Инсомния

позови меня с собой,

я приду сквозь злые ночи,

я отправлюсь за тобой,

что бы путь мне ни пророчил

Лёню выписывают через неделю, и он светит радостной улыбкой, как только узнает, потому что больница действовала на него отвратительно, заставляя скучать и пялиться в стену за неимением лучшего варианта. Когда приезжал Петя, он тут же оживал, и они подолгу разговаривали, лежа рядом, или Лёня читал вслух сонеты из привезенного Хазиным томика Шекспира, пока Петя сидел, закутавшись в одеяло и опустив голову ему на правое плечо, потому что прикасаться к левому все еще боялся – сломанная ключица это вам не шутки. Вообще-то, Лёня был в порядке – это подтверждали и врачи, которые говорили, что организм восстанавливается без осложнений и достаточно хорошими темпами, это утверждал и он сам, говоря что чувствует себя отлично и Петино волнение здесь не к месту, но Петя все равно переживал, потому что теперь ему казалось, что он может потерять все это по одному щелчку, и это его пугало до такой степени, что он все ещё продолжал просыпаться с криком, поскольку его подсознание подсовывало ему весьма жестокие сцены, включающие много крови и просьб о помощи, а сам Хазин даже пошевелиться не мог. После таких снов он собирался в рекордно короткие сроки, и фактически летел в больницу, чтобы только посмотреть в живые глаза и ощутить тепло кожи под пальцами. Он буквально окружал Лёню бесконечной заботой и вниманием, по тридцать раз на дню интересуясь нужно ли ему что-нибудь и все ли с ним нормально. Лёня сначала реагировал веселой улыбкой и говорил, что Петя превратился в ручного котенка, потом раздражался, закатывая глаза, но в конце концов смирился, видимо рассудив, что Пете просто так легче, и если это отвлекает его от вины и кошмаров, то это уже неплохо. Петя, конечно же, рассказывает ему про ту роковую ночь, про звонок отца, про клуб, про Илью и про сломанный нос, рассказывает про то, как мучился эти две недели, и почти не мог есть, потому что постоянно тошнило, что выкуривал по пачке в день, что не спал, и про то, что каждый день терял надежду. После всей этой исповеди Лёня утирает ему слезы, крепко прижимая к себе, нашептывая «все хорошо, я здесь, со мной все хорошо, успокойся, пожалуйста, солнце», и это его «солнце», которое Петя уже и не думал услышать, бьёт под дых, совсем как в первый раз. Когда они наконец выходят на улицу, Лёня чуть задерживается, глубоко вдыхая воздух, прикрыв глаза и подняв голову. Петя рассматривает его, нахмуриваясь, окидывает взглядом улыбку уголками губ и румянец на щеках, и общий здоровый вид Лёни его радует – он выглядит отдохнувшим и полным сил, а о большем Петя и не мечтает. - Так и будешь стоять? - Я скучал по свежему воздуху, - он пожимает плечами, смотря на Хазина каким-то искристым взглядом, а у Пети даже сердце пару ударов пропускает от этой спокойной улыбки. - Пошли, не хватало простудиться ещё, - Петя оглаживает его плечо рукой в перчатке, подталкивая к парковке. - Хорошо, мам, - тихо смеется, но Пете поддается. Они садятся в машину, и у Пети по позвоночнику ползет какое-то противное чувство. Он прочитал все статьи про амаксофобию, которые смог найти, но все равно был не очень готов к какой бы то ни было реакции, поэтому нервно сжимал руль. - Ты как? - внимательно заглядывает в глаза, пытаясь найти отблески страха перед дорогой. - Я бы предложил пойти пешком… - Но это далеко и неудобно, - заканчивает за него Лёня, чуть откидываясь в кресле, выдерживая долгий взгляд Пети. - Не думаю, что смогу спокойно водить машину ближайшие несколько недель, но сейчас все хорошо. Ты же за рулем. Петя только и может, что улыбаться ярко и ощущать, как он превращается в тающий зефир от одного только предложения. На радио звучит что-то тихое и ненавязчивое, и Петина тактильность начинает его изводить, поэтому он, не отрывая глаз от дороги, находит руку Лёни, и укладывает под свою на коробку передач, крепко успокаивающе сжимая и наслаждаясь контрастом температур. Он слышит тихий смешок, но ладонь Лёня не убирает, очевидно, понимая необходимость в прикосновениях и разделяя её. На светофоре Петя ненадолго поворачивает голову, любуясь Леонидом, прикрывшим глаза и прислонившимся виском к стеклу. Он выглядит безмятежным и ни капли не напуганным, поэтому Петя позволяет себе сконцентрироваться на дороге, но чужую руку так и не выпускает до конца поездки. Стоя в лифте, Петя ощущает на себе сканирующий взгляд, но только довольно улыбается, все так же отмалчиваясь. - И что ты натворил? Петя оскорбленно вскидывается. - Почему сразу натворил? Лёня щурит глаза, внимательно оглядывая Петю и складывая руки на груди. Петя вот этому его выражению «кому ты пытаешься соврать, я с тобой живу» отдает должное, но никак не реагирует, пожимая плечами, мол «не понимаю, о чем ты», и продолжает пялиться куда-то в стенку лифта. Хазин открывает ключами квартиру, и весь покрывается мурашками от неожиданного шепота в шею: - И все-таки, что ты сделал? Петя удовлетворенно хмыкает, поворачивая ключ до щелчка. - Вот сейчас и узнаешь. Первые полминуты ничего не происходит: Лёня разувается, вешает пальто на привычное место, поправляет волосы, и нахмурившись смотрит на Петю, который шкодливо улыбается и словно чего-то ждет. Лёня вообще ничего не понимает, поэтому подходит ближе, но Петя только шикает на него, поднося указательный палец к губам. - Тсс, слышишь? Он напряженно прислушивается секунд десять, но в квартире стоит идеальная тишина, которая разрушается чуть слышным скулящим звуком. - Это… Затем раздается быстрый, едва ощутимый топот по полу и в коридоре появляется маленькое белое облачко, которое Петя тут же подхватывает на руки. - А вот и ты, моя хорошая. - Петь, а это что? - Не что, а кто, - притворно тяжело выдыхает Петя, разворачивая зверька к Лёне. Это оказывается белоснежная кошка, смотрящая умными и большими зелёными глазами. Она будто изучает Леонида долгим осмысленным взглядом, пока Петя не подходит ближе, и она тянется к нему носом, обнюхивая, а потом и вовсе карабкается с рук Пети на его собственные. - Познакомься с Принцессой. Ты ей нравишься. Даже больше, чем я, судя по всему, хотя это я провел с ней три дня. Лёня как-то машинально оглаживает мягкую шерстку на спинке, а потом смотрит на Петю. - Серьёзно? Ты же не любитель животных. - Ммм, - Петя весь сияет, как маленький ребёнок после удачного розыгрыша над родителями, придвигается ближе, целуя Лёню в щеку. - Тебе нравятся кошки, а мне нравишься ты, так что я готов потерпеть. Но, по-моему, она просто очаровашка. Лёня только улыбается в ответ, рассматривая котенка в руках. - Ну привет, Принцесса, - он гладит пальцами по шерсти между ушами, и кошка довольно щурится, едва слышно мурлыча. Он поднимает на Хазина сверкающие глаза. - Почему именно она? - Белая и пушистая, ещё и зеленоглазая. Никого не напоминает? - Придурок, - тихо фыркает Лёня, осторожно откладывая кошку на тумбочку возле зеркала, и притягивает к себе Петю, касаясь его губ в нежном поцелуе. Петя отстраняется первым и широко улыбается, невесомо скользя пальцами по чужим плечам. Лёня все еще глаз не открывает, соприкасаясь своим лбом с Петиным. - Спасибо. - Рад стараться, - отвечает Хазин, и уже готовится сказать что-то еще, но его прерывает требовательное громкое «мяу», раздавшееся со стороны. Петя усмехается. - Да вы, ваше высочество, та ещё каприза. - Её, наверное, покормить надо? - Лёня отрывается от него, взволнованно приподнимая брови, и смотрит на кошку, гордо сидящую на тумбочке и помахивающую длинным пушистым хвостом, пока Петя проводит кончиком носа по волосам на его виске. - Внимания ей надо, - ворчливо отзывается Хазин, уже предчувствуя, как ему придется воевать с кошкой за проявления ласки от Лёни. - Но покормить бы тоже не мешало, да. Они перемещаются на кухню, и Петя насыпает корм в миску, потому что Принцесса отказывается слезать с Лёниных рук (не то, чтобы Петя её не понимал). Лёня воркует над кошкой, сидя на подоконнике, и выглядит до безобразия счастливым, так что Хазин мысленно ставит себе оценку «отлично», потому что с подарком явно угадал. Он специально выбирал такую – Лёня у него стойко ассоциировался с белым цветом, а зеленоглазые были личным предпочтением Пети, но такое сочетание шерсти и цвета глаз оказалось довольно редким, поэтому пришлось потрудиться, и улыбка Лёни определенно того стоила. Петин телефон коротко вибрирует на столе, сигнализируя о пришедшем сообщении, и Хазину не хочется смотреть что там, потому что в такой вечер отвлекаться на что-то будет преступлением, но он все равно открывает мессенджер, читая «срочно ставь чайник» от абонента «Артём Стрелецкий», и уже хочет записать голосовое с возмущениями о вторжении в личное пространство без предупреждения, как раздается звонок в дверь. Лёня поднимает голову, отрываясь от кошки. - Мы ждем кого-то? - Теперь, очевидно, да, - Петя раздраженно закатывает глаза, запуская руку в светлые волосы и взлохмачивая их. Первым в проеме показывается Матвей, нагруженный бумажными пакетами, явно пахнущими картошкой фри, за ним Артём, прикрывающий дверь. Лёня тихо смеется, помогая Барашку с пакетами, и утаскивая их на кухню, пока сам мальчишка во все глаза пялится на кошку. - Какая классная, - восклицает восторженно, и поднимает её на руки. Кошка никак не реагирует, но судя по глазам, удивляется такой наглости. - Как её зовут? - Принцесса, - фыркает Петя, опираясь плечом стену, игнорируя ехидную ухмылку Стрелецкого. - Кошка? – еще шире ухмыляется Артём, когда парнишка уносится на кухню, не способный устоять на месте больше пятнадцати секунд. - Ты же считал, что они самые бесполезные существа на земле. - Завали, - советует Петя, разминая шею. - Это подарок. - Судя по всему, первый, раз второй все еще…Ай! - ошатывается от сильного удара в плечо. - Испортишь мой сюрприз, и я тебе опять врежу, но уже по лицу, - шипит Петя, злобно хмыкая, когда Артём приподнимает руки, сдаваясь. Они долго сидят на кухне, пока Артём рассказывает про череду самых сумасшедших пациентов, а Матвей умудряется вставлять комментарии, на которые Артём едва ли обращает внимание. Лёня заваривает всем чай – у него это всегда лучше получалось чем у Пети, а себе почему-то делает кофе. Усаживается рядом с Петей, подпирая щеку рукой, и кажется таким домашним и расслабленным, как будто и не было аварии, двух недель ада, больницы – и Петя ненадолго зависает, рассматривая его, стараясь сохранить в памяти каждую черточку. Потом они все вместе перемещаются на диван в гостиную, и даже кошка приходит, укладываясь на подлокотник и всем своим видом показывая, как она недовольна таким большим количеством людей в доме. Матвей вызывает Лёню на дуэль в какой-то там их игре, в которой Петя ничего не понимает, так что он просто опирается локтями на спинку дивана позади Лёни, изредка дуя на тёмные волосы, когда ему кажется, что тот слишком сильно напрягает шею. Лёня выигрывает в партии, откидываясь назад, и Хазин склоняется к его уху, шепча только им двоим слышное «умница», получая лукавую улыбку в ответ. Еще позже, когда Матвей засыпает, устроившись на кресле и закутавшись в плед, в ход идут задушевные разговоры под бутылку отменного виски. Петя и Артём распивают на двоих, потому что Хазин сразу заявил Лёне «ты не пьёшь», а тот особо и не сопротивлялся, поэтому теперь Петя сидел на полу, удобно склонив голову на коленку Лёни, смотрящего новости с дивана, и лакал виски из бокала, негромко обсуждая с Артёмом известных серийных убийц. Почему именно это, Петя понятия не имел, но их разговоры, если не касались Петиной жизни, всегда имели какой-то странный характер, начинаясь с чего-то безобидного и заканчиваясь подобными вещами. В данный момент, у Пети в жизни все, наконец, наладилось, и Петя явственно это ощущал, так же явственно, как холодные пальцы в собственной шевелюре прямо сейчас. Когда часы показывают полдесятого, Артём начинает собираться домой, аргументируя это тем, что ему еще Матвея нужно завезти, и уезжает. Петя выходит провожать их в коридор, а когда возвращается, Лёни на месте уже нет, и Хазин наблюдает его силуэт на балконе, выходя туда же следом. Он останавливается чуть позади и выглядывает в окно, перевешиваясь через его плечо. Внизу Артём садится в такси, и машина сразу же отъезжает от подъезда, тихо шумя двигателем. Петя перебирает предмет в своем кармане, боясь непонятно чего, а потом все-таки достает его, и вкладывает Лёне в руку, мягко перехватывая за запястье. - Это тебе. Лёня чуть оборачивается, хмуря брови, и раскрывает ладонь. - Ключи от машины? Петя ничего не отвечает, только нажимает на кнопку на брелке и смотрит вниз. Во дворе мигает фарами идеально-белый Порше Кайен, припаркованный рядом с Петиной машиной. - Решил, что тебе нужно что-нибудь повыше, понадежнее и посветлее, - тихо говорит Петя, прижимается губами к чужому плечу, скрытому под теплой тканью джемпера. - Нравится? - Конечно, нравится, но… - он все еще смотрит во двор, нахмурившись. - Предвосхищая все твои возмущения, можешь считать, что это подарок на Новый год, Пасху, или какие там еще праздники бывают, - Хазин хмыкает и глубоко вдыхает вернувшийся запах моря, прикрывая глаза. - И зачем? - Захотелось, - он пожимает плечами. Это было правдой, в один день, вернувшись от Лёни в особо хорошем настроении, ему срочно захотелось устроить ему какой-нибудь сюрприз, и он не нашел ничего лучше, чем поехать в автосалон и выбрать там что-нибудь. Долго смотреть не пришлось – белоснежный Порше первым привлек внимание (Петя уже упоминал, что Лёня в его голове прочно соотносился с ангельски-белым цветом первого снега?), и в этот же день он его купил, и не мог нарадоваться каждый раз, когда выходил на балкон покурить, потому что он казался абсолютно идеально подходящим Лёне. - Ты все еще пытаешься загладить вину, так ведь? - он разворачивается в нему, и его глаза красиво мерцают в полумраке. - Да…То есть, нет. Подожди и послушай меня, - он рукой останавливает собирающегося заговорить Лёню. - Я, безусловно, виню себя, но ты уже столько раз просил меня перестать, да и дело совсем не в этом…Я не это хотел донести. Я просто…Не умею по-другому, понимаешь? Для меня все это, - он кивает на ключи. - Просто способ донести все мои чувства и всю благодарность, которую я испытываю, потому что иначе у меня не получается, но я работаю над этим, и… Он не договаривает, потому что его сжимают в крепких объятиях так, что Петя почти задыхается. Он медлит мгновение, а потом обнимает в ответ, утыкаясь носом в плечо. - Ты придурок, - Лёня гладит его по спине. - Второй раз за несколько часов? Это много даже для меня. Лёня целует его в висок, не выпуская из рук, шепча тихое «да, многовато» на ухо, и Пете хочется так стоять вечность, согреваясь в объятиях, чувствуя хрупкое абсолютное счастье, потому что Лёня рядом, с ним все хорошо, и Петя может забыть о всех неприятностях, которые ему когда-либо подкидывала судьба, и просто быть дома. Во всех смыслах. Может быть, дом - это две руки, обхватывающие тебя, когда ты сломлен. - Правда, такой идиот. Как меня вообще угораздило? - шепчет Лёня ему в губы, тут же коротко касаясь, сцеловывая вкус виски. - Ты бы не смог передо мной устоять, - по-лисьи усмехается, запуская пальцы в тёмные волосы, растрепывая их. - Что правда, то правда. Спасибо, конечно, но больше так не делай, ладно? - он отстраняется, серьёзно смотрит в глаза. - Я очень ценю, но не стоило. - Ничего не могу обещать, - отвечает Петя, заново притягивая к себе, потому что тактильность снова требует нежных, осторожных прикосновений, проводит губами по скуле, обнимая за шею. - Замерзнешь, Петь, - Лёня перехватывает его за руки, направляя в квартиру. Температура на улице и правда неприятная, а Хазин вышел в одной футболке, но было не холодно – или по крайней мере, Петя, стоя в кольце крепких объятий, холода не чувствовал. Когда они оказываются в гостиной, Петя сбегает на кухню, чтобы быстро взять тарелку с фруктами, которую они с Артёмом подготовили для закуски, и к которой так и не притронулись. Он возвращается в гостиную, и расстроенно хмыкает, потому что удобное место на Лёниных коленках, куда он собирался примоститься, оказывается занятым белым клубком пуха. - Что? – интересуется Лёня, поднимая на него смеющиеся глаза. - Она на моем месте, - почти обиженно выдает Петя, усаживаясь рядом на диван. Лёня смотрит на него еще пару секунд, а потом поднимает Принцессу со своих колен, оставляя её на журнальный столик, притягивает Петю за плечи к себе, надавливая на грудь так, чтобы он лег, а потом снова забирает кошку и укладывает её Пете на живот. Удивительно, но Принцесса не показывает ни одного признака недовольства, крутясь вокруг своей оси, в конце концов ложась на Петю и поджимая под себя лапки, и мурчит, посылая приятную мелкую дрожь. - Удобно устроились, дети мои? - лукаво спрашивает Лёня, наклоняясь над Петей и убирая волосы с его лица. - Замолчи, - говорит Петя, и, не дожидаясь ответа, засовывает ему в рот дольку мандарина, попутно очерчивая пальцами линию челюсти. Он прикрывает глаза, оборачивая руки вокруг кошки, и ближе ластится к Лёне, когда тот опускает ладонь на Петино плечо, осторожно поглаживая и заставляя Петю чуть ли не мурлыкать в унисон с Принцессой. Все вокруг погружается в тишину, прерываемую лишь постепенно затихающим мурчанием кошки и ровным дыханием Лёни, одно только ощущение которого приводило Петю почти в экстаз, потому что теперь, даже то, что он дышит, казалось самым главным чудом, и Петя готов был свою жизнь положить, только бы слышать это дыхание постоянно. - Знаешь, я слышал, что ты говорил тогда, - Лёня нарушает тишину задумчивым тоном. - Хм? - Петя приоткрывает глаза, и смотрит на брюнета, который пялится куда-то в пустоту. - Когда? - Когда я был без сознания, - Петя дергается и пытается подняться, тут же останавливаемый тяжелой ладонью, и, кажется, немного задыхается от таких новостей. Кошка слезает с него, недовольно мяукнув, прыгает на спинку дивана, оттуда пересаживаясь Лёне на плечо, изображая попугая. Мда, она явно выбрала его в качестве главного хозяина. Сейчас не это было важно. - Ты ведь сказал…Ты…Я… - у Пети все еще проблемы с дыханием, и ему кажется, что у него то ли паническая атака, то ли приступ астмы, потому что легкие работают в бешеном режиме. Лёня обеспокоенно всматривается в его лицо, и видя явно неутешительное состояние, выбирает единственную верную тактику – приподнимает его поближе к себе и глубоко целует, заставляя задержать дыхание, а потом начать дышать заново, в нормальном темпе. Он осторожно отстраняется от него, все еще держа в руках, но Петя тычется ему в губы, словно слепой котенок, который находится на грани истерики. Лёня поддается на невербальную просьбу и целует еще несколько раз, коротко прижимаясь губами к щекам и носу, пытаясь успокоить. - И чего ты так разнервничался, м? - шепчет прямо в губы, когда Принцесса соскальзывает с его плеча, уходя куда-то по своим кошачьим делам. - Я бы даже сказал, что это было романтично, если бы не было так похоже на прощание. - Ты сказал, что не разобрал, что именно я говорил, - тихо отвечает Петя, заново прокручивая в голове тот момент. - Я соврал. - Боже, ты просто невозможен, - он со стоном несильно ударяет его в здоровое плечо. Лёня перехватывает его руку и прижимает к себе, и приглушенно говорит тем самым низким тоном, от которого у Пети разве что глаза не закатываются: - Это я к тому, - он касается своим носом носа Пети, чуть щекоча. - Что, фактически, это ты меня вытащил. Так что это мне стоит тебя благодарить. Петя пялится на него во все глаза, пытаясь переварить полученную информацию у себя в голове. Значит, он слышал все то, что говорил Петя, держа в руках ледяные пальцы, и даже умудрился запомнить. Хазин вдруг вспоминает состояние, в котором он был тем утром, сравнивает с сегодняшней искрящей нежностью, и ему внезапно хочется ощутить всю реальность этого момента, так что он вырывает свое запястье из хватки и мягко прижимается своими губами к чужим, крепко обвивая за шею и притягивая ближе к себе, не оставляя между ними даже жалких миллиметров. Целует медленно, тягуче, исследует языком рот, пробует оставшийся мандариновый вкус на губах, чуть покусывая их, и отрывается только тогда, когда понимает, что еще секунда – и он задохнется. - Ты просто идиот, - Петя отрывается от его губ, но руки с шеи не убирает, обнимая почти до удушья. - Хочешь меня отблагодарить – будь рядом и не умирай, ладно? - Обязательно, если ты меня сейчас не задушишь, - он завороженно смотрит Пете в глаза, и Хазину так хорошо, что хочется просто лечь где-нибудь в поле, прямо на траву, и любоваться звездами ночь напролет. Звёзд в Москве не видно, да и поле он поблизости не найдет, так что остается только любоваться огоньками в зелёных глазах. Правда, огоньки эти прекраснее любых, даже самых ярких звёзд. Петя с улыбкой отстраняется, опуская руки с шеи на плечи. Ему вновь хочется почувствовать осязаемость момента, потому что жизнь скоротечна, а Петя ненасытен. Он нуждается в том, чтобы ощущать бархатную теплую кожу под пальцами, подставляться под снежно-нежные прикосновения, читать в родных глазах это его я-жизни-без-тебя-не-смыслю, хрипло шептать в ответ что-ты-чёрт-возьми-со-мной-делаешь, вычерчивать узоры на широких плечах, слушать собственное сбитое с ритма дыхание, быть ближеближеближе. - О чем думаешь? – спрашивает Лёня, прищурившись, и Петя фыркает: он ведь наверняка пользуется этим своим умением читать мысли по глазам и выражению лица, а у Хазина со стопроцентной вероятностью все сейчас бегущей строкой по лбу. - Ты знаешь, о чем я думаю, так что мог бы и не спрашивать, - он резко поднимается с дивана, дергая Леонида за руку. Тот поддается и послушно идет за Петей, который попутно умудряется выключить свет в коридоре, окончательно погружая квартиру почти в полную темноту (единственными источниками света остаются фонари за окнами), но так кажется правильнее и нужнее, словно темнота скрывает их от всего мира, оставляя все самое важное только им двоим. Петю легко подталкивают, и он падает на кровать, тихо смеясь, разрушая конструкцию из подушек и сминая одеяло под собой, но в последний момент успевает схватиться за кофту Лёни, и, не рассчитав силу, неосторожно утягивает его к себе так, что сильно попадает локтем по ребрам. И, кажется, перестает дышать на десяток секунд. - Ты… - взволнованно начинает Петя, смотря вверх, но окончание фразы практически стонет в настойчивый поцелуй, выбивающий весь воздух из груди. - Мы же договорились, что я не хрустальная ваза, чтобы бояться меня разбить, - говорит Лёня, нависая над ним, и, прежде чем Петя успевает ответить хоть что-нибудь, снова запечатывает его рот поцелуем. Хазин сдается, не продержавшись даже жалких секунд, запускает пальцы в чужие волосы, собирая их в кулак. Лёня отрывается от его губ, целует в щеку, а потом скользит тёплыми губами по линии челюсти, пока Петя только и может, что громко судорожно дышать, растекаясь по простыням. Хазин гладит напряженную шею пальцами, млея от контакта кожи, и чуть дергается, когда Лёня мокро целует за ухом. - Боже, я так скучал, - выдыхает Петя, признаваясь в этом в уже неизвестно какой раз, но сейчас он ярко ощущает, насколько был одиноким эти три недели, и как он мечтал о подобных моментах по утрам/дням/вечерам (нужное подчеркнуть, хотя в его случае пришлось бы подчеркивать все, и несколькими линиями, потому что мечтал он постоянно). Лёня тихо усмехается в его шею, и Петя чувствует приятную вибрацию, исходящую из его груди. А еще Петя чувствует, как у него внутри разматывается клубок чувств и эмоций, как тонкие серебристые нити отпускают горло, запястья, пальцы, словно только этого и ждали, вот этого мгновения, в их квартире, на их кровати, и в котором существуют только они двое. И Петя решается. - Стой, стой… - шепчет хрипло, слабо упираясь руками в плечи. Лёня отрывается, смотря на него слегка вопросительно, и Петя берет его лицо в свои ладони, оглаживая кончиками пальцев скулы и заставляя смотреть на себя, потому что ему необходимо видеть его глаза. - Я должен тебе кое-что, - он тихо хмыкает, потому что лицо Лёни сейчас выражает что-то среднее между любопытством и «ну что ещё». – Я не мог сказать это раньше из-за своих загонов и проблем, а потом очень жалел, и… Он смотрит в зелёные глаза и заходит на финишную прямую. Потому что он больше не боится утонуть. Потому что он знает, что его держат. - Я люблю тебя, знаешь? Сильно. Петя долго думал, и пришел к выводу, что по-другому это чувство назвать никак нельзя: это давно переступило черту влюбленности, и он даже не смог бы сказать в какой именно момент он это осознал. Но осознал, и сначала это его испугало, потому что любить - значило отдавать себя всего и разделять участь того, кого любишь (так же в той книжке было?), а Пете не хотелось зависеть или принадлежать кому-то вот так. Без остатка. До конца. Но сейчас так и есть, и сколько бы он это не отрицал, это в нем. И, кажется, навсегда. Лёня окидывает его светящимся взглядом, и радостная улыбка прячется в уголках его губ. - Знаю. Я тебя тоже. Он снова приникает к Петиной шее, выцеловывая её, сминая нежную кожу губами, оставляя отметины, и Петя не может концентрироваться ни на чем, кроме жарких губ и тёплого дыхания, так что Хазин скользит руками под ткань чужого джемпера, осторожно пересчитывая пальцами ребра, настойчиво оглаживая бока, а потом и вовсе стягивает никому не нужный сейчас предмет одежды, откидывая куда-то в сторону двери, нежно целует тонкую полоску шрама вдоль выпирающей левой ключицы, и утыкается носом в шею, счастливо ухмыляясь. К джемперу на полу присоединяется собственная футболка. Петя порывается сказать что-то еще, но Лёня находит его руку своей, переплетая пальцы, как бы говоря «замолкни и наслаждайся», и Петя не может сопротивляться. Несколькими минутами позже Петя покорно выгибается в родных объятиях, смотря в глаза, читая в них все то же ты-мой-чертов-смысл, не сдерживая громкого стона в ответ на каждое ритмичное движение, царапая плечи и кусая шею, но одна его рука все еще ласково переплетена с холодной ладонью, и Петя уверен, что ощущения лучше в мире нет.

я приду туда, где ты

нарисуешь в небе солнце,

где разбитые мечты

обретают снова силу высоты.