Пришествие чудес

Хизаши определённо считал себя семьянином. Самыми важными вещами в мире для него были его жена Инко и новорождённый сын Изуку. И как же он их любил! Самым счастливым моментом в его жизни было рождение Изуку, маленького комочка радости с очаровательными веснушками на пухлых щеках, яркими белыми кудрями и блестящими от изумления серебряными глазами. Как ни странно, его волосы и глаза начали менять цвет на следующий день после рождения; к тому времени, когда закончился январь, оба были лесисто-зелёными, как у его матери. Это не имело значения для него или Инко, как это ни странно, они всё равно любили его. Он очень заботился о своей семье, поэтому устроился на работу в экспортную компанию; там хорошо платили, достаточно, чтобы содержать жену и ребёнка, и в то же время он мог спокойно проводить время с ними. Вернее, мог раньше. Несколько месяцев назад его начальница дала ему задание в их Нью-Йоркском офисе. — Это всего лишь на пару недель, — объяснила она, — ты получишь хорошую зарплату, а если будешь хорошо работать, то и повышение в придачу! Нам просто нужен кто-то, кто может уезжать туда каждые несколько месяцев, и ты лучший кандидат. Это было ещё в сентябре. Сейчас уже конец декабря. Достаточно сказать, что он пробыл в Америке дольше, чем «пару недель». Его босс в Нью-Йоркском офисе продолжал уверять его, что он скоро сможет вернуться домой, было только пару вещей, которые нужно было закончить, прежде чем он уедет; Хизаши делал всё возможное, чтобы быть терпеливым и хорошо выполнять свою работу, но… …с такой скоростью он собирался пропустить Рождество. Первый день рождения Изуку. Он перемешал в своём гостиничном номере, вечером двадцать третьего и отправил Инко восхваляющий текст, пояснив, что ему их не хватает и хотелось, чтобы он мог быть там с ними (мягко сказано, если честно — ни дня не прошло без его тоски по дому); она ответила несколько минут спустя, говоря, что понимает, и они тоже скучают по нему, даже прилагается фото её и Изуку, закутанных в одеяло на диване. Он с тоской улыбнулся и стал прокручивать их разговор. Она регулярно присылала ему сообщения, чтобы обновить их повседневную жизнь: рассказывала о первых словах Изуку, видео, где он делает неуверенные шаги, путаница в его волосах и глазах, теряющих свой зелёный оттенок за последний месяц (вот почему он не был шокирован, увидев фотографию кудрей своего сына, которые вернулись к этому сахарно-белому, хотя и с оттенком зелёного у корней). Это действительно было странно… может быть, это был эффект его будущей причуды? Или, может быть, он был одним из тех редких детей, которые рано развивают свои причуды? Врачи не нашли у него никаких отклонений, так что… Хизаши выключил телефон и приготовился ко сну, уже страшась очередного рабочего дня в чужой стране вдали от своей семьи; он выключил свет и собирался закрыть шторы, когда навалившийся снаружи снег заставил его остановиться. Огни города мерцали от падающих хлопьев снега, льющегося с неба подобно блесткам. Это напомнило ему волосы сына, мягкие и блестящие от белизны. Он оставил занавески открытыми. В ту ночь он видел его в сентиментальном сне. Хизаши понял, что идёт по заснеженной аллее, окаймлённой вечнозелёными деревьями, одетыми в рождественское великолепие — красочные огни, блестящие украшения, сверкающая мишура — каждая из них отличалась от других и каждая была полна веселья. Его ботинки хрустели по снегу, когда он брёл, с интересом оглядывая каждое дерево, пока не посмотрел вперёд. Там, в конце переулка, закутанный в толстую хлопчатобумажную пижаму с узором из листьев падуба и леденцовых тросточек, стоял мальчик. Его сердце подпрыгнуло. — Изуку? Изуку улыбнулся, обнажив крошечные зубы, и серебряные глаза радостно закрылись. Хизаши пробежал остаток пути и подхватил сына в любящие объятия; он лениво отметил, что теперь его волосы были совершенно белыми, ни следа зелени не было видно, но ему было всё равно. Его сын был здесь! Крохотная ручка похлопала его по плечу. — Папа! Воз’ми! Он отстранился от объятий, хотя и не опустил Изуку на землю; он с любопытством наблюдал, как маленький мальчик вытащил золотой конверт, украшенный пуансеттиями. — А? Это для меня? Изуку протянул ему конверт, и Хизаши осторожно взял его. — Воз’ми! Воз’ми! Да-да, воз’ми! Он усмехнулся над выходками своего сына, ещё раз обняв его. — Хех, спасибо, малыш. Я вернусь домой, как только смогу, хорошо? Ты составишь компанию своей матери, и убедишься, что вы проводите веселое Рождество, хорошо? Изуку выкарабкался из его объятий, когда деревья начали исчезать; Хизаши вцепился в конверт, когда мир ускользнул прочь, его сын махал ему из отступающего сна. — Пока-пока, папа! Ув’димс'! Хизаши проснулся в канун Рождества с ощущением высохших слёз на щеках. Но когда он подошёл, чтобы вытереть глаза ото сна, который прильнул к ним, он ткнул себя в лицо чем-то, что уже было у него в руке. Ошеломлённый и сбитый с толку, он тупо прищурился — пока его глаза не расширились от внезапной ясности. Это был золотой конверт, украшенный пуансеттиями. Он провёл пальцем по украшающим его цветам с невыразимым чувством, растущим в его сердце; он нежно открыл печать на обратной стороне и, затаив дыхание, вынул содержимое. Рейс 549, вылетающий из Нью-Йорка в Токио 12/24/XX. Авиабилет. У него зазвонил телефон. Хизаши медленно потянулся к нему, как будто слишком быстрое движение могло рассеять надежду, пульсирующую в его венах. Он принял вызов и отлепил свой язык от нёба рта. — Алло? Густой Нью-Йоркский акцент его нынешнего босса звучал в его ушах. — Привет, Хизаши! Я только что услышал, что в записях произошла путаница, так что мы на самом деле продвинулись дальше, чем думали… В любом случае, оказывается, что мы добрались на квартал, так что ты можешь лететь домой! С праздниками, увидимся в следующем году! У него перехватило дыхание одновременно с этим звонком, и он осознал, что ситуация становится реальной: он внезапно закончил свою работу в Америке за квартал, и у него просто случайно оказался билет на самолёт домой. Когда он наконец снова смог дышать, его губы изогнулись в широкой улыбке, а из горла вырвался смех. Он возвращался домой! В рождественское утро он вставил ключ в замок двери, украшенной праздничным венком; за дверью, терпеливо ожидая в прихожей, стоял Изуку. Беловолосый мальчишка с серебристыми глазами сидел на полу в знакомой Рождественской пижаме. Увидев Хизаши, он просиял. — Папа! Да-да, да-да! Пр’вет! — Изуку вскочил на ноги и поднял руки. С радостным хихиканьем он поднял годовалого сына, совсем как во сне. — Счастливого Рождества, Изуку. Я дома. — Х-Хизаши? Вошла Инко, по её лицу текли слёзы. — Хизаши, ты в-вернулся! Я н-не думала, что ты приедешь до рождества! Что случилось? Он притянул её в свои объятия, и сердце его снова наполнилось теплом, когда он оказался в окружении людей, которых любил. — Это было чудо, Инко, настоящее рождественское чудо.