Лишняя Составляющая

Жизнь младенца, как и оказалась, была скучной и отвратительной. Тот, кто говорил, что маленьким детям легко жить, был совершенно неправ! Всё моё тело буквально зудело от желания двигаться. Я не могла повернуться или полежать на животе. Всё что мне оставалось делать, это наблюдать за своими родителями или наслаждаться редкими моментами, когда меня брали на руки и гуляли по дому. В этой жизни я ещё ни разу не была на улице. Судя по тому, что я видела в окно во время кормежки, сейчас было лето или весна. По крайней мере, все, что я видела это кучу высоких зелёных благоухающих деревьев, названия которых я не знаю. И клумбы с голубыми и белыми цветами. По моим наблюдениями (мне правда не стыдно называть это так) я поняла, что живу в довольно состоятельной семье. Или в этом месте подобное средний достаток? Неважно. В любом случае меня полностью устраивала вся ситуация. |||| Я спала, ела, спала, и так по кругу. Мой слух почти привык воспринимать иностранную речь, которую после долгих мозговых штурмов я опознала как японскую. Пыталась запоминать слова, насколько это было возможно, не имея совершенно никакой базы. Пыталась говорить. Если те звуки что невольно вырывались из меня были хоть немного похожи на человеческие. Тело наконец-то стало подчиняться мне, и теперь мой досуг был скрашен поэтапным переворачиванием на живот, и обратно на спину. Мои потуги явно восхвалены родителями, что находились в моей комнате почти всё время, что я не спала. У меня появлялась мысль, что я не первый ребенок. Слишком они были спокойны. Не было возни по заваливанию игрушками, лишь бы занять меня. Паники по любому поводу и плачу (да я плакала, да много, да мне не стыдно, будем считать, что я оплакивала свою гордость). Хотя возможно всё дело в менталитете. Я наконец-то озаботилась важными вещами. Имя. Я всё ещё не знаю его. Не то чтобы я невнимательная, что настолько не обращала внимания на то как меня называют (именно, так и было). На самом деле мне было очень интересно как меня зовут здесь. Прошлое имя меня вполне устраивало. Пытаясь выяснить, я стала больше активничать, заставляя родителей обратить на меня внимания. Всё-что я от них, добилась умилительных звуков с постоянным повторением «Тсуки-чан». Больше похоже на сокращение. А как полностью? В любом случае, это, пока меня полностью устраивало. Я не могла знать как долго у меня получится оставаться во взрослом сознание. А время шло. |||| Просто с какого-то момента я расслабилась больше чем обычно и стала наслаждаться. Мы наконец-то вышли на улицу. Где я заплакала от жуткой ностальгии. Никогда не любила выходить на улицу. Но были те самые редкие моменты, когда, захватив наушники с телефоном, я сидела в парке, и рисовала до заката, просто наслаждаясь теплым ветром. Большую часть времени я теперь проводила в гостиной, где ползала, пытаясь потрогать абсолютно всё. Она была выполнена в такой же палитре цветов, что и детская. Гостей у нас так и не было из-чего скорее следует, что близких родственников у моих родителей нет. Или же они живут слишком далеко. Моё зрение наконец-то стабилизировалось, и я смогла лучше рассмотреть родителей. Сато-сан (судя по всем прослушанным разговорам это её имя) была настоящей японкой. Черные прямые волосы струились по её плечам, обрамляя аккуратное овальное личико, на котором выделялись чуть раскосые серо-карие глаза. Она всегда мило мне улыбалась, но иногда в её глазах проскальзывало что-то отдаленно похожее на усталость. На что я по привычке решила не обращать внимание А у папы, Каташи-сана, внешность была явно более европейской (хотя доминирующими чертами всё ещё были азиатские). Большая копна безумно мягких (проверено на собственном опыте) и волнистых волос, цвета кофе с молоком. И большие сияющие зелёные глаза. Он казался таким наивным и ребячливым по сравнению с Сато. С ним компании я расслаблялась, просто наблюдая за его работой. Монотонный бубнёж значение которого я не понимала, перебирание огромной кипы бумаг. Сидя на коленях у мужчины, я бессмысленно слушала и пыталась понять в чём заключатся его работа. Со временем мне разрешалось проводить больше времени в нашем маленьком дворе за порчей бумаги (маленькие пальцы безумно раздражали своей неспособностью нормально использовать карандаши) или же простым наблюдением за окружающим миром. Было приятно чувствовать себя в своем собственном пространстве. Не было, как я поначалу ожидала кучи детей знакомых родителей, назойливых родственников. Я просто отдыхала перед предстоящим забвением. Так же я стала уделять больше внимания на то, чтобы научиться ходить, скорее от скуки, чем от большого желания (лень которую я прикрывала скептизмом была всё ещё при мне). Выходило, мягко говоря, не очень, постоянные падения на пятую точку не приносили ничего приятного. А дети пытаются этому точно по собственному желанию? Это больше похоже на пытку. Мои маленькие пухлые ноги скорее походили на украшение этого тела, а не использование их в чем-том настолько грубом. Несмотря на мой явно пессимистичный настрой я продолжала каждый раз вставать. И теперь вместо очень больного падения получалось пару маленьких шатающихся шагов и только после, падение. К моему обучению присоединился Каташи (это было ожидаемо, его лицо буквально говорило: “Я за любой движ”), и вместе с ним дело пошло быстрее. |||| Сегодня просыпаться совершенно не хотелось. Но мои глаза против воли открылись, что и заметила тихо напевающая Сато. Понимая, что притвориться спящей уже не вариант, я протянула руки наверх и с характерным для ребенка звуками попросилась на руки. Мягко улыбаясь, женщина подняла меня, что-то радостно шепча. Оторвав голову от её груди моё внимание привлекло оформление комнаты. Милая разноцветная гирлянда с английском надписью “С днём Рождения” и пара маленьких розовых шариков в виде зверушек. Удивленно застыв, я поняла, что вконец перестала следить за временем, если забыла, когда мой день рождения. После коротких водных процедур, мама оставила меня стоять в комнате и быстро куда-то зашагала. Уверенная в том, что она вернется, я просто уселась на пол. Может навык прямохождение я и получила, но растрачивать вот так энергию было бы глупо. Не прошло и минуты как женщина вернулась, неся в руках вешалку с детским платьем. Это явно предназначалось мне. С не малыми трудностями встав и подойдя поближе, я выжидающе обняла ногу Сато. Ласково гладя меня по голове, она повесила одежду на ближайший стул и снова взяла мою тушку на руки. А потом началась самая неприятная часть. Я из-за всех сил старалась как можно меньше двигаться чтобы посодействовать смене гардероба, но всё ещё не полностью слушающие меня конечности извивались, мешая снять пижаму. Но хвала ловким рукам мамы, этот этап мы успешно преодолели. Осматривая себя в зеркале, я неловко вертелась, пытаясь осмотреть платье. Милый голубой цвет не резал глаза и нравился мне своей простотой. Умиленно воркуя позади, Сато приглаживала мой русый пушок на голове, что забавно топорщился, походя на одуванчик. Со стороны я выглядела как среднестатистический ребенок годовалого возраста. Милое округлое лицо, маленькие ручки и ножки. Единственное что выделялось большие тусклые зеленые глаза. Тухлые и мертвые говорила я себе, и пыталась как можно меньше смотреть ими на родителей. У девочки моего возраста не должно быть таких пустых глаз. А пугать своих сожителей я не собиралась. Закончив с гляделками с самой собой, Сато спустилась со мной вниз. Папы дома ещё не было. Раньше я переживала из-за его отъездов, но вскоре выучив его график, я привыкла считать дни до рабочих дней и выходных. Оставив меня в гостиной, она пошла на кухню. Разве праздники не значат много еды? Даже если мне ещё много чего нельзя есть, то хотя бы тортик мне дадут? Мгновенно воодушевившись, я села напротив кофейного столика, где уже по традиции лежала пара чистых листов и цветных карандашей. Пододвинув к себе всё поближе, я начала бесцельно рисовать, и пытаться писать. Не то чтобы я раньше не пыталась это делать. Несмотря на всю нелюбовь к собственной стране я бы не хотела забывать родной язык. Но даже если я напишу что-то вроде послание будущей себе, обналичивающее мою прошлую жизнь, каков был шанс что я пойму это, или родители не найдут раньше? Пухлыми пальцами было неудобно держать карандаш из-за чего всё что я писала было похоже на иероглифы больше, чем они сами. Продолжив бесцельную писанину, я совсем не заметила, как домой вернулся Каташи. Не замечала бы и дальше если ни его оглушительный хохот под мой испуганный визг после того, как он поднял меня в воздух. У детей может быть инфаркт? Потому-что то, что я испытала было похоже. Всё ещё смеющийся папа, взял меня в подмышку, и прошёл на кухню, где уже было всё готово. Рыская глазами по столу, я мысленно определяла статус блюд для себя. Это мне нельзя, это тоже, и это. О! Торт! Который больше похож на большое пирожное. Они меня недооценивают. Усадив меня на высокий стульчик, папа начал помогать Сато. И только после мозговыносящего часа их разговоров и моих вялых ковыряний в детской еде, мне разрешили торт. Вообще было странно чувствовать, что тебе могут что-то запрещать. Ментальный возраст негодует. В торт вставили свечку с цифрой один. Сато выключила свет, а Каташи подошёл ко мне намереваясь зажечь свечку. Я беспокойно вздохнула. Было немного страшно. Как это произойдёт? А произойдёт ли это? Даже в мыслях стараясь не говорить, чего я именно боюсь, в голове помутнело от беспокойства. Следя за руками Каташи, как в замедленной съёмке, в моих руках отражалась каждая искра от зажжённой спички. Вздох. Фитиль загорелся. Выдох. Желание. Надо загадать желание. Подбадривающие взрослые ярко улыбались, смотря на меня. Мне стыдно. И мне так жаль. С легким порывом воздуха огонь покачнулся на верхушке свечки и потух. Звон в ушах разрушили радостные возгласы родителей. Счастливо улыбаясь им, я захлопала в ладоши. Я же ребенок. Дети не сидят с отчаянным лицом в свой первый день рождения. Сжимая и разжимая кулачок под столом, я следила за малейшими отклонениями от чувств. В глазах не темнело, а сладкий вкус от торта так и оставался у меня во рту, не исчезая пустой пресной жижой. |||| Закончился праздник на моём безумно, уставшем состоянии, от напряжения. Уже лежа в кровати, я расплакалась. Было так страшно перестать бы ощущать себя. Щипая себя и кусая, я пыталась отметиться хоть как-то. Потому-что это тело моё. Моё, моё, моё, моё, только моё. Мне было неважно что возможно, я только что украла жизнь с чистого листа у себя, и нормального ребенка у этих людей. Внутри меня всё кричало о желание жить. Прошлые попытки смерти казались детским лепетом, простым лицемерием.