Лишняя Составляющая

Красное небо сжималось надо мной. Сдавливая, будто пытаясь вытолкнуть из этого пространства. Воздуха стало критически не хватать. Дергаясь всем телом в надежде хоть как-то отложить расплющивание моего тела, я добилась только колебания красного потолка. Треск. Звук разрываемой ткани заполнил уши. Отвратительно. Внутри всё кричало, что именно здесь было бы безопасней чем снаружи за красной плевой. Поздно. Яркий белый свет резал глаза. В лёгкие будто впихнули весь воздух Земли. Он заполнял их, с непривычки царапая. Больно. Из меня вырвался крик. Настоящий. Не мысленный. Обрадованная обретение связок я старалась выдавить из себя всё, крича как можно громче. Перед глазами расплывалось. Внезапно тело обожгло что-то инородное, и я, пытаясь вырваться, крутила руками и ногами, но это что-то слишком крепко меня держало. Постепенно горло устало, и я полностью привыкла вдыхать воздух. Зрение всё ещё было мутным из-за слёз. На фоне начали поступать голоса. Голоса? Увлечённая своим восстановлением тела и прочего я совершенно не обратила внимание на окружающую меня обстановку. Что вообще… Происходит? Из моей головы, будто нагло вырвали самое важное и оставили лишь темноту. Мерзкую и липкую. Каша из мозгов медленно перекатывалась в голове, пока я пыталась думать. Шум на фоне и не думал затихать. Через обрывки фраз проскальзывали смутно знакомое грубое звучание. Что это за язык? Где я нахожусь? От длительного крика болела голова. И не успела я решить, что делать дальше, как дикая усталость навалилась на меня, намереваясь раздавить если не подчинюсь. Не имея выбора, я провалилась в сон. //// Кажется, это было самым приятным пробуждением в моей жизни. Обычно просыпаясь, я вспоминала о насущных делах, которые горой складывались мне на плечи грозя утрамбовать меня в пол. Сейчас в голове было пусто. Не так как в прошлый раз. Это было приятно. Будто наконец то все дыры в черепе заделали ватой. Недостаточно надежной, конечно, чтобы мысли не вывались при лишнем размышление, но приемлемо мягкой и легкой, чтобы не ощущать тяжесть в голове. Помня неприятный опыт с глазами, я старалась открыть их как можно медленнее, на всякий случай, вскинув руки чтобы прикрыться от света. “О?” — из меня вырвался удивленный вздох. Маленькие. Нет не так. Очень маленькие ручки, как у тех страшных кукол младенцев. Пухлые пальцы было неудобно сжимать в кулак, и они плохо слушались. Махая ими перед лицом имея хоть маленькую надежду что, они вдруг отрастут я совершенно забыла про выяснение того, где я нахожусь. Закончив с бесполезной тратой времени, я попыталась оглядеться. Двигаться было сложно, я ощущала себя одним большим комком, толстым и неторопливым. Закутанным во что-то очень узкое. Крутя головой по сторонам, всё, что я увидела было только стенкой, явно детской кроватки. Негусто. Сцена с моим повторным умерщвление внезапно высветилась в голове. Неприятно. Боясь, что я могу снова потерять воздух, я с остервенением начала пытаться вдыхать его как можно больше. Из-за моих трудов на глаза снова навернулись слёзы. Послышались всхлипы. Уже не сдерживаясь, я собралась с духом чтобы зарыдать в полный голос как послышались шаги и женский голос. Неловко проведя руками по лицу, я постаралась стереть слёзы. Над кроваткой возникло лицо, которое скорее всего принадлежало женщине из-за раннего услышанного голоса. Скорее всего из-за младенческого расфокусированного зрения я никак не могла нормально её рассмотреть. Единственное за что цеплялся взгляд были длинные черные волосы. Между тем, пока я рассматривала девушку, она наклонилась ко мне с намерением взять меня на руки. Жутко. Все маленькие дети так видят? Лицо было покрыто дымкой и размазано как пластилиновая фигурка. Я совсем не могла угадать в каком она настроении. Женщина что-то мило говорила, отходя от кроватки, видимо она думает, что я плакала из-за того, что голодна. Спокойствие будто снова смыло, и накатили настоящие эмоции и ощущения. Голод был сильнее чем я думала. И прошедшие рыдания снова вернулись. Это так действует неокрепшее детское тело? Кого я обманываю. Сейчас с удовольствием зарыдала бы и взрослая я, в любом случае. //// Это было неплохо. Настолько я вообще могу судить о вкусе детской смеси. Явно лучше, чем если бы меня кормили грудью. Вся та взрослая сущность во мне твердила что это было бы неловко, и я с ней соглашалась. Кроме того, в комнате, где мы находились я всё ещё не видела никого кроме черноволосой. Это точно не было больницей хотя бы из-за интерьера помещения. Немного мрачноватые обои существенно синего цвета и большие окна с занавесками того же цвета, только чуть светлее. И большая детская колыбельная. Красиво. Отвлекшись от еды, я снова перевела взгляд на девушку. Судя по её направлению головы, она тоже смотрит на меня. Что-то заговорив она убрала бутылочку в сторону. Послышался стук. Крутя головой, я никак не могла найти источник звука. Заметив мои нелепые движения, женщина будто смиловавшись повернула меня в направление двери, перед этим сказав что-то человеку за ней. Дверь открылась. За ней показался высокий мужчина. Стремительно подходя к нам, он шепотом очень много говорил, скорее всего обращаясь к девушке. В этот раз прислушиваясь гораздо внимательнее, я пыталась понять, что это за язык. Единственной догадкой стало что это точно не относится к европейской группе. Родители (что было вполне возможно, так что такую мысль я допускала) мило переговаривались между собой время от времени поглядывая на меня и укачивая. Я наконец то обратила внимания на мужчину. Зрения всё так же не давало в полной мере оценить человека, но исключения были. Растрепанные волосы кофейного цвета, выглядели безумно мягкими, что я и решила проверить. Пытаясь захватить прядь, я размахивала своими ручонками чем явно умиляла окружающих судя по их восхищенным вздохам. Забросив это бесполезное дело, я снова застыла. Думать не хотелось от слова совсем. Я умерла, примем это как за основной факт. Потом умерла снова, если ту хрень можно считать за что-то подобное. И теперь я здесь. Мысли медленно текли, будто не обращая внимания на всю абсурдность ситуации. Может ли это быть эксперимент? Какие-то научные дядьки смогли научиться переносить сознание умирающих людей в новые тела. Но что-то это звучало совсем уж бредово. И вряд ли отсталая наука в моей стране могла хоть задуматься об этом. Единственный вариант, который я лелеяла в душе на протяжение всей жизни, когда задумывалась о смерти, это реинкарнация. Странно что за все мои промахи я всё ещё человек, а не что-то гадкое и отвратительное, чем я считала себя. Перерождение — это замечательно. Временно оставшиеся воспоминания тоже. Факт, что они временные нагнетал, но оставался фактом. Не зря же есть куча мифов о том, что дети помнят свою прошлую жизнь до определенного года. Закрыв глаза и зевнув, я облокотилась на теплого человека. После еды всегда хочется спать, так кто я такая чтобы отказываться от подобного удовольствия?