Лишнее внимание (Нью-Йорк)

Неудобно. Эти маленькие автобусные сидения мне никогда не нравились, и я бы не жаловался сейчас на них, если бы не сидел у окна. Мало того, что я уже себе весь лоб отбил об стекло, так и пересесть не удаётся. Локти деть некуда — на два кресла два подлокотника. У окна его нет, а второй свободный уже занят. Я, конечно, ничего против не имею, но… Тут вообще-то должна быть моя рука! Один подлокотник на одного человека! Пытаюсь сохранять спокойствие, нет желания спорить с более сильной страной. Вообще ни с кем спорить не хочется, ведь я ещё не совсем разобрался. … Я сказал более сильной страной? Подвинул свой рюкзак ближе, облокачивая на себя. Очень не хотелось сдавать свои вещи в багаж, при том, что с нами в одном автобусе едет немало пассажиров. И автобус-то не один. Посмотрел на соседа, который всё это время с азартом пялился в экран телефона, занимая драгоценный подлокотник. Что там может быть интересного? И экран маленький, не разберёшь. Сообщения? И вовсе он не сильный. Нет, сильный, но… Я тоже! В наследство от отца мне досталось ядерное оружие! И благодаря ему я даже сохраняю с США ядерный паритет! И у меня нет причин как-то его бояться! Но просить подвинуть руку я всё же не осмелился, учитывая ещё то, что ехать я должен в другом автобусе. Нет, а что?! В такой толпе фиг что разберёшь! Куда затолкали, туда и сел! А выйти уже никак, все места заняты, машины отбыли. Да я и не мешаю тут никому, как аргумент могу привести, что мне никто и слова не сказал. И сидят, косыми взглядами не сжирают. Великобритания на меня совсем не смотрит, хоть сижу напротив него. Ну правильно — ему газета весь обзор загораживает. Франция вообще спит. Тоже поспать бы, на солнце совсем развязало. Но куда уж! Тут и коленки не разогнуть! Кажется, я отвлёк кого-то от важной переписки. — What are you watching? (На что смотришь?) — иностранец заметил мой взгляд и убрал телефон. — I’m not looking, (Я не смотрю.) — второпях отвечаю, судорожно вспоминая уроки английского, и отворачиваюсь обратно к окну. Не хотелось лишний раз подавать виду. Хочется оставаться незаметным, особенно с таким огромным внешним долгом. А вообще нужно налаживать отношения, только вот как, если все не уверены во мне? Да и Штаты наверняка думает, что я не смогу погасить долг. Если не так, то хотя бы вовремя. Буду укреплять доверие. Для начала возьмусь за распределение финансов, нельзя же просто взять и отдать такую сумму, не пошатнув экономику. Как приедем — сразу сяду за работу. Душно невыносимо. Зачем я только надел джинсовку? И ноги тоже запарились. Зачем только надел джинсы? Накидку можно и снять, но боюсь, побеспокою рядом сидящих. Глаза уже слезятся от солнца. Осторожно отвожу голову от окна, сажусь прямо, обнимая рюкзак. Кстати, тоже джинсовый. Да, мне слишком нравится такая ткань, ну и что? Американец тоже в джинсах и ничего. Глянул в конец автобуса. Ну, логично. Полностью забит. Интересно, а места заранее занимали? Если так, то кому-то пришлось ехать с моими родственниками. Не скажу, что чувствую себя некомфортно… Но что-то мешает моему спокойствию. Боковым зрением заметил, что на меня смотрят. Ну вот. Блин. Посидел минуту. Две. Уже стал вчитываться в заголовки газеты, что держал Великобритания. Некомфортно. Немного выводит, когда на тебя смотрят. Кажется, я вспотел ещё сильнее. — Что смотришь? — как-то грубовато выдал я, не удержав на себе непосильную ношу чужого взгляда. — What? I look out the window, (Что? Я смотрю в окно,) — с улыбкой ответил тот, приподнимая брови. Королевство без интереса припустил газету, будто оценивая ситуацию. Америка этого не заметил. — Может тогда пересядешь к окну? — нервно спрашиваю я спустя пару минут. — I'm fine as it is, (Мне и так хорошо,) — не совсем понял, но догадался, что пересаживаться он не собирается. Закрыл глаза, пока дёргаться не начали, облокотился на спинку. Пить хочется, но навряд ли я найду здесь воду. — Probably, hard after the death of father? (Наверное, тяжело после смерти отца?) — раздалось где-то над ухом. — Son, (Сын,) — тут же пригрозил Великобритания, давая понять, что Америке лучше не продолжать. Я отвлёкся и не разобрал слов, но, кажется, он спросил что-то про отца. — The baby is probably worried about the loss, (Мальчишка наверняка переживает по поводу потери,) — тут же проговорил американец, не взирая на отца. А тот возмущённо сложил газету. — It’s hard for him to talk about it. Shut up. (Ему трудно об этом говорить. Замолчи.) —… — я почувствовал тяжесть на плече и это заставило меня открыть глаза. — How rude, dad, (Как грубо, папа.) — протянул Штаты, пытаясь обратить моё внимание на себя. Франция что-то пробормотала, пробуждаясь ото сна. — Laissez le garçon tranquille, (Оставь мальчика в покое,) — пролепетала она, пытаясь подтянуться, — оu je vous demanderai d'arrêter le bus. (Или я попрошу остановить автобус.) Мои знания иностранных языков оказались куда ниже, чем я думал, потому что я не понял ни слова. А нет, автобус. Что-то с автобусом. Непонятливо посмотрел на США и тут же отпрянул. Слишком близко. Ему знакомо выражение «личное пространство»?! Скинул его руку с плеча. Нависло молчание. Великобритания был спокоен, но создавалось ощущение напряжённости. А чувство вины за это осело на мне. Как бы не хотелось брать ответственность за семейную ссору, но виноват-то я. Извиниться? Автобус тряхнуло, я почему-то принял это за знак. Собрался с мыслями, но резко забыл все придуманные предложения. Ладно, начну, а там само сложится. У меня мозг в таких ситуациях вообще как компьютер работает, сейчас как зашпарю на английском. — Sorry… Ам… (Простите…) — как я и говорил, мой мозг повёл себя как компьютер. Отключился. Я немного запаниковал. Совсем немного. — А… — да как так можно?! Вспомни хоть слово! Америка лишь посмеялся над моим замешательством, Великобритания же повёл себя более интеллигентно и сказал что-то вроде «всё хорошо». Когда я уже собрался умирать от жары, автобус остановился. Я шарахнулся словно от тока, когда осознал, что можно наконец-таки вдохнуть свежий воздух. Вскочил как ошпаренный, но пройти мне не дали. Америка сидел, как вкопанный, будто назло мне. — Эй, — я внаглую попытался пропихнуться через его ноги. — M? Bus stop? (М? Остановка?) — он придуривается или как?! — Already? (Уже?) — даже не замечает меня! Мы сидим в самом начале! Давно бы уже вышли! Встают задние ряды, а США никак не может поднять свою задницу! — Bus rides are so tiring… (Поездки на автобусе так утомительны…) — он просто максимально медленно поднимается на ноги, мне от этого хочется пнуть его прямо в спину. Ладно. Ладно. Я подожду, конечно. Мы люди не гордые, можем и подождать, да? Чего уж там, это всего лишь автобус. … Он собрался всех пропускать?! Переполненный ненавистью я вылез, а скорее выполз, из машины. Сразу же снял джинсовку. С-ничего-довольный Америка почему-то держался рядом со мной и не пошёл к своим. В отличие от меня — мне сейчас нужно было найти хоть кого-то более-менее знакомого, чтобы заселиться. А ещё мне бы вовсе не помешало освежиться. Надеюсь, в этой… Общаге? Что это? Со стороны это здание напоминает целый замок, даже края стены не видно. Некоторые уже вошли внутрь, а я всё рассматриваю новый дом. Уверен, что там созданы все условия для комфорта, ведь по внешнему виду это вполне приличное место. — And how long will we stand? (И как долго мы будем стоять?) — проязвил Америка, который, как я думал, давно отстал от меня. — Что? — я дёрнулся от неожиданности. — I said «аnd how long will we stand?» (Я спросил «И как долго мы будем стоять?») — повторил тот.