Инсомния

city lights passing by

without you I'm colorblind

ain't no reason left to hide

Он в первый раз за последние три недели просыпается не один, и это до того приятно, что Петя с детской улыбкой рассматривает находящиеся в полном беспорядке тёмные волосы, а потом коротко целует выпирающий позвонок, но никакой реакции не получает. Зато потом на кровать запрыгивает Принцесса, и идет до Лёни, переступая лапками по белому одеялу, трется о его обнаженное плечо, видимо пытаясь привлечь внимание, и Петя её понимает: будь он котом, наверное, так же бы терся. Кошка, будто ища оправдание подобной лени, оборачивается к Пете, но тот только мотает головой, усаживаясь на кровати, и забирает кошку в руки, шепча ей «не буди его», как будто она действительно может его понять. Он уходит на кухню, и кошка запрыгивает на столешницу, смотрит будто с насмешкой на Петю, пытающегося соорудить что-то вроде завтрака, но все упорно валится у него из рук, потому что он все еще разнеженный и абсолютно несобранный, так еще и не в своей футболке, и его с ног до головы окутывает запах моря, который оседает на коже дымкой, и никуда не уходит. Чувство, мягко говоря, приятное. Лёня присоединяется к ним позже, все еще чуть заспанный даже после душа, коротко целует Петю в плечо, мимолетом гладит Принцессу, открывает окно, впуская в квартиру свежий воздух, берет из рук Хазина кружку с кофе, кидая «надеюсь, не отравлен», за что получает укус в шею, и тихо смеется. Они весь день лежат в обнимку на диване, смотря стендапы и комедийные шоу, но никто из них не смеется, потому что мыслями оба где-то далеко-далеко. Петя прижимается щекой к чужой груди, находясь в кольце неожиданно теплых рук, потому что Лёня сначала долго греет их о Петину кожу, отчего тот недовольно сопит, но холодные пальцы со своих ребер не убирает, только вжимается сильнее в Лёню, ощущая его дыхание в своих волосах. Пете некомфортно. Не в том смысле, что физически, совсем нет, устроился он с максимальным удобством, и все равно, что ему даже экрана не видно, ему некомфортно морально, потому что глубоко в душе у него сидит боязнь того, что сейчас вся эта идеальность порушится, и совсем не из-за них, а за-за того, что кто-то снаружи снова решит вмешаться и все испортить в одно мгновение, и от осознания того, что это вполне может случиться, Пете страшно. Потому что как только все становилось хорошо, обстоятельства могли разрушить все так долго и с трудом выстраиваемое, оставив только пыль, которая утекала бы сквозь пальцы, и он бы ничего не смог сделать, только беспомощно наблюдать. Пете до ужаса не хочется, чтобы все так бесславно заканчивалось: он ощущает себя любимым и любит в ответ, и это так правильно, так естественно, словно это существовало всегда, словно они предназначены друг другу с самого начала были, и ему так не хочется отпускать это ощущение абсолютной эйфории от касаний, взглядов, молчаливой заботы, потому что все это сносило башню лучше любых наркотиков, которых Пете довелось попробовать в своей жизни. Но еще Петя знает, что жизнь – та еще сука, и редко когда дарит счастливые финалы, особенно таким, как он. Тем, кому раз за разом везет, потому что вокруг них есть люди, которые любят, несмотря ни на что. Несмотря на внутренние стены, упреки, ненависть, бесконечные косяки и поступки, которым, кажется, и оправдания-то не найти. У Лёни почему-то получалось. Петя бы, наверное, не смог. От этого, кстати, только хуже, потому что в очередной раз приходит ты только посмотри, насколько ты его не заслуживаешь, удивительно, как такому как ты, вообще достался подобный ангел, которого ты только и делаешь, что в болото за собой тащишь, а он и рад, потому ты для него смысл, мотивация жить дальше, да что угодно. Потому что он любит тебя. И потому что ты его любишь. И по-другому любить не умеешь, только вот так, болезненно и с надрывом, до хрипов, до крови, до кроваво-красных роз, расцветающих внутри и колющих шипами внутренности. Мараешь ангельскую белизну своей грязью, мазутом с пальцев, а отпустить не можешь, потому что нуждаешься. Потому что зависим. Не как от наркотиков, не примитивно и на инстинктах, а зависишь всецело и полностью, и жизни не смыслишь, как будто он единственное, что тебя на краю держит и упасть не дает. Пете очень хочется получить свой счастливый финал в этот раз. Петя думает, что он уже достаточно ошибался в этой жизни, и не хочет ошибиться здесь, потому что эфемерное это (любовь это, Петя, лю-бо-вь) – самое лучшее и светлое, что он когда-либо испытывал. Петя сильно зажмуривается и утыкается носом в прохладную ткань чужой футболки, покрепче обнимая. - Петь? - он даже с закрытыми глазами видит, как Лёня взволнованно хмурится. - Что-то случилось? Хазин мотает головой, осторожно отодвигает ворот футболки, целуя все тот же шрам на ключице. - Извини меня. - За что? - Лёня приподнимается, но Петя не дает, удерживая на месте и снова роняя голову ему на грудь. - Знаю, ты ненавидишь, когда я прошу прощения, и не считаешь меня виноватым, но я все равно скажу. Я просто…Я часто косячу, и не могу обещать, что перестану, потому что ну, это же я, но я хочу, чтобы ты знал, что я... - он переводит дыхание. - Я люблю тебя, и если я вдруг причиняю тебе боль, то я делаю это неосознанно и по дурости, и это никак меня не оправдывает, но я правда очень не хочу тебя терять. - Ты опять загоняешься из-за чего-то, да? - мягко спрашивает Лёня, поглаживая его по спине, и Петя тихо угукает, пряча лицо, потому что врать ему бесполезно, особенно после таких речей. - Знаешь что? - Лёня поднимает его голову за подбородок и заглядывает в глаза. - Поехали в одно место съездим. - Куда? - любопытно спрашивает Петя, усаживаясь на диване, и одеяло сползает с его плеч. - По дороге узнаешь, - Лёня поднимается, разминая шею. - Собирайся. Только оденься потеплее. Через пятнадцать минут они выходят из подъезда, и Пете тепло, и не из-за самой куртки, а из-за того, что на него её надели почти силой, потому что заболеешь ведь, ну. Лёня вращает в пальцах ключи от нового Порше, и выглядит каким-то мрачно-решительным, так что Петя осторожно интересуется, уверен ли он, на что получает «думаю, что я справлюсь». В машине пахнет дорогой кожей, и двигатель призывно урчит, стоит повернуть ключ зажигания, а у Лёни по-детски загораются глаза, когда он проводит руками по рулю и осматривается, и Петя за этот вид готов скупить все Порше мира. - Должен признать, у тебя есть вкус, - Лёня пристегивается и осторожно выруливает со двора. - Ещё бы. Посмотри хотя бы на себя. Леонид весело фыркает. Они едут часа два, останавливаясь на середине пути и покупая кофе, и Пете хорошо прямо до невозможности, по радио какая-то инди-музыка, не действующая на нервы, за окном городские пейзажи постепенно сменяются деревьями и кустарниками, и если в городе Лёня заметно нервничал на дороге (Пете пришлось прибегнуть к шоковой терапии, и уложить ладонь ему на коленку, поглаживая), то как только они выезжают на трассу, он как будто бы приходит в норму. Они заезжают в лес, и Лёня уверенно ведет машину вглубь, кажется, даже не боясь заблудиться, из чего Петя делает вывод, что он часто здесь бывает. Машина выезжает на красивый каменистый берег, с которого открывается умопомрачительный вид на садящееся солнце, подсвечивающее волны реки, и Петя тут же выходит из машины, негромко захлопывая дверь и сжимая в руке стаканчик с кофе. Дует холодный ветер, волны звучно разбиваются о прибрежные камни, и все плохие мысли как-то разом улетучиваются из головы. Петя опирается на капот, щурясь от ярких багровых лучей, и думает, что никогда не чувствовал себя живее, чем сейчас. Лёня пристраивается рядом, запрокидывая голову и прикрывая глаза. - Стало лучше? - Намного. Когда они приезжают домой, Петя чувствует себя вымотанным до крайности, хотя он весь день почти ничего не делал, так что он валится на кровать прямо в одежде, глухо простанывая «наконец-то» в подушку, и двигается только тогда, когда чувствует, что кровать прогибается под чужим весом. Он еле как стягивает с себя свитер, запутываясь в нем, и Лёня под тихие смешки помогает освободить запястья от рукавов. Петя двигается к нему ближе, крепко обвивая руками за талию, утыкаясь носом в шею и шепча хриплое «спасибо за это». Он и сам не знает, что вкладывает в «это», но явно нечто большее, чем просто благодарность за сегодняшнюю поездку. Он уже почти засыпает, когда ему почти неуловимо отвечают «не за что» и целуют в макушку.

chasing highs day and night

praying you stay by my side

when you're with me I'm alright

***

Они живут дальше, ну, или, по крайней мере, пытаются. Встречают рассветы на крыше по выходным, смотрят сериалы в обнимку по вечерам, вместе ездят в магазин за продуктами, гуляют в парке, когда надоедает сидеть дома, кормят Принцессу по очереди, все так же долго разговаривают по ночам, Петя все так же крадет рубашки, они вместе принимают душ, тратя огромное количество воды и выходя оттуда усталыми, но довольными, вместе читают, потому что Петя внезапно подсел на Достоевского, и Лёня скупил для него все, что смог найти в книжном, вместе пьют вино, и потом все заканчивается пьяным смехом, хмельными поцелуями, вещами на полу и смятыми простынями, вместе просыпаются и Петя сладко улыбается в подушку, потому что его будят поцелуями в лопатки и шею, вместе завтракают, обедают (потому что оба взяли за привычку приезжать домой на обед) и ужинают, вместе едут в Икею, потому что кое-кто (не будем показывать пальцем, но это был кто-то светловолосый и весьма нетерпеливый) умудрился сдернуть шторку в ванной вместе с креплением, и это самое крепление разрушило половину ванной комнаты, потом они вместе отмечают обновки интерьера, сидя в этой же ванне, сдувая пену друг в друга, и в какой-то момент оказываются слишком близко (как они умудрились не затопить соседей осталось загадкой, но Петя определенно собирается отметить этот день маркером в календаре, потому что после ванного рандеву он не мог прийти в себя еще час, если не больше), вместе стоят на балконе вечером, любуясь закатом. Вместе, вместе, вместе. Все та же бесконечная нежность по кругу. И только друг для друга. Пете кажется, что он живет лучшую жизнь прямо сейчас. Пете кажется, что Лёня делает его лучше во всех смыслах этого слова. Он становится более спокойным, почти не злится, учится искренне улыбаться, а фотография на локскрине Лёни заменяется на фотографию Пети, спящего в обнимку с Принцессой, хотя он всю жизнь кошек на дух не переносил. Принцесса, разумеется, решила выбрать Лёню хозяином номер один, а Петя для нее был тем, кто мешает ей лежать у этого самого хозяина на коленях, либо просто бесполезным приложением. В какой-то момент они едва не развернули кровопролитную борьбу за возможность обниматься с Лёней, и некоторое время Принцесса выигрывала, потому что у нее были острые когти и не менее острые зубы, так что она могла залезть Лёне на плечо и сидеть там, не желая сползать, или смотрела на брюнета жалобными глазами, пока он не поднимал её на руки, и тогда жалась к нему, совсем как человек. Петя разрабатывал коварные планы, но в конце концов, не придумал ничего лучше, чем просто перехватить только пришедшего с работы Лёню в коридоре прежде, чем до него доберется злополучное животное, и увести за собой в спальню, попутно стаскивая пиджак и захлопывая дверь. Петя тогда весь вечер и всю ночь наслаждался прохладными прикосновениями, злобно ухмыляясь на жалобное мяуканье за дверью, и каждый раз, стоило Лёне сделать малейшее движение в сторону, сильнее прижимал к себе, шептал «не отвлекайся» прямо в губы, откидывая голову и подставляя собственную шею под поцелуи. Это было максимально нечестно, учитывая то, как такой Петя действовал на Лёню, но зато весьма действенно. Их война достигла апогея в тот момент, когда Лёня весь вечер ворковал над Принцессой, не обращая никакого внимания на Петю, и тогда Хазин просто несильно столкнул кошку с чужих колен (живодером он, все-таки, не был) и уселся на них сам, тут же глубоко и развязно целуя, не давая сделать ни единого комментария по типу «ты просто мистер ревность», сильно впиваясь губами в шею, выбивая стоны и громкие вдохи, заваливая его на спину, прижимая запястья к дивану, спускаясь поцелуями ниже, в отместку делая все медленно, но при этом совсем не осторожно. Лёня потом тяжело дышит и спрашивает «ты что, настолько сильно ревнуешь к кошке?», на что Петя обиженно хмыкает ему в шею, не в силах двинуться с места. Непонятно как, но Лёне удается их помирить и даже в какой-то степени подружить, потому что Принцесса начинает виться у ног Пети и приходить к нему, выпрашивая ласки, а в какой-то момент они даже начинают спать вместе. Лёня как раз такой момент на фото и словил, и уже собирался идти спать на диван, чтобы не разрушить хрупкий мир обитателей квартиры, когда Петя спросонья поймал его за руку и настойчиво потянул к себе, заставляя улечься рядом. Принцесса переступила через его бок, но с кровати не ушла, устроившись где-то у них в ногах. Они ссорятся. Конечно, они ссорятся, несмотря на всю особенность их связи, потому что они тоже живые люди. Это происходит редко и из-за сущих мелочей, которые быстро забываются, спасибо Лёниной отходчивости и Петиному умению пропускать что-то мимо ушей. Они потом обсуждают, как это было глупо - ссориться из-за подобных пустяков, и Пете это греет душу. Один раз все выходит из под контроля, едва ли тарелки не летят (этого не происходит, потому что Петя следует правилу, что в этом доме вообще не должно быть никакого насилия в любой его форме, но он злится, потому что ему кажется, что прямо сейчас Лёня насилует его мозг). Все заходит слишком далеко, и Петя не успевает уследить за собой и своим проклятым языком, и в ход идёт что-то очень едкое насчёт Лёниной матери и его детства в детдоме. Петя даже не успевает понять, что он сказал, когда лицо Лёни искажается гримасой неподдельной боли, а он чувствует, как в груди что-то хрустит и сердце буквально останавливается, потому что он не это имел в виду, черт! Петя замолкает и осоловело моргает, а потом пытается сделать пару шагов по направлению к брюнету, но тот только отступает назад, и боль на его лице сменяется почти страхом, и Пете очень хочется закрыть глаза, чтобы этого не видеть. Лёня разворачивается и исчезает в проёме, а Петя опускается на пол, закрывая лицо руками. Какой же идиот. Он сидит так часа два, пялясь в стену, потом идёт в коридор, и до него доходит, что Лёня ушёл без пальто и ключи от машины с собой не взял. Петя вспоминает про две недели комы, с ужасом сглатывает и достаёт телефон, звонит несколько раз, но трубку предсказуемо не берут, и он почти плачет, печатая «где ты?», «возьми телефон, давай поговорим», «вернись, прошу», «я так переживаю, пожалуйста, вернись домой». Он сидит на кухне, когда приходит Принцесса, и призывно мяукает, как будто спрашивая, где любимый хозяин, и ему плохо, так плохо, потому что сказал, не подумав, задел по самому больному, хотя Лёня с его благородством ни за что бы не тронул тему загонов Пети. В три часа ночи Петя не выдерживает - берет ключи с тумбочки и едет к Артёму, потому что стоит начать хоть с чего-то, и не ошибается, потому что стоит Стрелецкому открыть дверь, как Петя улавливает родные ноты моря, почти отталкивает Артёма с прохода, и бежит в квартиру. Лёня находится в гостиной, сидит, устремив в никуда невидящий взгляд покрасневших глаз, и Петя ломается, потому что от осознания того, что Лёне было больно, ему херово, от осознания того, что боль причинил он сам - хуже в три раза. Артём сзади тактично закрывает дверь, оставляя их наедине. Петя подходит до ужаса медленно, и так же медленно опускается на колени перед диваном, осторожно берет ледяные ладони в свои руки, сжимает, согревая, целует костяшки, шепчет что-то бессвязное, хотя долго думал над речью, а по итогу выходит нечто вроде «прости, прости, прости меня, мне так жаль, я так люблю тебя, пожалуйста, прости», и его, конечно же, прощают, потому что по-другому не могут. Лёня грустно ему улыбается той же надломленной улыбкой, которую Петя видел у него когда-то, и Хазин тут же её сцеловывает, будучи не в силах на это смотреть. Он укладывает голову Лёни на свои колени и не спит остаток ночи, внимательно наблюдая за трепещущими ресницами и слушая спокойное дыхание. Они едут домой с утра, а когда приезжают, долго лежат в обнимку молча, восстанавливая ресурсы. К ним приходит Принцесса, мурлыкает, и, кажется, пытается отодвинуть Петю от Лёни лапой, на что Леонид тихо смеётся, и от этого звука Пете хочется жить. Он потом извиняется ещё раз, но Лёня прерывает его простыми «ничего, я все понимаю» и «забудем про это, пожалуйста?», и Петя соглашается, крепко обнимая его, и думая, что стоит получше контролировать свой язык, чтобы подобных кошмарных ночей больше не повторялось. Слово, кстати, сдерживает, стараясь сглаживать острые углы, и ластится к Лёне, потому что тот совершенно не способен нормально размышлять или злиться, когда Петя лезет к нему с поцелуями, так что едва Петя чувствует витающее в воздухе напряжение, он утягивает Лёню на диван, оплетает всеми конечностями, целует в щеки, нос, шею – везде, куда может дотянуться, и все как-то быстро улетучивается, оставляя лишь спокойствие и ощущение дома. В общем, Петя, посовещавшись со своим внутренним миром, решил, что сейчас официально лучшее время в его жизни, и от него нужно брать все и по максимуму, потому что неизвестно, как все обернется завтра, через месяц или год. Так что Хазин никогда не упускал лишней возможности прикоснуться, поцеловать, забрать с работы, сделать кофе, и вообще, сильно старался показывать свою любовь как только мог, потому что словами все еще было немного трудно, но уже не невозможно, и это было хорошо. В очередную пятницу, когда Петя уже сидит в отделении на низком старте, потому что время обеда начинается через десять минут – не то, чтобы он особо соблюдал рабочий распорядок, но тем не менее – ему приходит смс, гласящее «На обед не приезжай», и Петя тут же чувствует очень нехорошее волнение, растущее в груди, потому что традиция приезжать домой на часовой перерыв была уже устоявшейся и исполнялась неукоснительно, и он уже начавшими подрагивать пальцами отправляет «Почему?», когда звук уведомления раздается где-то рядом, и он слышит ехидное: - Вот поэтому. Петя поднимает голову и тут же расплывается в улыбке: Лёня сегодня ну просто необычайно хорош. На нем синий костюм в сочетании с белой рубашкой, расстегнутой на две верхних пуговицы, волосы чуть встрепаны, глаза как-то радостно блестят, а еще он ставит перед Петей стаканчик латте. - Привет. Что делаешь здесь? - Заехал проведать, а заодно спросить твоего мнения по одному вопросу, - он усаживается на стул напротив стола, вытягивая ноги, расслабленно откидываясь назад. У него явно хорошее настроение, но это Петя понял еще утром, когда собственный обычный десятиминутный душ превратился в сорокаминутный фильм для взрослых с участием темноволосых и очень привлекательных вторых лиц. Петя, мягко сказать, не был против. Скорее, очень даже за. - Ну, так спрашивай. - Как ты смотришь на отдых на природе? - Положительно, - Петя даже кофе отставляет в сторону, опираясь локтями на стол. Они, вообще-то, давно не отдыхали где-то вне дома, потому что перспектива идти куда-то, когда можно уютно устроиться в сгибе чужого локтя и спать, откровенно не внушала доверия. - А что, есть предложения? - Поехали на дачу. - У тебя есть дача? - У меня есть дача, - он тихо смеется, доверительно наклоняясь ближе к Хазину. - Ну, точнее не дача, а просто участок с коттеджем, и я там сто лет не был, но я бы забрал тебя на выходные. Петя с ответом медлит – он с недавних пор стал домоседом, и прошлого Петю это наверное бы позабавило (Хазин и сидеть дома? Не смешно ведь совсем), но теперь ему казалось, что родная квартира – это самое безопасное место на свете, куда можно вернуться после тяжелого дня, получить необходимую дозу уюта в объятиях, потискать кошку, уткнуться в томик Достоевского, чувствуя холодные пальцы в волосах и регулярные поцелуи в основание шеи, в щеку, в висок, отвлекающие от чтения. Лёня, видя, что Хазин чуть колеблется, встает, опираясь ладонями на стол и протягивает руку, приглаживая светлые волосы, так что Петя даже прикрывает глаза от удовольствия. - Да брось, природа, тишина, речка рядом, можем даже Цессу с собой взять. Соглашайся. И ладно, Петя всегда был бессилен против улыбки, нежных прикосновений, почти умоляющего тона. Против него всего. - Ну вот, даже на природе с этой хищницей тебя делить. Хорошо, я согласен. - Отлично. Вечером поедем, ладно? - Петя улыбается, потому что не может не, особенно, когда его ласково целуют в висок, перегибаясь через стол. Лёня улыбается в ответ, и уходит, оставляя легкий запах моря, почти сталкиваясь в дверях с Женей, которая возвращается с обеда. - Друг твой? - Женя завороженно смотрит ему вслед, и это понятно, потому что ну, Лёня просто красавец, а обручального кольца у него нет. Петя, слава богу, ревновал только к одной особе женского пола, и она жила у них дома, потому что к остальным ревновать не было смысла – Петя, кажется, мог даже с закрытыми глазами воспроизвести перед собой Лёнин взгляд, полный обожания и нежности, адресованный только ему одному, и если это не было самым реальным доказательством абсолютной безоговорочной любви, то он не знал, что еще может им быть. - Ммм, вроде того, - Петя старательно прячет ухмылку, потому что дружескими их отношения назвать нельзя, даже с очень большой натяжкой. - Познакомишь? - а вот это уже интересненько. - Ничего не выйдет, он занят, - Петя смеется, но глаза у него темнеют, потому что он не любит, когда посягают на что-то его, личное, сокровенное. - Серьёзно и надолго. - Блин, посмотрела бы я на человека, которому такой мужик достался, - тоскливо вздыхает Женя, и Петя едва сдерживает свое «ты уже смотришь». Но да, Петя осознает, что с подобной точки зрения, он везунчик – Лёня, мало того, что до ужаса симпатичный, так еще и со своими дорогими и хорошо сидящими костюмами, которые слишком явно выдают в нем не самого бедного человека, и рыцарскими манерами, как будто он века из девятнадцатого. Чем не мечта какой-нибудь золушки из захолустья? Петя, конечно, не золушка, и далеко не из захолустья, да и Лёня для него не мечта, а самая что ни на есть реальность, сладкими поцелуями оседающая на губах, движущаяся вместе с кровью по венам, перехватывающая дыхание. Они приезжают на дачу, когда уже темнеет, и Петя запускает Принцессу в коттедж, заходя следом и включая свет. Тут просторно и уютно, но видно, что очень давно никого не было. Лёня тащит его гулять по окрестностям и заставляет надеть толстовку, потому что вечером довольно прохладно, и они минут сорок гуляют по лесным тропинкам, подсвечивая себе фонариками телефонов. Возвращаются замерзшие и Петю тут же безапелляционно отправляют в душ, а потом в кровать. Петя слушается, потому что действительно сильно замерз, надевает футболку, заползает под теплое пуховое одеяло, взбивая подушку, и открывает настежь окно. Они же сюда за воздухом приехали? Лёня появляется минут через пять, подавая Пете кружку с горячим чаем и цокая при виде раскрытого окна, но не закрывает его, зная, что Пете так лучше спится. Он устало говорит с кем-то с работы по телефону, пока Хазин подает ему знаки что пора бы и прекратить, а потом недовольно бурчит что-то, но Петя прерывает его строгим «замолчи и иди сюда». Приходится подчиниться, и Петя с каким-то почти облегченным выдохом прячет нос в теплой шее, чувствуя обвивающиеся вокруг талии руки, закрывая глаза и засыпая почти мгновенно. Он просыпается от звука уведомлений, бесконечно приходящих на телефон, недовольно стонет, потому что вчера не догадался отключить звук, и утро перестает быть добрым, потому что он хлопает рукой по кровати рядом с собой и чувствует только холод, что значит, что он не сможет уткнуться в чужую грудь и поныть о том, что его разбудили. Лёня, как по мановению волшебной палочки, появляется в комнате с кофе и тарелкой с кусочком торта в руках. И где только его взял? - Что, завтрак в постель? - Вроде того, - Лёня присаживается рядом с ним. - Ты рано проснулся. - Чертовы смски, кто их изобрел, - Петя укладывает голову Лёне на колени. - Всем что-то от меня надо с утра пораньше. Лёня усмехается и аккуратно проводит пальцами по его щеке. - Какой сегодня день, Петь? - Суббота, - неуверенно отвечает Хазин, и Лёня улыбается как-то лукаво, но в то же время очень нежно. - А число какое? Петя берет телефон, нажимает на кнопку блокировки, и, не обращая внимания на кучу уведомлений, смотрит на дату. - Не может быть, - заявляет он, пялясь в экран. - Ага. С днём рождения. Петя убирает телефон и с громким звуком бьёт себя по лбу. - Я старею. - Не хочется тебя огорчать, но да, определенно. Телефон начинает трезвонить, и Петя почти в ужасе смотрит на появившееся на экране "Мама", тут же выключая звук. Лёня смотрит на него внимательно, считывая эмоции, слишком быстро сменяющие одна другую, и спрашивает тихо: - Не возьмешь? Петя мотает головой, садясь на кровати. Звонки от родственников всегда были худшей частью всех его дней рождения, а еще хуже было, когда маме удавалось его разжалобить и заставить заехать к ним с отцом. Становилось совсем невыносимо, хотелось сбежать и спрятаться, побыть в одиночестве, выпить, порыдать и забыться во сне, потому что приходилось отмечать еще один бесполезный год, прожитый с пустотой в груди. - Не надо было сюда тебя привозить, да? Плохая была идея, - Лёня выглядит каким-то виноватым, досадливо морщится, отводя взгляд, и Пете в грудь как будто заливают раскаленное железо, а стыд его душит, потому что вот он, единственный человек, который подумал о нем в его же день рождения, позаботился и увез подальше от проблем, лицемерных поздравлений и нежелательных встреч с родственниками, сидит тут и думает, что он сделал что-то не так. Петя берет уже переставший звонить телефон, одним нажатием удаляет все сообщения и уведомления, переводит в авиарежим и откидывает подальше. Осторожно тянется к Лёне, обвивая руками его шею, трепетно целует в щеку, обнимает, прижимая к себе. - Лучшая идея в твоей жизни. - Что, даже не попробуешь? - Лёня кивает на тарелку с тортом, смотрит на Петю как-то по-особенному. Он, конечно, всегда так смотрит, но прямо сейчас в глубине его глаз что-то такое, что даже объяснению не поддается, и Петя ловит себя на том, что пялится с открытым ртом, как дурак. Но в следующую секунду уже расплывается в хитрой улыбке. - Ммм, нет, - он берет лицо Лёни в ладони и целует, чувствуя привкус кофе с карамелью на губах, и это так пьянит, от этого так хорошо, это все настолько знакомо, настолько его, что даже дух захватывает. Он пытается утянуть его за собой на кровать, но Лёня твердо упирается руками и усмехается ему прямо в губы, на что Петя недовольно вздыхает. - Разве именинникам не положены подарки? - Положены, и они тебя уже ждут, так что… - Подождут еще немного, - заканчивает за него Петя, и сделав усилие, все-таки опрокидывает Лёню на простыни и укладывается на него, устраивая голову у него на плече и закрывая глаза в надежде доспать положенные пять часов как раз до обеда. Лёня, кажется, не против такого расклада, разве что слегка сдвигает с себя Петю, опуская того на подушки, но объятий не размыкает. Петя просыпается второй раз, и довольно улыбается, не открывая глаз, потому что он все еще крепко прижат к чужому телу, тепло разрядами бежит по венам, и хочется остаться в этой постели до конца дня – лучшего дня рождения и представить нельзя. Лёня не спит – Петя чувствует, потому что дыхание у него быстрое, неровное, так что Петя спросонья ведет губами по шее, наслаждаясь резким скачком пульса по сонной артерии, и тихо усмехается. Не то, чтобы такая чувствительность его забавляла, просто было приятно. - Ты там уже не спишь, да? Хазин бурчит что-то, потягиваясь, открывая глаза. Комнату заливает солнце, белый тюль на окнах покачивается и развевается от порывов сквозняка, залетающего через окно и приносящего запах свежескошенной травы, и Петя очень жалеет обо всех тех днях рождения, которые не начинались вот так. С объятий, солнца, сладкого привкуса кофе, прохладных простыней и самого нужного человека рядом. На кровать запрыгивает Принцесса, в несколько шагов преодолевает препятствие в виде одеяла, и останавливается рядом с Петей, обнюхивает его лицо, щекоча своими длинными усами, а потом бьет мягкой лапой по носу, и Петя возмущенно вскидывается, просыпаясь окончательно. - Напомни, почему мы вообще завели это чудовище? – и в противовес своим же словам, Петя поглаживает кошку по голове, когда она устраивается у него под боком. Принцесса словно понимает, поэтому тут же выскальзывает у него из-под руки, перепрыгивая через него, а потом карабкается Лёне на грудь, поджимая лапки и мурча так, что удивительно, как кровать ходуном не ходит. Петя, при виде этой картины, не может сдержать умиленного вздоха в ответ на свой же вопрос. Они завтракают на небольшой террасе, Петя щурится из-за яркого солнца, его веснушки ярко проступают на обычно бледноватой коже, и он поднимает голову, подставляя лицо греющим лучам, и улыбается мягко, поедая шоколадный торт и наслаждаясь спокойствием, потому что телефон без связи до сих пор валялся где-то в одеяле, и Петя не собирался прикасаться к нему ближайшие два дня. Лёня улыбается и выглядит таким красивым (за неимением лучшего слова) в своей белой рубашке с закатанными рукавами, сидит, чистит яблоко ножом, поминутно сдувая челку с лица и отвлекаясь на Принцессу, ходящую где-то в его ногах. Он поднимает глаза на Петю, а потом откладывает от себя нож, вставая со стула, достает из кармана белый конверт и протягивает Пете, обходя стол и присаживаясь на корточки у его колен. Петя улыбается как-то недоверчиво, но открывает конверт, вытаскивая содержимое. В руках у него оказываются два билета на самолет по направлению Москва – Берлин на послезавтрашний вечер. Хазин на несколько секунд теряет дар речи. - Мы что, едем в Германию? - Ага. Можешь считать это внеплановым отпуском. - Я удивлен, что ты знаешь, что такое отпуск. - Не язви, - он неуверенно рассматривает его лицо. - Я не знал, куда купить билеты, потому что Париж ты бы явно не оценил, а Лондон – слишком банально, так что… - Я не умею в немецкий, - с широкой улыбкой предупреждает Петя, укладывая ладонь Лёне на щеку, поглаживая её пальцами. - Я умею, - Лёня пожимает плечами. - Скажи, что это был не слишком глупый подарок. Петя убирает руку, смотрит серьёзно, даже чуть хмурит брови, как будто раздумывает над чем-то важным, а потом заглядывает в чужие глаза, проникновенно и очень внимательно. - Я люблю тебя, - говорит, потому что сейчас это кажется единственной нужной и важной фразой, и потому что пусть он и произносит это редко, храня при себе как что-то сокровенное, он должен иногда это озвучивать, просто чтобы не захлебнуться в пучине своих чувств и увидеть те самые искры в зелёных глазах. Они оба стараются доказывать свои чувства поступками, а не болтовней, потому что они оба взрослые люди и прекрасно знают, что слова, какими бы красивыми они не были, не значат ничего без подкрепления, и если произносить их слишком часто, они будут терять и так хрупкий смысл, рассыпаясь на отдельные буквы, не имеющие ни подтекста, ни междустрочий, в которых можно было бы прочитать все то, что подразумевалось под «люблю», все эти «надень куртку, придурок, куда ты в своем пальто собрался», «машину не бери, я тебя заберу», «не читай в темноте», «отдай мне свой ноутбук и иди ложись, чертов трудоголик», «не кури так много, я тебя прошу», «я клянусь, твоя паста – это лучшее, что я пробовал в своей жизни», «ты хорошо себя чувствуешь?» и «это просто сон, проснись, я тут» - едва ли все это могло поместиться в простое «я люблю тебя», но от того было еще ценнее и дороже. - И я тебя.

never leave, standing still

put you on a pedestal

keep you safe and always well

***

Берлин оказывается чересчур шумным (Петя шутит, что они уже старые для такого), так что они недолго гуляют по центру, а потом берут билеты в Дортмунд. Петя не помнит, когда последний раз ездил на поезде, он полон энтузиазма, и ему кажется, что вдалеке от Москвы ему даже физически становится лучше, и курить хочется уже не так сильно. Они заселяются в люкс в Рэдиссон, потому что это хотя бы проверено, и Петя тут же тащится в бассейн, оставляя Лёню ждать его в баре. Дортмунд красивый: все эти старинные церкви, живописные улочки, бесконечные парки, широкая набережная, телебашня, с которой открывается потрясающий вид на ночной город. Петя обновляет Инстаграм почти ежесекундно, заливая свои фотки, сделанные Лёней исподтишка, пока он не видел (фотографии, кстати, обалденно красивые: сделаны так, что не придерешься и выглядят живыми, случайными, и в них столько нежности и трепета, что впору заплакать, вот у Пети волосы подсвечены солнцем, вот он смеется, пока кормит уток в пруду, вот он стоит, задрав голову и завороженно рассматривая флюгер на крыше Райнольдкирхе, вот он на фоне Старой ратуши, пытается поместить её в объектив собственного телефона, и когда Петя пересматривает все эти фотографии, у него прочно стоит ком в горле, а потом он меняет свой экран блокировки на кадр, где Лёня сидит напротив него за столом, отвернув голову в профиль, увлекшись архитектурой какого-то здания, и сам начинает его фотографировать почти везде). Они гуляют по паркам, едят мороженое, каждый вечер ходят по набережной, ужинают в ресторане на Флориантурме («вау, почти сто сорок метров, так он ещё и крутится, надеюсь, я не блевану», «ты как всегда романтик, Петь»), Лёня учит его немецким выражениям, которые Петя не может повторить, потому что начинает ржать, зато потом ходит весь день за немного обиженным Лёней, называя его «meine sonne» (спасибо, google переводчик). Петя выключает уведомления и возможность звонков во всех мессенджерах, изредка открывая рабочий чат. Он тащит слабо упирающегося Леонида в музей пивоварения, а тот потом в отместку его тащит на выставку современного искусства в Дортмунд Ю-Тауэр, и они очень стараются сохранять там серьёзные и одухотворенные лица, но получается очень, очень неубедительно, поэтому они уходят оттуда и идут до дома Дельвига, рассматривая старинные, обшарпанные стены, отражающиеся в воде, в каком-то почти торжественном молчании. Гуляют по ботаническому саду, арендуют маленький катерок, на котором катаются по Липпе часа два, пока не надоедает, говорят о будущем, единогласно решают, что встретят Новый год в Чехии или в Великобритании, но в любом случае уедут из Москвы на каникулы, оставив Принцессу Матвею, с которым у неё взаимная любовь. Предлагает все это Петя, а Лёня просто любуется разом повеселевшим Хазиным, для которого чем дальше от Москвы – тем лучше, и соглашается, потому что если есть возможность наблюдать здоровый румянец на резких скулах и горящие глаза, то он эту возможность упускать не собирается. Две недели проходят как два дня, и Пете дико не хочется уезжать, возвращаться в столицу, потому что там наверняка кто-нибудь достанет его или выведет из себя. В самолете он мучается головной болью и выглядит уставшим, потому что они летят минут двадцать, а какой-то ребенок уже разорался, и его было слышно несмотря на то, что он был где-то в экономе. Лёня протягивает ему наушник, в котором играет что-то нерусское и очень нежное, а Петя только благодарно вздыхает, опуская голову ему на плечо и отрубаясь почти сразу же. Просыпается уже на посадке из-за легкой щекотки по запястью. Открывает глаза - тонкие холодные пальцы вырисовывают узоры на коже, осторожно обводят переплетение голубых вен. Петя улыбается. Петя думает, что они – чертова фатальность. Петя думает, что иначе и быть не могло. Петя знает: жизнь не идеальна, и никто не может быть уверен в завтрашнем дне. Но пока он держит холодную ладонь в своей, он уверен. И этого вполне достаточно.

all I ever wanted was to find you

find a love I never knew

I can feel the pain inside me fading

while I'm fading into you