая свою в ответ. Лёня мягко улыбается ему. - Леонид, впрочем, вы уже и так знаете. Хазин наблюдает, как выражение доброжелательности на лице Лёни сменяется отвращением, стоит ему повернуться в сторону Коли. У Пети не повернулся бы язык назвать Колю братом Леонида, хоть и приёмным – они абсолютно разные, да и выражение лица у Лёни слишком говорящее. - Этого можно забрать? Петя кивает и удивленно наблюдает, как Лёня хватает Николая за шкирку, резким движением поднимая с пола, и тащит в сторону выхода. Сам не зная зачем, идет следом, набрасывая пальто, попутно забирая со стола свой телефон и ключи от квартиры. Все – таки доехать до дома сегодня было бы неплохо. На улице Леонид уже сажает Колю в такси. Когда эта весьма непростая, учитывая состояние «наркоши», задача выполнена, Лёня только глубоко вдыхает ночной воздух. Первым разрывает тишину Хазин: - Можно было и подождать, я бы вместе с ним уехал. - Я могу тебя подвезти, - пожимает плечами Леонид, быстро и безболезненно переходя на «ты». Петя даже не обращает на это внимания, будто так и должно быть. - Ты че, типа принц на белом коне? – как Хазин не старается удержать свой яд, потому что видит – человек и так устал, а тут еще он со своими загонами, у него не получается. Лёня не обижается, даже наоборот – разворачивается полностью в его сторону и поднимает уголки губ в слабом подобии улыбки. - Ну, белого коня у меня нет, зато могу пообещать чёрный Мерседес. Петя весело хмыкает, пытаясь убедить себя, что соглашается на это просто потому, что хочет побыстрей добраться до дома, и направляется в сторону сверкнувшего фарами автомобиля. Забирается на переднее сидение, дожидается пока хозяин машины повернет ключ зажигания, и самостоятельно вбивает в навигаторе свой адрес. В машине витает запах дорогой кожи салона, но даже в нем чувствуются нотки морской соли. Хазин сам для себя решает, что этот запах будто бы всюду следует за хозяином. Петя в упор разглядывает Лёню – и тот не выдерживает. - Что? - Ничего, просто… Почему ты брата посадил в такси, а чужого человека отвозишь домой на своей дорогущей тачке? Леонид покрепче сжимает руки на руле, и Хазин тут же проклинает себя. Очевидно же было, что тема эта неприятна, мог бы и промолчать, вместо того чтобы доводить человека, который его домой подвозит по доброте душевной. Петя только хочет извиниться и предложить забыть, что он это вообще спрашивал, как вдруг Лёня улыбается. Слабо, неуверенно, улыбка у него дрожащая, такая, что Хазину смотреть больно, и у него руки чешутся, так хочется брюнета обнять, только чтобы не видеть эту улыбку надломленную. Петя убежден, что такие люди, как Леонид, должны улыбаться широко, уверенно, так, чтобы полгорода собой освещать. И чтобы такие люди, как он сам, молчаливо восхищались и думали, что никогда так не смогут. - Вы оба мне чужие люди, но ты хотя бы не портил мне жизнь последние десять лет. Желание обнять Лёню усиливается в геометрической прогрессии, так что Пете приходится сложить руки в замок у себя на коленях. Он слишком хорошо представляет себе, как это – когда твои дражайшие родственнички (и пусть в случае Лёни, не по крови), думают, что имеют право решать за тебя, что могут управлять тобой. Взгляд Пети вдруг падает на игрушку, прикрепленную к зеркалу заднего вида, и он усмехается. - Серьёзно? Стич? - Это долгая и очень запутанная история, - невозмутимо пожимает плечами Лёня. - Расскажешь? Лёня поворачивает к нему голову и его глаза, подсвеченные дорожными фонарями, излучают какой-то необыкновенный свет, а на его губах играет легкая ухмылка. - В другой раз. И прямо сейчас, сидя в этой самой машине, Пете внезапно хочется поделиться с Леонидом всем. Всем тем, что скопилось на душе, всем тем, что он пытается утопить в алкоголе, всем тем, что он старается забыть, занюхивая очередную дорожку. Но он лишь откидывается на сидение и прикрывает глаза. Двигатель мягко урчит, убаюкивая, и Хазин против своей воли проваливается в дремоту. Просыпается он от чужого тихого голоса и от того, что кто-то мягко трясет его за плечо. - Петь, Петь, проснись… Хазин отворачивает голову от источника шума, и невнятно бурчит что-то себе под нос. - Пе-е-е-еть… - Ну мам, ну еще пять минут, - ворчит тот, поглубже кутаясь в своё бежевое пальто. - Открывай глаза, Петь, это не мама. Хазин тут же резко поднимает голову и осматривается вокруг. Он все в той же машине, а Лёня все так же сидит слева от него, только теперь рука брюнета удобно лежит на его плече. Петя дает себе пару секунд, чтобы запомнить ощущение давления тяжелой ладони на своей коже, и только потом выпрямляется. Замечает, что машина припаркована прямо возле его подъезда и мимолетно улыбается, разворачиваясь к Леониду. - Спасибо, что подвёз, - благодарит, открывая дверь и высовываясь на улицу. – Пока? Интонация получается вопросительной, чего Петя не предвидел. Но Лёня только серьёзно смотрит в ответ. - До встречи, Петь.

***

Заваливаясь в квартиру, Хазин снимает с себя пальто, швыряя его куда-то в сторону, быстро разувается и топает прямо в спальню, падая на кровать. Его переполняет странное чувство эйфории, и Петя сладко улыбается потолку. Внезапно вскидывается, берет телефон, находит нужный контакт, и звонит, не особо заботясь о том, что время, вообще-то, уже позднее. - У аппарата, - сонный мальчишеский голос отвечает секунд через тридцать. - Матюша, дорогой ты мой человек, ответь мне, пожалуйста, на два вопроса, - как можно доброжелательнее начинает Хазин. – Первый: у тебя же есть номера всех пациентов твоего шефа, так? - Допустим, - растерянно говорит мальчик, не понимая, чего от него хотят. - А секреты от своего шефа ты хранить умеешь? - Конечно, но причем здесь… - У меня к тебе предложение на миллион долларов и коробку твоего любимого печенья.