За озерной гладью.

Звук падения тела слился с гортанными криками тысячи воронов, единовременно взметнувшихся отовсюду ввысь. Казалось, они материализовались повсюду прямо из воздуха: тельца птиц появлялись то на башенных шпилях, то на верхушках елей, то на замковых балкончиках. Для Ильи в этот момент перестало звучать все — чужие голоса, шорох осенних листьев и даже собственное сердце. Взгляд сощуренных глаз Фила, железный и мрачный до невозможности, заставлял Муромова смотреть только на застывшую в неестественной позе, словно тот был готов сейчас же броситься вперёд, фигуру блондина. Под ледяными иглами, которые вырывались из плена остекленевшей синей радужки, кожа юного императора, украшенная золотистым загаром, вмиг сделалась бледнее всякого снега. С единовременным лязгом, громким настолько, что шум сумел пробить отключившиеся чувства Ильи, а крики ворон еще сильнее оглушились на его фоне, Мундиры обнажили все одиннадцать клинков и встали на изготовку. Умом Муромов понимал, что его невидимость никуда не делась и что его клон невозмутимо продолжал смотреть вперед, однако глубинное чувство страха быстро забрало контроль в свои руки. Его разум утверждал, что сейчас необходимо тихо и мирно вернуться на свое место, уничтожить иллюзию и сразу же снять с себя невидимость, но, к счастью, прежде, чем Илья поддался воле головного мозга и сорвался с места, остатки логики и интуиции заставили парня наглядно убедиться в том, что большая часть взглядов присутствующих была обращена именно в его сторону. Если бы он захотел сейчас уничтожить свою копию, это заметили бы все — и тогда шансы на успех можно автоматически приравнивать к нулю. Неподвижный труп Сменкиной, от которого Илья опрометчиво оторвал свой взгляд, рывком поднялся в воздух. Муромов резко обернулся в его сторону и почувствовал, как на кончиках пальцев зудящей болью начало покалывать шестое чувство, отвечающее за распознавание враждебной магии. Ощущение отвердевшей на запястьях кожи дало ему понять, что облик стихийника, не желая советоваться со своим хозяином, начал медленно расползаться по его телу вместе со знакомым жаром. Илья не мог понять, что сбивало его внутреннюю защиту с толку. Обычно реагирование на опасную магию происходило сиюминутно, но сейчас организм несчастного дракона не мог даже определиться с тем, что именно заставляло его триггериться. А затем, пока Муромов продолжал находиться в полнейшем недоумении, сыграла его последняя ставка: труп девушки покрылся, будто вуалью, легкой паутиной золотистого свечения и полностью рассыпался грязно-серым прахом. С жалобным звоном упали на плитку стрела юного дракона и странный Кирин кинжал, а вслед за ним из вороха оставшегося пепла поднялось нечто ослепительно сияющее. Илья, ища хоть какую-то поддержку, испуганно уставился на Фила, и его страх мигом взлетел вверх — лицо Черных сделалось абсолютно непроницаемым, глаза застыли в одной точке, но еще больше паники вызвало то, что облик Астера, до сих пор защищавший блондина от чужих глаз, вот-вот мог сорваться к чертовой матери. Предупреждающее жжение в ладошках Муромова усиливалось пропорционально увеличению радиуса сияющей сферы. Внутри нее словно скрывался неиссякаемый источник магии, границы которого, судя по хаотичности исходящих от нее волн, были ужасно размыты. Илья не чувствовал обычно обостряющейся магии Фила, зато вибрация, расходящаяся от загадочного предмета, ясно дала понять: система защиты определяла именно сферу угрозой для своего хозяина. Сгусток магии, поднявшийся в воздух, застыл на секунду, словно решаясь, куда ему двинуться дальше. Его волны можно было не только почувствовать, но и увидеть — настолько их сила была велика. Сфера вдруг избрала свою цель и неспешно подлетела к Филу. Илья увидел, как тот машинально отступил назад и выставил вперед руки, словно пытался защититься от магии, но одновременно с этим взгляд синих глаз выглядел слишком завороженным. Муромов уже хотел было сорваться с места, но собственная магическая сила пригвоздила его к земле, не давая сделать и шага в сторону. Робко, как выпрашивающий ласку котенок, сфера ткнулась в раскрытую ладонь Фила. Его пальцы с легкостью утонули в плывущем магическом контуре, однако загадочная материя не спешила сливаться с Черных и предпочла мягко обогнуть очертания его ладони. В тех местах, где влияние сферы оказалось особенно велико, маскировка Фила поплыла, будто плавленое огнем стекло. Как бы Илья не пытался прикрыть эти появляющиеся дефекты, их становилось слишком много: с каждой секундой искусственная оболочка вздувалась и лопалась в большем количестве мест, высвобождая блондина из оков. И Муромова, и его чувства слишком сильно напрягала расширяющаяся сфера, которая по-прежнему продолжала увеличиваться все сильнее и сильнее. Она уже практически поглотила Фила целиком, когда вдруг растеряла всю свою плотность и стала похожа на легкое полупрозрачное облако. В этот момент уровень тревоги Ильи повысился до своего логического апогея, и он потерял контроль над магией. Облик стихийника покрыл его тело полностью, а сдерживаемая в ладонях энергия мгновенно всплеснулась в воздух. Поблекшая было сфера резко сжалась, став сверхплотной — она поглотила даже кислород вокруг себя, — а затем громко схлопнулась вместе с Черных, создав настолько мощный толчок, что от воздушной волны Илью сбило с ног, и он отлетел на несколько метров назад и кубарем повалился на землю. Вообще-то Илья дураком отнюдь не являлся, и в академии магии в течение трети своей жизни занимался получением фундаментальных основополагающих знаний, если цитировать забытую им методичку. Поэтому, когда чужеродная магия немного варварски заставила его тело поменять свое положение в пространстве, он мысленно проклял более юную версию себя, которая почему-то решила, что полученные в академии знания в жизни ей никак уже не пригодятся, и начал прогрузку удаленных воспоминаний. Согласно самому ненадежному источнику на свете (после Фила, конечно же), то есть его памяти, концентрировать магию умеют только самые высшие элементальные существа. Согласно другим данным того же источника, Кира получила свои силы от Сашки, а вот как он сумел передать их ей — загадка. Было известно лишь то, что сразу после этого он благополучно отправился в мир иной. Значит, чисто теоретически, если Сменкина была высшим элементалем и умерла, то ее магия… — Должна вернуться к своему законному хозяину, — в ужасе вслух заключил Илья, наблюдая за тем, как отбросившая его сфера начала уменьшаться в размерах. Учитывая, во сколько раз первоначальная сила Фила могла преумножиться за счет кочевания и развития в иных сосудах, итоги метаморфоз были совершенно непредсказуемыми и даже несколько опасными для самого Черных. Муромов позабыл и о том, что потерял собственную маскировку, и о том, что держал в руках лук, а потому из полного оцепенения его вывел весьма неожиданный зычный голос: — Обезвредить угрозу. Магия Ильи практически мгновенно среагировала на Моргарта, но даже такая реакция уже запоздала — в его сторону разом устремились сотни одинаково знакомых липких черных щупалец, которые издевательски вились в воздухе на пути к своей цели. От воспоминания прелого запаха подвала его прошиб страх, сопровождаемый неконтролируемым всплеском энергии; пламя отразилось от гладкой огнеупорной поверхности доспеха и устремилось в траву, сжигая на своем пути остатки листвы. Сердце будто почувствовало скорый конец и решило совсем остановить свое биение, а вслед за ним у Муромова прекратилось и дыхание. Внезапно вырвавшись из сгустившихся туч, сотни молний разом прошибли отсыревший воздух в десятках различных точек и наполнили все вокруг отрезвляющим запахом озона. Их короткие ответвления разбрасывали вокруг себя пучки разноцветных искр, однако Илья не чувствовал страха, когда эта чужеродная, непривычная, нестихийная магия взрывалась прямо вокруг него. Одна из таких молний врезалась в толпу Черных Мундиров, сумев приостановить движение губительных чернильных щупалец, однако Моргарт продолжал тянуться к Муромову несмотря на попытки прервать его атаки. Тогда Илья ощутил отдаленно знакомый ему резонанс, и что-то толкнуло его изнутри, заставив отступить на шаг в сторону. Ровно в этот момент что-то светящееся настолько сильно, что этот свет был способен выжечь глаза и заставлял отворачиваться в сторону, за краткое мгновение пролетело рядом и одним легким движением срезало добрую половину щупалец. Моргарт злобно зашипел и вскинул вверх руки, призывая новые магические силы, но загадочные световые вспышки, появляясь во все новых и новых местах, обрезали черные плети до самого конца. — Действительно не забыл учебник, — изумленно прошептал Муромов, наблюдая за одним из самых уникальных явлений в истории Мурома, случившимся лишь один раз в истории — рождением самого Источника. У Фила просто не было шанса ошибиться — ошибка могла стоить ему жизни одного маленького рыжеволосого мальчика, который бесстрашно смотрел на прямую угрозу его существования, а потому его рывок в сторону Ильи оказался даже нечеловечески быстрым. Изнутри Черных сгорал от полного переизбытка магии, буквально чувствуя, как проступают от напряжения и светятся, неистовствуя, его вены и артерии из-под тонкой пергаментной кожи, но эта загадочная комбинация его родной магии и его же магии, только отданной когда-то добровольно любимому человеку, не только грозилась разорвать его изнутри, но и устраивала катаклизмы от одной только силы мысли. Раньше для колдовства нужно было направить свои силы, сейчас — только представить, да и сама магия удивительным образом не заканчивалась спустя огромное количество атак подряд, а чувство усталости потерялось где-то за искрометной эйфорией от новообретенных сил. В голове дребезжал, ударяясь об барабанные перепонки, свист воздуха, который сопровождал все его передвижения, но все внимание Фила оказалось обращено на Илью, его собственного парня, который убил свою невесту, бросил вызов непобедимым Черным Мундирам и все равно остался себе верен. — Когда-то я обещал тебя защитить, — косо ухмыльнулся Фил. — Вижу, обещание все еще актуально. — Ты ненормальный, — изумленно выдохнул Илья, распахнув широко-широко глаза. — Как… вернее, что ты с собой сделал? По самой-самой поверхности непривычно фиолетовых глаз, стеклянно-холодной, неестественной, светящейся так же ярко, как и поглощенная Филом сфера, единовременно бегали тысячи крошечных молний. Они то уходили внутрь зрачков, то, напротив, вырывались из царящей в радужке громовой бури назад на поверхность и становились микроскопическими фейерверками. Фиолетовыми стали и светлые кончики волос, и одежда, а Илья не имел ни малейшего понятия о том, почему это произошло. Его образ стихийника имел какую-то логику цветосложения, а у Фила он не только выглядел совершенно иначе, так еще и подоплека такого выбора была крайне непонятна. Переизбыток энергии словно запросто мог запустить парня в космос, и ее часть стремилась почему-то к Илье — ему поневоле приходилось поглощать часть чужой магии. Его внутренний огонь никогда не конфликтовал прежде с магией воздуха, но примесь водного филовского волшебства продолжала творить загадочные чудеса, а потому жар, накопившийся в ладошках, выплеснулся наружу, навстречу рассекающим воздух молниям, и превратился в стеклянный щит, окруживший их двоих со всех сторон. Илья услышал звон, с каким разбивается дорогостоящая хрустальная посуда, и автоматически загородил свое лицо руками в ожидании того, что внезапная защита рассыплется на осколки, однако стекло всего лишь слегка завибрировало от внешнего удара и осталось полностью целым. Натиск чужеродных щупалец был настолько велик, что щит постоянно издавал звуки битой посуды, но все внимание Муромова ушло от защиты и сосредоточилось на одном только Филе, который стоял рядом. Он тяжело дышал: его глухие хрипы и странная отдышка зажигали в голове Ильи тревожные огоньки, которые только подкреплялись хаотичным взглядом блондина. В сжатых кулаках Черных клубился плотный серый дым; вокруг его головы в маленькие грозовые тучи собирались тяжелые капли воды и становились маленькими неугомонными вихрями. Илья осторожно протянул к Филу руку и едва коснулся его ладони, как вдруг сам поневоле стал частью этой электрической системы — выброс энергии от Черных оказался настолько сильным, что Муромов стал громоотводом: увеличенная в сотни раз сила стандартного дракона рокотом прокатилась по его телу и устремилась одной волной в землю. Кинжал, который выронила Кира, вдруг забился в конвульсиях об каменную плитку и начал вертеться на месте, словно оказался чем-то примагничен. Он начал терпеть странные метаморфозы, всячески вытягиваясь и меняя цвет прямо во время своего движения, а форма лезвия, гарды и навершия изменились до неузнаваемости, когда в серебре начали угадываться вкрапления горных кристаллических пород. Фил решительно вытянул руку, Илья испуганно отступил назад. Появившийся клинок приподнялся с плитки и резко скользнул в руку Черных, преодолев даже непробиваемый барьер из стекла. Он крепко-крепко сжал ладонь с рукоятью, и по мечу полилась густая фиолетовая магия, какую прежде Муромов видел лишь на редких страничках учебника. Он знал, что в теории можно отделить свое волшебство и использовать его, например, в той же алхимии, только вот фиолетовая магия описывалась всего лишь в паре-тройке самых старых и подробных трактатов на устаревших языках. Кристаллы, какими была украшена изящная ветвящася гарда клинка, поочередно зажглись по мере поступания к ним магии Фила и начали источать приятное прохладное свечение. Между кристаллами будто была натянута тонюсенькая фиолетовая леска, связывающая все звенья меча воедино. Илья настолько сильно залюбовался новым оружием Фила, что не сразу заметил действия самого Черных, который намеревался провернуть такой же фокус, какой не смог сразить Моргарта в первый раз. Муромов с ужасом осознал, что колоссально увеличившиеся силы Фила сейчас действительно могут осуществить его задумку, и прежде, чем это осознание окончательно дошло до мозга, Игнекор сотрясла серия мощных взрывов: с полок попадал старинный дорогущий фарфор, люди в панике начали разбегаться по сторонам, а в какой-то из зал и вовсе начался маленький пожар. Фил с огромной силой вдавил меч поглубже в землю, а в следующую секунду перестал дышать и грудой свалился рядом со своим же оружием. Илья мгновенно упал рядом с ним на колени, но интуиция зачем-то потянула его посмотреть наверх, и Муромов не смог удержать изумленного вздоха. В Муроме впервые за тысячу лет пошел снег.