Лишнее внимание (Нью-Йорк)

      Америка, сославшись на срочные дела, ретировался в отель, оставив за спиной здание ООН. Норвегия же продолжил свой день по графику, только теперь в его тени неотступно следовала фигура руководящего. Тот держался на почтительной дистанции, но его бдительный взгляд не упускал ни одного движения норвежца.       Внешне Норвегия был образцом ледяного спокойствия. Он бегло просматривал документы, коротко и по делу отвечал на вопросы, его рука уверенно ставила подписи. Но для того, кто умел читать между строк, его поведение кричало о бушующей внутри буре. Он торопился, резко поворачивался, его движения были чуть более отрывистыми, чем обычно. Всё его существо было напряжено, и эта энергия искала выхода. Он жаждал поскорее закончить с формальностями, оказаться вдали от посторонних глаз и выплеснуть накопившуюся ярость на того, кто стал её первоисточником — на Финляндию. Глупец, связавшийся с Россией! Как он мог не просчитать, что у этого ничтожества может найтись такой непредсказуемый и весомый защитник, как Америка? Эта ошибка, эта недооценка стоила Норвегии унизительной стычки и потери контроля над ситуацией. И за это Финляндии предстояло держать ответ.       Между встречами он зашёл в туалет, чтобы привести себя в порядок. Холодная вода смыла кровь с лица и рук, но рукав его белой рубашки так и остался испачканным алым подтёком. Норвегия посмотрел на пятно в зеркале. Он не стал его скрывать, не закатал рукав и не накинул пиджак.       В середине дня, зайдя в буфет за кофе, он столкнулся с Финляндией. Тот сидел за столиком в углу, сжимая в руках стакан с водой, и при виде Норвегии внутренне сжался. Швец ему на уши подсел с самого утра, и разговоры эти не вызывали ничего, кроме паники. Весь его вид выдавал вину и страх. Он видел, в каком состоянии был Норвегия. И сейчас, встретив его взгляд, Финляндия почувствовал, как по спине пробежал ледяной холод. Он знал, что расплата неминуема.       Норвегия подошёл к нему вплотную, нарушая личное пространство. Его голос прозвучал тихо, почти интимно, но каждое слово было отчеканено и не оставляло места возражениям: — В моей комнате, в шкафу, висит серая рубашка. Ты знаешь где. Принеси мне её. Сейчас.       Финляндия лишь кивнул, не решаясь поднять глаз, и тут же направился к выходу, торопливо и почти по-воровски обходя столы, словно пытаясь стать невидимым.       Воздух на улице был прохладным и свежим, но Финляндия его почти не чувствовал. Он шёл быстро, почти бежал, сжимая в кармане ключ от номера так, что он грозил треснуть. Внутри у него всё сжималось в тугой, болезненный комок. В голове стучало, прокручивая один и тот же кадр: окровавленный рукав, ледяной, полный невысказанной угрозы взгляд, тихий, но не терпящий возражений приказ. Он так был поглощён своими мрачными мыслями и чувством вины, что не смотрел по сторонам и почти столкнулся с идущим навстречу парнем. — Ой, прости! — тот вежливо отступил в сторону, и его голос прозвучал как нежный перезвон в грохочущей какофонии мыслей Фина.       Финляндия поднял взгляд и узнал Эстонию. Тот улыбался, его открытое лицо выражало обычное, ничем не омрачённое дружелюбие. Эта нормальность, эта простая человеческая вежливость показалась Финляндии чем-то чуждым и неестественным в его нынешнем состоянии. — Привет... Ам... как де... — начал Эстония, но не успел договорить. — Отвали, — резко, почти рыча, оборвал его Финляндия, его нервы были натянуты до предела, и эта внезапная встреча стала последней каплей.       Он ожидал обиды, возмущения или хотя бы удивления. Но Эстония не смутился и не обиделся. Он лишь слегка наклонил голову, его улыбка стала чуть менее яркой, но осталась искренней и, что поразительнее всего, полной понимания. — Извини, что помешал. Хорошего дня тебе. — Он мягко кивнул и пошёл дальше своей дорогой, не оборачиваясь и не ворча под нос о чужой невоспитанности.       Финляндия на секунду замер, глядя ему вслед. Эта простая доброта и уважение к его границам, даже когда он вел себя как последний грубиян, вызвали в нём странное, щемящее чувство. Оно было таким же острым и непонятным, как и его собственный страх. Он сжал ключ в кармане крепче, словно пытаясь найти в нём опору, и зашагал дальше, к отелю, чувствуя, как тяжесть в груди не исчезает, а лишь меняет свою форму, смешиваясь с горьким осадком стыда.       Финляндия быстро поднялся в номер. К его облегчению, Швеции внутри не было — он не был готов сейчас выносить его ехидные комментарии. Воздух в комнате был спёртым и тяжёлым, будто впитавшим вчерашнее напряжение. Он торопливо открыл шкаф, нашёл аккуратно висящую серую рубашку и, не глядя, схватил её. На обратном пути он мельком заметил Эстонию, сидящего на скамейке. Тот, откинувшись на спинку, спокойно наблюдал за игрой света в листве деревьев и величественным фасадом здания ООН. «Им легко, — с горькой усмешкой подумал Фин, — они ещё новички, не обременённые грузом нашей истории. Всю чёрную работу за них делают люди».       В кафетерии Норвегии не было. Тревога снова сжала горло. Он обыскал несколько кабинетов и наконец нашёл его в маленьком переговорном помещении. Фин стоял, прижавшись к стене, и молча протянул свёрток. Норвегия в этот момент обсуждал что-то по телефону. Он просто взял рубашку и кивнул, бросив короткое «Спасибо» — ровно настолько вежливое, чтобы этого хватило при свидетелях, и махнул рукой, выпроваживая брата. Тот пулей вылетел из кабинета, а после и из здания.       Финляндия отошёл от главного входа, его шаги были резкими и неуверенными одновременно. Он остановился в тени высоких клёнов, где бетонная плитка сменялась ухоженным газоном. Прислонившись спиной к шершавой коре, он закрыл глаза, пытаясь упорядочить хаос в голове. Предстоящий разговор с Норвегией висел над ним дамокловым мечом, и от этой неизвестности сводило желудок.       Шаги приблизились — быстрые, лёгкие, неуверенные. Финляндия не открывал глаз, надеясь, что незваный гость пройдёт мимо. — Простите... Финляндия? — голос Эстонии прозвучал слишком громко в тишине аллеи. — Можно Вас на секунду? По поводу новых таможенных тарифов на лесоматериалы... Мне кажется, в расчётах ошибка...       Финляндия медленно открыл глаза. Он видел перед собой не коллегу, а очередную проблему, ещё одну каплю, переполнявшую чашу его терпения. Эстония стоял, нервно перебирая бумаги в потрёпанной папке, его глаза блестели наивным ожиданием. — Боже, — тихо прошипел Финляндия. — Ты что, совсем не понимаешь, когда тебе не рады? Или тебе мало этих идиотских протоколов в здании? — Его голос нарастал, срываясь на крик. — Какой ещё лес, чёрт возьми?! Ты действительно настолько тупой?!       Он резко шагнул вперёд и грубо оттолкнул Эстонию за плечо. Тот отошёл на шаг, папка выскользнула из его рук, и бумаги разлетелись по асфальту. На лице эстонца застыло шокированное непонимание.       Финляндия тяжело дышал, ожидая ответного взрыва, оскорблений, хоть чего-то, что оправдало бы его ярость. Но Эстония молча опустился на колени и начал собирать документы. Его пальцы аккуратно расправляли помятые листы, движения были удивительно спокойными. — Прошу прощения, — наконец сказал он, поднимая на Финляндию ясный, лишённый упрёка взгляд. — Вопрос о тарифах... это был просто предлог. Вы стояли тут такой потерянный, и я подумал... Может, просто прогуляемся? Иногда нужно дать мыслям улечься.       Он произнёс это с такой простой искренностью, что Финляндия почувствовал, как его собственная агрессия повисает в воздухе, не находя себе применения. Эстония не оправдывался и не лебезил — он просто предлагал руку помощи, которую Финляндия не знал, как принять. — Я... — начал Финляндия, но слова застряли в горле. Вместо них он лишь беспомощно провёл рукой по лицу, ощущая, как дрожь в пальцах понемногу стихает. Молчание между ними стало не неловким, а каким-то мирным. — Ладно?...       Тишина и медленные шаги действительно ненадолго приглушили внутреннюю бурю. Растерянность от неожиданной доброты заставила отступить ярость, но не смогла выкорчевать её корень. С каждым шагом тревога возвращалась, накатывая новой волной. Он не просто опозорился — он ввязался в историю с Россией, и теперь за ним будет наблюдать Америка (Швеция нашептал), а Норвегия… Финляндия сглотнул ком в горле. Он мысленно снова и снова переживал вчерашний вечер, и каждый раз его собственная глупость вызывала тошнотворный приступ стыда.       И тут его осенило. Он резко остановился, заставив Эстонию, шедшего рядом, чуть не наткнуться на него.       Эстония. Тихий, незаметный Эстония. Брат России.       Лёд пробежал по спине. Если кто-то увидит их вместе… Если Россия узнает… Если Норвегии донесут… Его пальцы сжались в кулаки. Эти двадцать минут прогулки, в течение которых эстонец робко пытался завести беседу о архитектуре или погоде, натыкаясь на угрюмое молчание, теперь казались смертельно опасной оплошностью. Они как раз дошли до бокового входа в отель, уединённого и пустынного. Прежде чем страх мог парализовать его, Финляндия действовал. Он резко развернулся, схватил Эстонию за плечи и с силой прижал его к холодной бетонной стене. — Слушай сюда, — его голос был низким и хриплым от сдерживаемых эмоций. — Забудь, что сегодня видел меня. Не подходи ко мне больше. Никогда. Понял? — Я… я понял, — тихо прошептал парень, и его голос дрогнул, но не от страха, а от какого-то странного волнения. — Я никому не скажу. Честно.       Его покорность была оглушительной. Финляндия почувствовал, как его хватка ослабевает. Он смотрел на этого человека, прижатого к стене, краснеющего и смущённого под гнетом угроз, и не понимал, что происходит. В его глазах читалась не покорность жертвы, а какое-то иное, глубоко запрятанное чувство. — Простите... — снова начал Эстония, и в его голосе послышалась искренняя растерянность. — Я, кажется, опять всё испортил. Я просто... хотел помочь. Не могу же я просто пройти мимо, когда вижу, что кому-то плохо. Он сделал паузу, собираясь с мыслями, его пальцы нервно теребили край пиджака, придерживая параллельно папку с бумагами. — Я не понимаю, почему вы так... отвергаете меня. Мне просто хочется подружиться. И вы можете не беспокоиться — я умею держать язык за зубами. — Он посмотрел прямо на Финляндию, и в его взгляде читалась твёрдая решимость. — Моя комната сейчас пустует. Все разбежались по другим номерам, и нас точно никто не заметит. Мы можем просто... попить чай. Вы сможете переждать несколько часов в тишине, прийти в себя.       Воздух между ними наполнился напряжённым ожиданием. Финляндия медленно разжал пальцы, отпуская его плечи. Внутри него боролись противоречивые чувства — подозрительность и усталость, злость и странное облегчение от того, что кто-то предлагает убежище. Идти ему было больше некуда. — Ты... — он начал и замолчал, проводя рукой по лицу. — Ты действительно такой наивный или притворяешься?       Эстония покачал головой, и на его губах появилась лёгкая, печальная улыбка. — Я просто не могу оставить человека наедине с его плохими мыслями. Вот и всё. Чай у меня хороший, травяной, с мёдом... Он помогает успокоиться.       Финляндия замер в нерешительности, глядя на этого странного, настойчивого парня. Возможность провести несколько часов в тишине, вдали от осуждающих взглядов Норвегии и Швеции, была слишком заманчивой. Он кивнул, коротко и почти незаметно. — Ладно, — прошептал он, всё ещё не доверяя этому наивному идиоту.       Эстония улыбнулся, и его лицо озарилось тёплым светом. Он аккуратно поправил смятый пиджак и жестом пригласил следовать за собой.