Сосед твой зверь

Если спросить у любого жителя Долины Садов, кто из здешних животных самый добродушный, всякий укажет на ослика Кирата. Упрямства, которым издавна славится его племя, в нём нет и в помине. Шерсть его белая, как снег на вершинах гор. Кират скромен. На всякую похвалу он застенчиво кивает головой, прядает ушами и прячет глаза за длинными ресницами. Всю свою жизнь он честно трудился: возил хворост из леса, кувшины с водой с Варачана, катал тележку; словом, исполнял любую работу, какую ему поручали, и ни разу не пожаловался. Бывало, ещё только солнце едва покажется из-за горы Верблюжий Горб, а Кират уж спешит на работу, стуча по тропе стаканчиками копыт. Когда пришёл в аул старый Хабибулла, ослик подружился с ним одним из первых и с удовольствием катал на спине, возил жерди для подпорок и всяческий садовый инвентарь. За покладистость ли, за трудолюбие, за дружбу ли с дедушкой — а, может, и за всё вместе, ненавидел его Нуцал. Что скрывать — хотелось волку загрызть Кирата. И голод утолить, и отомстить Хабибулле, лишив того верного приятеля. Да только Кират не так-то прост, каким кажется на первый взгляд. Нуцал первый в том и убедился. Произошло это уже после того, как самопровозглашённый владыка долины вернулся из прогулки в горы, но ещё до того, как Хабибулла обнёс сад изгородью. Дело обстояло так. Обойдя спозаранку с дедушкой весь сад, Кират пасся на поляне возле леса. Наевшись вдоволь травы, он задремал, разнежась на солнце, и не замечал никого и ничего вокруг. Нуцал тоже проснулся с утра пораньше и принялся за дела. Только работал он на свой лад и подняло его ни свет ни заря пустое брюхо. Трудились волчьи уши, выслушивая малейший шорох. Трудились глаза, высматривая добычу. Трудился нос, вынюхивая запахи. Усердствовали сильные лапы, бесшумно ступая по земле. Нуцал с превеликим удовольствием заставил бы потрудиться и зубы, да пока не в кого было их запустить. Так и рыскал он по долине, не поймав и мухи, всё сильнее и сильнее сердясь. А некормленое брюхо знай урчало, напоминая, что время завтрака давно миновало. От плохого настроения и мысли в голове родились грустные. — Эх, будь то прежние времена, разве пришлось бы мне самому заботиться о пропитании? Да стоило только приказать, пожелать хоть птичьего молока… Нукеры землю бы рыли, а исполнили любое моё пожелание. А сейчас, кажется, Харахура — и того бы съел, хоть он мне и приятель. Всё Хабибулла, будь он неладен! Из-за него теперь и в аул не сунешься, отведаешь, пожалуй, тумаков. И вдруг замер Нуцал, точно сеттер на стойке, подняв лапу, да так и не опустив её. Чуткие ноздри уловили знакомый запах. — Эге! Да ведь это Кират! — радостно подумал он и осторожно поставил лапу на землю. Волк, вздёрнув острый нос, потянул воздух, но о присутствии поблизости дедушки ничто ему не сообщило. — Наверное, Хабибулла возится в саду, а осла выпустил пастись. Подожди, негодяй, теперь-то ты у меня попляшешь! Стал он красться вперёд тихо-тихо, а Кирата до того разморило под солнечными лучами, что он и не слышал ничего. Закрыл ослик глаза, опустил голову и мирно дремал. Нуцал подобрался к нему совсем уж близко, на расстояние прыжка. Так и маячит перед взором заветная цель! Облизываясь в предвкушении, Нуцал напружинился, готовясь броситься и вцепиться в шею Кирата. Тогда поминай как звали! С такого расстояния волку не промахнуться. Но в самый последний момент маленькой молнией спикировала с вышины ласточка Чата, тревожно пискнула: — Ви-вит! Берегись, Кират! И снова взмыла ввысь, но всю охоту Нуцалу сорвала. Ослик мгновенно проснулся и тут увидел волка. Теперь заклятые враги смотрели прямо друг на друга. Нет, Кират ничуть не испугался. На ногах у него имелись каменно-крепкие копыта, чтоб отбиваться как раз в подобных ситуациях. Да и дедушка со знаменитым кремнёвым ружьём, в случае чего, подоспеет на выручку. О том же подумал и Нуцал. — Нет, теперь его так просто не взять. Начнёт горланить, прибежит старик. Но и упускать такой случай ох как жалко! Тут надо действовать хитростью, — смекнул волк. — Заманю-ка я его подальше в лес. Там уж труби не труби, Хабибулла не услышит. Поскольку белый ослик пока молчал, волк первым заговорил с ним. Он умел казаться вежливым, если хотел. Моргнув, дабы притушить голодный блеск в глазах, он обратился к Кирату: — Салам, милейший! — И тебе не хворать, Нуцал! — кивнул ослик. По правилам требовалось обращаться «могущественный владыка Нуцал», да кто ж теперь озадачивался титулами! Волк проглотил обиду, утешившись тем, что вскоре потребует с грубияна ответа за дерзость. — Вот смотрю я на тебя, Кират, и так мне становится тебя жаль! — смахнул он несуществующую слезу. — Отчего же тебе меня жаль, Нуцал? — усмехнулся Кират. — Не знаю, как ты, а я своей жизнью доволен. — Всё потому, что другой жизни ты не знаешь! — осклабился Нуцал. — Что ты видел, кроме тяжёлой работы и побоев? От зари до темна люди гоняют тебя, а в награду за все труды дают жалкий клочок соломы. От такой трапезы одна резь в желудке, а не насыщение, — он шагнул ближе, но Кират предупреждающе оскалил длинные жёлтые зубы. Нуцал тут же вернулся на исходную позицию. — Вот и сейчас старый Хабибулла оказал тебе милость, разрешив немного пощипать свежей травки, после того, как ты всё утро возил его на спине. А потом заставит таскать воду до самого вечера! И завтра всё то же самое. Право, заслуживает ли столь замечательный ослик такой незавидной доли? — Твоя правда, Нуцал, — подтвердил Кират, отгоняя хвостом мух. Он понял, что враг обожаемого им дедушки пустился на хитрость и расставляет ловушку. Поэтому он притворился, будто согласился с волчьими доводами, а сам думал, как бы подстроить Нуцалу ответную каверзу. Несмотря на кроткий нрав, он всё-таки терпеть не мог злодеев. — А что ты можешь предложить взамен? — О! — воскликнул волк, довольный тем, что Кират так легко попался на его удочку. — Оставь старика, ступай за мной! Я покажу тебе, где растёт самая вкусная, самая мягкая трава, которую ты сможешь есть, сколько угодно. Никто не будет принуждать тебя к работе. Никто не посмеет тронуть тебя: я сам буду тебя охранять. Пусть только Хабибулла или кто другой замахнётся на тебя палкой, они горько пожалеют! По нраву ли тебе такое предложение? — Не передать, как заманчиво оно звучит! Будто сладчайшая музыка льётся мне в уши. Доводилось мне слушать как-то раз, как на годекане бродячий музыкант играл на зурне. Только с её голосом могу я сравнить твои слова! Я готов идти с тобой куда угодно, Нуцал. Правда, есть небольшое затруднение. — Что ещё? — насторожился волк, из последних сил борясь с нетерпением. Он уже чувствовал во рту вкус горячей крови. — Мне в заднюю ногу вонзился шип, аккурат возле копыта. Если ты достанешь его, о ловкий Нуцал, то я пойду с тобой. — И только-то! — обрадовался Нуцал. Он совершенно упустил из виду, а, возможно, и не знал, что уловка эта стара как мир и некий волк уже попадался на неё*. — Давай, я полечу твою ногу и достану шип. Белый ослик с готовностью задрал заднюю ногу. Нуцал, отбросив последнюю осторожность, приблизился, разрываясь между противоположными желаниями: прямо сейчас укусить Кирата или извлечь сначала застрявшую колючку, а расправу приберечь на потом. Он нагнул голову и тут… Думаю, вы догадались, что произошло. Кират так лягнул владыку Нуцала, что тот кубарем отлетел в траву, а визг его слышала, наверное, вся долина. На его счастье, Кират вложил в удар не полную силу: он хотел просто проучить волка, а не убивать его. — Благодарю тебя, Нуцал! Теперь я совсем здоров! — весело вскричал ослик, высоко взбрыкнув крупом в знак доказательства. И поспешил к торопившемуся на место происшествия дедушке Хабибулле. Отлежавшись, волк поплёлся восвояси. Сердце Нуцала замирало при мысли, что завтра же все узнают о его позоре. Впрочем, опасался он зря: история так и осталась тайной троих: Нуцала, дедушки и Кирата. Думаю, теперь прошло достаточно много времени, чтобы поведать её и другим. *Эта история кочует в разных вариантах со времён Эзопа. Правда, во французском «Романе о Лисе», где без неё тоже не обошлось, волк Изенгрим хотел всё-таки подружиться с лошадью, а не съесть её. Впрочем, лошадь порыва всё равно не оценила.