За озерной гладью.

Гигантские, с легким налетом темно-рыжей ржавчины стрелы главной часовой башни замка медленно подобрались к серединному делению в виде замысловатого золотого витка, предвещая наступление полудня. Сияющая мозаика, выложенная в идеальную Розу Ветров, точно посередине пронизанную стрелой с золотым наконечником, пылает, как никогда прежде — величавая эмблема государства радушно приветствует жителей, в прекрасный солнечный день собравшихся на Главной площади столицы. Сегодня все они станут свидетелями редкого для своей родины события, и об этом повествуют множество ярких знамен, свисающих из бойниц каменных башен. Сотни и даже тысячи солдат в идеальном обмундировании ровным строем выходят из дворцовых врат и чинно шествуют по площади, а за их спинами на ветру развеваются великолепные плащи из яркого алого габардина, на ткани которых также изображена эмблема государства. Свысока это выглядит очень величественно, и внимание горожан сосредотачивается на красном цвете, пропуская мимо внимания главных гостей сего торжества. Самый насыщенный оттенок из всех темных цветов экипировки мигом выбивается из общей массы солдат, и двенадцать мрачных — как и по виду, так и по идентичному выражению лиц — силуэтов друг за другом материализуются на небольшом помосте. Белоснежный кант по краю иссиня-черных мундиров и такие же белые полосы на открахмаленных воротниках-стоечках вносят в форму особенный смысл, понятный лишь этим двенадцати людям, и горожане застывают в холодном испуге, едва замечая их — особая королевская гвардия, испокон веков именуемая Черными Мундирами в цвет своей униформы, редко появлялась на незначительных массовых мероприятиях развлекательного характера на манеру придворных балов, шумных ярмарок или ярких фестивалей. Перепуганные крестьянские малыши в простеньких холщовых нарядах изо всех сил дергают матерей за юбки, ища поддержки, прячутся от грозных солдат и знающие о способностях "особых" людей старики, но больше всего «сумрачных» гвардейцев боятся маги, сумевшие затеряться среди оживленной толпы. Внушающие страх и гнетущий ужас члены особого отряда вдруг одновременно выпрямляются и застывают, превращаясь в идентичные непоколебимые постаменты. Будто объятые страхом затихают торжественно звучавшие до этого момента медные трубы оркестра, погружая площадь в устрашающую одним лишь своим существованием тишину, и все люди, наблюдающие за действом у королевского замка, внезапно склоняются в почтительном поклоне. В солнечном свете переливается прочный металл очищенных от невзрачной грязи и вражеской крови доспехов, позолоченная рукоять искусно выплавленного меча угрожающе выглядывает из не менее великолепных ножен, а голову монарха венчает корона. Ее изящные золотые шпили, образованные хитрыми сплетениями струй навсегда застывшего металла, украшены рубинами и янтарными каплями, будто бы все еще жидкими и стекающими по заточенным остриям. Рядом с королем ступает еще один человек, по внешнему виду которого можно было определить и его небольшой возраст. Чуть скованно, от волнения слегка ссутулив и без того узкие плечи, шестнадцатилетний молодой человек след в след шагает рядом с отцом, а затем благоговейно припадает на колено перед ним наравне с простыми людьми. На его макушке тоже переливается венец, но он имеет куда более утонченные элементы, указывающие на более низкий статус, и украшена реликвия точечными гранеными изумрудами и бирюзоватыми вкраплениями малахитовых камушков, чередующимися на золотой основе в причудливом узоре. В руках юного князя лежит старинный семейный скипетр, который он судорожно сжимает от напряжения, и горожане дружно ахают, наконец-то понимая причину столь шумного церемониала — сегодня произойдет присяга гвардии и венчание юного государя. Словно в подтверждение последней мысли придворные чародейки, облаченные в черные закрытые платья, расступаются перед особой, чьи сапожки мерно постукивают по мостовой тоненькими каблучками. В отличие от скромного и закрытого облачения королевских ведьм, диктуемого их военным кодексом, девушка выглядит слишком уж вызывающе — ее приталенное черное платье, сотканное как будто не из легкого шелка, а из теневой сумеречной субстанции, как, собственно, и невесомый плащ с капюшоном, имеет очень смелое для ее возраста и статуса глубокое декольте с резными краями и бахрому вокруг края подола. Такая же темная остроконечная шляпа украшала ее голову, скрывая волосы под широкими полами, и вуаль оттенка воронова крыла загадочной тенью спускалась на ее белое лицо цвета первых весенних ландышей. Из светлого в ее образе были только щеки да кружевные перчатки на руках, доходящие почти до самого предплечья. Сквозь полупрозрачную дымку вуали можно было разглядеть лишь легкую усмешку, в которую сложились тонкие губы, обильно украшенные яркой краской для губ. Плечи князя ссутулились еще сильнее — было заметно, что он очень напряжен в присутствии мага высокого ранга. Среди столичных горожан давно ходил слушок, что королевский наследник не владеет ни граммом таинственной и чарующей квинтэссенции самой благородной магии, наблюдающейся у его знаменитых родственников, но эти мысли получали свое распространение исключительно в тавернах на отшибе, где после третьей кружки ядреной медовухи местный выпивоха выложит тебе все государственные секреты, начиная с количества чародеек в гвардии Левого Крыла и заканчивая любовницами каждого из восьми министров. Молодой князь, преодолевая сковывающее его смятение, заложил руки за спину, неотрывно следя при этом за будущей невестой, которую, видимо, процесс торжественного венчания не увлекал — девушка игриво закручивала локоны темных волос на пальце, наивно полагая, что тот купится на дешевые трюки. Громогласно и на все лады загалдели горожане, взбудораженные явлением девушки на публике. — Высшая чародейка, — уважительно прошептал кто-то в толпе, припадая еще ниже к земле. — Неужто князь обзавелся сносной пассией? — криво ухмыльнулся пьянчужка-завсегдатай, вытащенный из таверны на улицу исключительно благодаря одиночеству. — Интересно, а юнец-то в курсе, что эта стервозная деваха из себя представляет? — Конечно нет, — фыркнула его жена, бросив на мужа тревожный взгляд — «стервозная деваха» в адрес главенствующей ведьмы могло стать его не только непростительной, но и последней ошибкой. — У этих и любви-то нет, сплошные деньги да власть… Ребенок на ее руках прижался к матери, испуганно глядя вперед. «Пассия» медленно приподняла вуаль, обнажая сначала точеный носик, а затем и светлые, почти что желтые благодаря лучам полуденного солнца карие глаза, на дне которых медленно растекался густой топленый янтарь. — Ну здравствуй, князь, — она широко усмехнулась, из-под полуприкрытых ресницами глаз хищно наблюдая за реакцией. — Кира? — холодно осведомился он, сразу же выставляя между ними прочные ледяные стены — впускать фактически верховную чародейку в свою жизнь он не хотел даже под угрозой смерти, донельзя осторожничая с чуть ли не наиболее могущественной ведьмой во всех владениях государства. Театрально надув губы, та заправила выпавший локон за ухо и ненавязчивым жестом едва коснулась руки парня. Он ощутил неприятное покалывание на кончиках пальцев, предупреждающее о намеренном магическом влиянии со стороны своей без пяти минут невесты, и резко отдернул свою руку, словно ошпарился кипятком. — На меня не действует колдовство, — процедил тот и на всякий случай уточнил: — Любая враждебная магия, которую я таковой считаю. — Ты считаешь природное женское очарование враждебной магией? — девушка недовольно прицокнула языком и зачем-то поправила брошь на лифе платья, наверняка привлекая тем самым внимание молодого человека к своей удачно сложенной фигуре. Маленький золотой герб государства на фоне абсолютно черного образа слишком выбивался из общей картины и поблескивал на солнечных лучах. — Это не очарование, — возразил князь. — Ты намереваешься заполучить мое внимание благодаря развратным платьям, вызывающему поведению и гадской магии? Черта с два, несостоявшаяся королевна. — Ишь ты, как запел наш голубок, — Кира мстительно сощурилась, мигом утратив былую грацию и очарование — сейчас молодой человек видел перед собой человекообразное подобие стервятника, а не аристократичную недотрогу. — Сам не получил ничего от именитых родственничков, вот и бесишься, что тебя по уровню магического развития обгоняют даже простые крестьянские дети. Они-то без труда поленья щелчком пальцев поджигают, а ты и спичку за час воспламениться не заставишь. — Закрой свой рот, грязнокровная змея, — князь разозлился вопреки этикету и всем дворцовым устоям и решил прибегнуть к манипуляции, при этом прекрасно понимая, что рискует и что подобные игры с огнем как в прямом, так и в переносном значении могут дорого ему обойтись, да и вражда с одной из древнейших чародейских гильдий навряд ли понравится отцу. — Хорошо ли тебе говорить о моих величественных предках, когда твоя полоумная мамаша сбежала сразу после родов, а высокопоставленный отец просто спихнул тебя куда подальше в монастырь? Да, ты поднялась с самых низов до высокого статуса, но никто и никогда не примет тебя из-за родства с лесными тварями, ведьма. Он сорвался на глазах у многочисленной публики, и этого ему не простят уж точно ни родители, ни будущие беспощадные по отношению к таким вещам подданные. Уже на завтрашнее утро заголовки самых популярных газет будут пестреть провокационными предположениями о заговорах и предательствах, сплетницы-старушки развезут из этого еще больше грязи, а таверны окончательно затравят все еще большим количеством баек. Ему хотелось провалиться под землю уже сейчас — твердая поверхность буквально уходила из-под ног из-за нарастающего головокружения, — а рука Киры давно лежала на граненом бриллианте набалдашника ее жезла, служащего для управления личной магической силой. — У меня нет матери, — шипяще-свистящим шепотом процедила она. — Вот так вот просто ты отказалась от нерадивого прошлого, да? — князь выглядел по-настоящему разочарованным и больше не старался произвести впечатления бездушной деревянной болванки. — Хотя, о чем это я? Твой папаша просто, — он расплылся в ядовитой злобной усмешке, — менял шлюх как перчатки, и ему всегда было все равно, правда? Правда вот одна из них совершила ошибку, и на свет появилась ты, исчадие ада. Отношения между ними с каждой секундой накалялись докрасна, и правитель принял единственное правильное решение, прервав обоюдные оскорбления — наконец-то началась церемония. В глазах Киры, правда, разгорался нешуточный пожар, постоянно подпитываемый ее ненавистью к «жениху», но девушка быстро взяла себя в руки и отлично держалась на публике благодаря природной привлекательности и артистизму. Она мило улыбнулась и быстро затянула князя в поцелуй, не дожидаясь его согласия — ее алые губы по-змеиному впились в лицо парня, которого, судя по всему, застали врасплох. Для первого поцелуя здесь было слишком много требовательной страсти, и кроме неприязни князь не чувствовал к ее персоне ничего — огромная пропасть заказала все пути к ледяному сердцу, покрытому плотным слоем инея. Гнев, ярость, неприязнь, удивление и разочарование томились где-то внутри, терпеливо выжидая момента своего триумфа. Девушка отстранилась, довольно усмехнулась и приняла совершенно бесстрастное выражение лица, когда к ней подошел правящий монарх. Он окинул обоих обвиняющим взглядом, намекая на едва не испорченный церемониал, и положил руку сначала на плечо сына, чуть сжав его в знак ободрения удрученного молодого человека, а затем вторая рука плотно легла и на изящное крепление плаща Киры, плотно сжавшей тонкую линию губ. Схлестнулись два взгляда, полные искренней обжигающей ненависти, и каждый, кто стоял в тот момент на площади, почувствовал, как волна невидимой и загадочной силы пробежала от этой парочки. Клятв никто брать не собирался — этот муторный ритуал был благоразумно отменен примерно за столетие до рождения последнего наследника в лице молодого князя. Вместо этого они одновременно подняли свои скипетры в воздух, не разрывая при этом зрительного контакта между собой, и кончики регалий едва соприкоснулись друг с другом, но и этого хватило для осуществления обручения в полной мере. Предплечье как будто бы одновременно пронзили заточенные острия тысячи арбалетных стрел, поэтому и девушка, и парень практически синхронно ухватились за свои пострадавшие руки, в которые буквально вросли одинаковые золотые браслеты, навеки связывающие их обоих нерушимой клятвой. Подобные украшения, знания о которых из поколения в поколение бережно передавались только в королевской семье, могли создавать лишь избранные алхимики, владеющие тайным знанием, и они служили своеобразным «маячком» для обрученной пары — в любой момент они могли найти друг друга вне зависимости от наложенных магических заклятий с погрешностью в местоположении лишь в несколько сантиметров. Князь всячески препятствовал этому событию именно из-за фактического ограничения собственной свободы, но отец настоял именно на Кире в большей степени из-за того, что девушка имела мощных колдовских предков несмотря на присутствие в своей родословной и лесных духов, которых всей душой не любило якобы чистокровное население. Молодой человек, правда, неоднократно приходил к мысли о том, что подобная расовая ненависть была вызвана тем, что «лесники», как в простонародии их было принято величать, по уровню магической силы на порядок превосходили обычных колдунов, и чаще всего их волшебство обладало куда большей концентрацией магических чар, что объясняло и способности Киры. Правитель надеялся на то, что сила предков в полной мере проявят себя либо в детях его сына, либо в потомстве подрастающей дочери, и именно поэтому князя с самого детства обрекли на обручение именно со Сменкиной. Сейчас она стояла прямо напротив, и сверлила настолько неприятным взглядом, что по коже князя несколькими волнами пробежали мурашки. Гнев и отторжение, переполнявшие его сердце, нашли выход совершенно не в том направлении, которое он ожидал увидеть. Вдруг полыхнуло; столб пламени, взявшийся из ниоткуда, бесследно растворил в своих недрах одну-единственную фигуру в черном мундире, а Кира, взвизгнув, испуганно отшатнулась от неограниченной ничем стихии, обступающей ее со всех сторон. Языки безжалостного к ней огня подбирались все ближе и облизывали, оплавляя, многочисленные темные юбки. Гвардия чародеек как по команде выхватили колдовские жезлы, но длинные молочно-белые столбы бесконечных магических искр останавливались незримым щитом, выставленным вокруг огня, и как бы самые одаренные придворные ведьмы не старались, их усилия толком не приводили ни к чему хорошему. Толпа зрителей будто взбесилась — люди беспорядочно метались по всей площади, однако яростно бушевавший огонь стих так же внезапно, как и появился — напоминанием о пламени стали лишь обгоревшие юбки так и не состоявшейся княгини да последний крик сгинувшего князя. С самым задумчивым видом его отец посмотрел на горстку пепла в нетронутом огнем венце, над которой на легком прохладном ветру вился легкий дымок. Все остатки поприща указывали на присутствие сильнейшей в своем роде магии, неподвластной даже лучшим чародеям, и правитель решил повременить с объявлением о смерти наследника престола. Бережно собрав в горсть весь оставшийся пепел в ладони, он ретировался в замок, после чего вслед за ним за вратами исчезла и вся многочисленная армия. — А я говорил, что стерва его изведет, — довольным голосом произнес своей жене уже знакомый нам мужчина, похлопывая себя по «пивному животу». Женщина застыла в безмолвном ужасе, ее стеклянные глаза не отображали ни единой живой эмоции, а ребенок, как и многие другие дети на площади, заливался горючими слезами не только из-за внезапного исчезновения королевского отпрыска, но и потому, что маленькие дети наиболее четко чувствуют малейшие, даже самые незначительные изменения в среде с помощью магии. Где-то в верхней комнате одной из башен рыдала и мать князя, узнавшая о происшествии с горячо любимым сыном, и лишь один только монарх сохранял стойкое спокойствие и задумчиво разглядывал малахитовый узор на металлических шпилях. — Пророчества рано или поздно сбываются, — одними губами прошептал он, с ненавистью глядя за простирающийся далеко за его огромными владениями бескрайний лес Энвелла.