Пришествие чудес

Верно. Это был конец. Конец Всемогущего. Он по глупости полагал, что сможет наконец-то победить Все За Одного и отомстить за своих предшественников, но старый злодей оказался слишком могущественным; теперь же, когда в его напряжённом теле не осталось ни капли силы, Тошинори оказался во власти своей немезиды. Битва была долгой и жестокой, опустошительными ударами, которыми обменивались двое мужчин, доводя свои тела и души до предела — но зло победило, и теперь было готово нанести последний удар. Глядя на небо в канун Рождества, на ночную тьму, испещрённую сверкающими снежинками, он в последний раз извинился перед прежними владельцами «Один За Всех» за то, что подвёл их, перед людьми, которые вот-вот потеряют свой символ мира, перед всеми друзьями, которые болели за него… И, наконец, перед своим сыном. Мне очень жаль, Тенко… — думал он со смирением и сожалением. — Похоже, я больше не смогу разделить с тобой горячее какао. Пока смерть мчалась, чтобы поглотить его с ненасытностью умирающего от голода человека, Тошинори лениво наблюдал, как одна замёрзшая снежинка начала расти и светиться, сияя мерцающим светом свечи; он предположил, что это была приятная сцена, чтобы увидеть, прежде чем он умрет. Но удара так и не последовало. Он моргнул. Было тихо, но не только в смысле молчания, нет. Всё стихло — даже падающий с неба снег прекратил своё падение, просто неподвижно повиснув в воздухе. Это смешение причуд, которым было нападением Все За Одного, и его предполагаемой гибелью, застыли всего в нескольких метрах от него, как будто само время остановилось. Может, так и было. Подстегиваемый благоговейным страхом и смущением, Тошинори заставил себя сесть, несмотря на то что всё его тело ныло от этого движения; прямо перед ним стоял знакомый беловолосый мальчик — мальчик, которого они с Тенко искали с той самой ночи шесть лет назад! Красный плащ и фонарь со свечами были новыми. Даже в его новом наряде Тошинори не мог отрицать, что это был тот самый мальчик, который объединил два одиноких сердца, чтобы создать новую семью; кульминационная битва была временно забыта, и Тошинори мог только смотреть на незнакомца, изменившего его жизнь. — Э… это ты… Мальчик кивнул с нежной улыбкой на лице. — Рад снова видеть тебя, Тошинори, спасибо, что ты так хорошо заботишься о Тенко. Тот факт, что ребёнок знал его гражданскую личность и даже имя, не был столь удивительным, если бы, если бы он был кем-то другим. — Нет, это я должен тебя благодарить! Ты свёл нас вместе, и теперь мы оба намного счастливее из-за тебя, эм… Он хихикнул. Он хихикнул. — Ты можешь называть меня Кисеки. И, хотя, возможно, я познакомил вас двоих, вы были теми, кто поддерживали и любили друг друга всё это время — вы построили свою семью, а не я. Но сейчас это неважно, — его тон стал серьёзным, серебряные глаза блестели силой, когда он заговорил. — Ты действительно позволишь ему убить себя? Тошинори не мог найти в себе сил солгать этому загадочному ребёнку. — Я… я больше не могу драться. Вся моя сила ушла, я едва могу даже поддерживать эту форму! Он слишком силён для меня, я не могу победить его — мне ничего не остаётся, как принять свою судьбу. — …Ты ведь уже передал свою силу, не так ли? Глаза Тошинори расширились: как много знает Кисеки? Мерцающий свет его фонаря окрасил бледно-жёлтым белый мех, покрывавший капюшон, обрамляя его молодое лицо золотым нимбом, и Кисеки с упрёком продолжил свою речь. — Послушай меня, Тошинори, всё будет в порядке, если исчезнет Всемогущий. Это будет трудно, но мир выживет; да, злодеи восстанут, но так же и новые герои. Общество будет потрясено, но оно будет двигаться дальше. Всё будет в порядке, когда Всемогущий уйдёт, но как насчёт Яги Тошинори? Как насчёт… его самого? — Если Яги Тошинори умрёт, кто посетит могилу Шимуры Наны? Кто убедит Наомасу Цукаучи сделать перерыв в работе и немного поспать? Кто будет заботиться о Гран Торино, пока он стареет? Но, прежде всего, что насчёт Тенко? Каждое слово звучало в его сердце, как симфония, но имя сына поразило его до глубины души. Вообразив малиновые глаза, сияющие от радости, его весёлое поведение, его любовь к горячему какао, то, как он всегда обнимал его перед сном… мысль о том, что всё это будет отнято у него, зажгла в нём решимость, которую он считал потерянной. Но Кисеки ещё не закончил его мотивировать. — И кто будет заботиться о нём, если не ты? Может ли кто-нибудь, кроме тебя, делить с ним горячее какао и смотреть, как падает снег каждый Сочельник? Разве ему не нужно, чтобы ты научил его, как использовать свою причуду? Но самое главное… — на его лице появилось страдальческое выражение. — Неужели Тенко способен во второй раз потерять всю свою семью? — Верно… Он всё, что осталось у Тенко. — Было бы не очень героично отнять это у него? Собрав все свои силы, он с трудом поднялся на ноги. — Ты прав, — его голос дрожал, но в нём чувствовалась сила воли, — я не могу умереть сейчас… но как я могу победить? Я израсходовал всё, что у меня было. Кисеки покачал головой, и его белые кудри закачались под красным капюшоном. — Нет же, чтобы поддерживать эту форму, нужна энергия, верно? — он подошёл ближе и положил ладонь на его мускулистую руку. — Знаю, что ты боишься показать миру свою истинную сущность; но я же сказал тебе — миру больше не нужен Всемогущий, им нужен Яги Тошинори. Эти два застывших взгляда, небесно-голубой и серебряный, словно озарение поразило Тошинори. Кисеки улыбнулся, довольный тем, что тот нашёл решение, и успокаивающе похлопал его по руке. — Тебе пора уходить на пенсию, пора показать всему миру, кто ты есть на самом деле. Вот и всё ободрение, в котором он нуждался. В облаке пара он позволил себе вернуться в свою обычную форму: не форму героя, что-то ещё лучше — форму любящего отца. Тошинори вздохнул, почувствовав облегчение от давления и возобновившееся стремление выиграть битву. — Спасибо, мальчик мой, и не стесняйся заглядывать в любое время — мы с Тенко оба будем рады видеть тебя. — Я сделаю это, когда придёт время, — он попятился назад, начиная исчезать из виду, в то время, как неподвижный снег медленно начал падать вновь. — Ты готов? Тошинори принял стойку, готовый увернуться от приближающейся атаки, и глубоко вздохнул, чтобы успокоить нервы. Он кивнул Кисеки. — Я всегда готов. Мальчик просиял, даже когда исчез, оставив после себя последнее подтверждение. — Пожелай Тенко счастливого Рождества за меня! — Обязательно. Мир снова пришёл в движение, и Тошинори нырнул с пути того, что когда-то считал своей судьбой. Теперь он ни за что не позволит себе умереть. И когда свет рождественского утра озарил его, избитого и всё же выигравшего, с бессознательным врагом, лежащим у его ног, он подумал о том, что собирался сказать своему сыну. И он засмеялся. — Мне не терпится вернуться домой.