Цель

20 АВГУСТА

Иногда задумываюсь над смертью и над своим, так называемым, последним желанием. И, как это редко бывает, мои мысли не становятся сразу бессмысленным мусором.

Просто мне в голову засел вопрос, странный и в какой-то степени риторический для меня. «Чего ты хочешь?» — у меня кто-то когда-то это спросил. Я не помню кто и когда, но этот вопрос настолько странный и необычный. Это всё звучит будто я прибедняюсь, возможно так и есть, но я имею право быть честен с собственными мыслями и листик с ручкой не могут сделать вывод обо мне.

Я понятия не имею, как ответить на это вопрос. Вот ничего не хочу, нет никакого желания ни к чему. Благородно было бы ответить что-то вроде: счастье в близких и родных, но давайте будем честны… Иногда и для себя хочется счастья, наверное. То есть спрашивают же: "чего именно ты хочешь?", и мне кажется, что в глубине каждого человека есть какое-то желание, но не осознавая его или стараясь показаться более благородно мы так и говорим: хочу чтобы у всех всё было хорошо.

Но это ведь фальшивая благородность. Да, есть те, которые действительно желают именно этого и на это есть множество причин, а может и вовсе беспричинно, но почему люди считают, что иное желание постыдно? Или так не считают?

Я думаю, что если такое желание будет фальшивым, то все личные желания человека просто пропадут и появится тот самый человек, который отвечая на вопрос: «Чего ты хочешь?», будет или фальшиво отвечать вышеописанное, или ответит кратко: «Я не знаю».

Люди просто разучатся хотеть и может возникнуть такое желание как: хочу хотеть. Это будет мешать им жить, но Джеральд говорил, что это ещё не приговор, и что «хотеть» можно научиться. Помню как он долго рассказывал мне способы выработать у себя этот навык и запомнил главное: нужно начинать с маленького и если у тебя начнут возникать желания, то не тушить их, как ты делаешь обычно (конечно, это не касается желаний, что могут навредить обществу, но если ты хочешь тот пакетик чая «Lipton: с лимоном» и он последний, то думаю, ты можешь заварить его, раз его никто так и не тронул. Ты можешь сказать тому человеку, что он всё же обидел тебя тогда, только не сильно грубо. Поговорите с ним. И да, ты можешь взять ту тетрадку, надеть ту юбку или джинсы. Попроси их подождать, пока ты выбираешь какое именно мороженое или наоборот, выбери быстро, а может то, которое ты и вовсе никогда не пробовал).

«Это всё совсем не маленькая проблема и решение её воспитывает здоровый эгоизм в человеке, но не забывай и про других. Не говори тихо и не срывай голос, если тебя перебивают, говори четко и спокойно. Если тебе хамят - не трать своё время на тех, кто тратит своё время на тебя. Ты сам решаешь, ходить с опущенной головой или высоко поднятой, но лучше всего держи голову прямо, на уровне глаз других, потому что ты не сможешь жить без дорогих тебе людей, так и не принижай их. Но ты не можешь жить и вечно забито, так и не позволяй забить тебя. Почти везде должна быть середина и твои желания, гордость, общение с другими людьми должны придерживаться этому, потому что иначе все будут величественными котами и поубивают друг друга, или наоборот -серыми подранными кошками, которые помрут с голоду, потому что не попросили куска для себя.»

Он говорил и повторял мне это регулярно. И я надеюсь, что когда-нибудь мне хватит сил, воли, и самого желания на желания. Я не знаю, прочтёт ли это кто-то, но я бы хотел сказать этому человеку, чтобы он не опирался только на эти доводы и мысли. Пускай этот человек собирает море информации, слушает себя (это очень важно), анализирует, преодолеет эту тяжёлую черту и ему станет легче. Если я этого ещё не добился и может не скоро добьюсь, то пусть хотя-бы этот человек добьётся.

Думай. Чувствуй. Живи. И чтобы всё по-настоящему.

Я знаю, это больно, и никто не знает точно, когда это закончится, но ты можешь ускорить этот процесс, так поторопись и научись жить с самим собой.

***

Лучики солнца упорно старались пробраться в комнату, где мирно сопел ангелок. Юкино вставала рано, иногда даже раньше будильника, но сегодня был не тот случай. Когда телефон издал звенящий звук, она перевела его ещё на пять минут, а потом ещё раз, и ещё раз, и ещё… Но в какой-то момент стало совсем невыносимо слышать этот трезвон. Девушка пересилила себя и поднялась с кровати. Еле волоча ноги, ангелок поплёлся на кухню, надеясь, что горячий кофе хоть как-то растормошит её. Пока чайник кипятился, сонные глаза бегали по страничке ежедневника, перечитывали список дел на сегодня. Ей нужно было бы связаться с Дуэтом и узнать точное расписание на следующий месяц, иначе она вышла на работу, но при этом позволяет себе прогуливать. Уволят ещё… Закрыв записную книгу, Юкино заварила напиток и уставилась на потрёпанные ветки в жёлтой вазе. Перед тем как разойтись, Эдвард что-то начиркал на листочке и попросил девушку положить записку в букет ягод и подарить Пепперу. Виви понятия не имеет, что было там написано, но это было что-то такое, что взбесило ревенанта. Половина букета и записка полетели в мусорное ведро, а Лу потом какое-то время не разговаривал с девушкой вовсе, только смотрел на неё каким-то печальным взглядом. В голове ангела копошилось много разных мыслей на счёт содержания листочка, но сейчас у неё не было сил даже на эти раздумья. — И как мне пережить хотя-бы этот день? — риторически спросила она у Мистери, который спустился вниз к миске воды. Пёс ничего не ответил, а лишь уткнулся мокрым носом в тёплую ладонь хозяйки. — Конечно, мы же в мире живых. Ты не разговариваешь здесь, но я надеюсь, что хотя-бы понимаешь, — последнее слово она произнесла очень тихо, так как её язык просто заплетался от странной усталости. Последнюю неделю Пеппер не отходил от неё, а некоторые ночи они провели в одной кровати. Кажется, ревенант совсем оголодал и уже не стеснялся забирать эмоциональные и жизненные силы у подруги. Все его прикосновения, объятия, поцелуи в макушку были не столько смущающими, сколько истощающими. Может ли он прикончить такими темпами свою любимую? Любимую… Ревенант любит её и ради неё же пытается отпустить свои чувства, но из-за многих факторов в последние месяцы он стал очень чувствительным и Юкино понятия не имеет, что у него там внутри. Он прав, она может делать что угодно с собой, своими чувствами и со своей судьбой, и не смотря на всё происходящее вокруг, она имеет полное право на новые эмоции, на новую влюблённость, на нового человека. И внутри неё и вправду разгорается огонёк. Он ещё совсем тусклый и не факт, что он разгорится, но кто-бы знал, как сильно она корит себя за то, что этот огонёк раздувает вовсе не Лью.

***

— Это не то… — раздражённо захлопнул книгу блондин, — Может это и будет мне полезно в будущем…. Но сейчас мне не нужен ещё один ревенант. Отдай Юкино, пусть пока у неё побудет, я потом займусь этим. — Как скажешь. — смирно ответил Эдвард, тревожно опуская взгляд в пол. — Что-то не так? — Крис заглянул в глаза брату, чуя не ладное, — А сколько… она стояла? –шире натянул улыбку Арарбекко, отодвинув рукав свитера и скользя пальцами по запястью брата. — Три. — А сколько ты потратил? — после этого вопроса Эдвард отдёрнул руку и сделал пару шагов назад упираясь в дверь, — И чего ты так боишься? Мне нужно знать, как долго я ещё могу удерживать тебя в этом мире. Ну же… Что ты ещё приобрёл и с какой целью? Сколько вышла общая сумма? Пять, семь, восемь? — Семнадцать. С книгой двадцать… — парень резко пригнулся или книга с чужим медальоном прилетела бы ему прямо в голову. — Двадцать?! Ты вроде мой брат, а мозгами, как будто тебя подобрали! И на что же ушла такая большая сумма? — Ангел заприметил зелья… — тихо начал оправдания Арабекко, — И я не смог не подарить её эти семнадцать лет…. — Ах, точно… И как же я забыл. Ты туда ведь с ней ходил. — блондин тяжело выдохнул, смирившись с глупостью брата, — Видимо придётся найти кого-то ещё… — Но у меня есть ещё десять! — У тебя осталось всего десять. Я не хочу, чтобы мои цели стали причиной твоей скорой кончины. Хватит с тебя. Бери книгу и уходи, а мне надо подумать. К тому же скоро Льюис должен подойти. Арабекко бережно поднял книгу и с грустью заметил отколотый малахитовый кусочек.

***

— Так… ладно, хорошо. Мне нужно, чтобы ты приобрёл свою истинную форму призрака, а не человека. И сними рубашку. — Крис стоял напротив ревенанта и что-то записывал в блокнот. Льюис находился здесь чуть больше часа, но уже знатно устал. За этот короткий промежуток времени блондин успел проверить воздействия ревенанта на разные вещи, такие как электроприборы. Несколько раз засекал, как быстро призрак может сжечь ту или иную книгу и прочие мелкие эксперименты, которыми, кажется, даже сам Крис не был доволен. — Это последнее, - пообещал Арарбекко, — Я осмотрю твой второй слой и отпущу. Льюис покорно оголил череп и под пристальным взглядом Крис снял с себя белую ткань. — Suntuosamente *… — единственное, что смог промолвить врач. Подойдя к фигуре вплотную, Арабекко бережно, будто боясь сломать хрупкую структуру, провёл ладонью по плечевой кости, потом по рёбрам, а после потянулся к черепушке. — Ay Dios mio! ** — опешил Пеппер, когда ловкие пальцы Крис проскользнули вовнутрь глазниц. Проведя круговыми движениями по внутренним стенкам и высунув перчатку, парень зачарованно смотрел на белёсую пыль, медленно плавающую в чёрной смоли. — Не стоит. — кротко остановил ревенант руку, что уже тянулась к его медальону. — Я осторожно. Просто посмотрю. — голос блондина звучал непривычно робко и скорее как неловкая просьба. Пеппер, явно не доверяющий это личности, недовольно и болезненно поморщился, когда к потрёпанному, серому сердцу прикоснулись властные пальцы Крис. — Больно… — тихо прошептал Крис, — Неужели ты прям всё-всё чувствуешь? Лью не ответил, не смог из-за того, как сильно врач сжал медальон. Сердце поддалось и открылось, оголяя само зерно страданий - одиночество. На фотографии была изображена команда, в крайне искажённом виде. Из синих глаз девушки лился ядовитый лиловый свет, застилая весь её миловидный образ. Рыжеволосый парень был почти стёрт с фото и можно рассмотреть только злобный оскал и яркий, визгливый зеленый вперемешку с кровавыми цветами, что просто травили всю невинность и девственность карих очей. Мистери же вовсе стоял в тени и только две алые бусинки блестели во мраке, что, почему-то показалось Крис странным. Пеппера на фото не было. — А обратно…. Можешь? — тихим шёпотом попросил врач. Сердце в бледных руках болезненно забилось и костлявая «основа» начала покрываться оболочкой. Не было ни мышц, ни внутренних органов, ни жировой прослойки - только натянутая кожа и, зачем-то, продранные лёгкие. — Цветут. — Арабекко прискорбно поднял глаза. Он заметил всего на пару секунд, как внутри лёгких расцветали цветы холодных и тёплых, солнечных оттенков, а потом вновь вяли. — Ты прекрасен. Всё твоё существо прекрасно… — тёплая ладонь легла на смуглую щёку. Крис видел скорбь и жалость к собственноей потере в этих лиловых глазах. Это желание вернуть всё обратно, лишь-бы всё вновь было хорошо. Кажется, это было его единственное желание, и никто не мог представить, насколько же больно было Льюису от одного только осознания, что этого никогда не будет. Их отношения с Артуром никогда не будут такими тёплыми и дружественными как прежде, его друг никогда уже не улыбнётся и не засмеётся также ярко, как до всего произошедшего. Его подруга никогда его не вспомнит, потому что ревенант не может так с ней поступить, потому что их ранее переплетённые судьбы совсем скоро полностью отдаляться друг от друга и скорее всего больше никогда не соприкоснутся так, как раньше. И он, он никогда не вернётся, никогда. Он никогда больше не попробует что-то сладкое или острое, никогда больше не почувствует себя независимым от других, никогда больше не почувствует этого трепета перед важным решением, никогда больше не сможет мечтать и ставить себе цели, никогда больше не зайдёт в ресторанчик его родителей, никогда больше не обнимет их, ему не придётся больше следить за маленькими Пеппер. Никогда и ничего, его ничего не ждёт. Ничего. — Льюис, — прервал дрогнувший голос чёрную смоль, льющуюся из судорожно поблёскивающих глаз, — хочешь воскреснуть?